
Открывая сессию, автор данной статьи предложил посмотреть на ситуацию как на своеобразную «муку выбора» для крупного российского бизнеса. С одной стороны, отечественные компании по-прежнему могут обращаться в иностранные суды и арбитражи, в том числе в соответствии с ранее заключенными арбитражными и пророгационными соглашениями. С другой — текущая санкционная и процессуальная реальность существенно усложнила ведение таких споров. Поэтому перед российской стороной часто возникает дилемма: идти в иностранную юрисдикцию либо обращаться в локальный суд, а затем искать возможности для исполнения российского решения как в дружественных, так и в недружественных странах.
Цена иска
Анастасия Хрулева, управляющий директор, начальник отдела трансграничной правовой экспертизы и взыскания Сбербанка, предложила посмотреть на проблему с точки зрения «экономики вынужденного иска». Для банка судебное взыскание — это прежде всего экономическое решение, однако санкционные ограничения заставляют кредитора выбирать между несколькими сложными сценариями.
После 2022 года существенно увеличилось количество исков российских компаний по статье 248.1 АПК РФ, а также требований о взыскании убытков. Одновременно российские кредиторы стали сталкиваться с проблемой последующего признания и исполнения решений за рубежом.
По словам Анастасии Хрулевой, зарубежное разбирательство может оставаться рабочим инструментом, однако сопровождается дополнительными расходами и процедурными сложностями: необходимо найти консультантов, организовать оплату их услуг, получить необходимые лицензии, пройти банковский комплаенс. Не менее сложным является выбор и так называемой дружественной юрисдикции. Так как это совсем не означает, что российское решение там будет признано и исполнено. Для кредитора гораздо важнее понимать, где находятся реальные активы должника и существует ли практическая возможность обратить на них взыскание.
Отдельно спикер обратила внимание на проблему применимого права и сроков исковой давности. Иногда российские суды применяют российское право даже тогда, когда спорные отношения непосредственно регулируются правом иностранным. Это может существенно влиять на перспективы взыскания. В целом, подытожила она, универсальной стратегии нет, каждый спор необходимо оценивать исходя из конкретных обстоятельств, структуры активов и возможных юрисдикций исполнения.
Работающий инструмент
Александр Хретинин, партнер и руководитель практики санкционного права Orion, согласился с перечнем проблем, озвученных Анастасией Хрулевой. Однако он полагает, что, несмотря на существующие ограничения, иностранные суды и арбитражи по-прежнему могут быть эффективным инструментом защиты российских сторон. По мнению Александра Хретинина, сама по себе связь стороны с Россией еще не означает автоматической невозможности получить защиту за рубежом. Однако выбор юрисдикции должен быть осознанным. В некоторых случаях более эффективным может оказаться не применение статьи 248.1 АПК РФ, а использование иных оснований для рассмотрения спора российским судом.
Тему продолжила Татьяна Невеева, управляющий партнер, руководитель практики международного арбитража и трансграничных споров VERBA LEGAL. Она сосредоточилась на вопросе, когда международный арбитраж по-прежнему может иметь практический смысл для российской стороны. Например, спикер выделила статус оппонента, место нахождения его активов, место арбитража и особенности применимого санкционного режима: «Если ответчик не относится к недружественной юрисдикции, а его основные активы находятся за пределами ЕС, зарубежное разбирательство в ряде случаев может оставаться вполне рабочим вариантом», — отметила она. Но даже тогда возникают вопросы с оплатой арбитражных расходов, назначением арбитров, банковским комплаенсом и переводом денежных средств. Кроме того, необходимо заранее оценивать, не станет ли санкционное регулирование препятствием для последующего исполнения решения. Приведенные Татьяной Невеевой примеры изменения места арбитража, валюты исполнения и взаимодействия со швейцарским регулятором показали, что в современных международных спорах процессуальная стратегия уже не может рассматриваться отдельно от санкционной инфраструктуры.
Друг не всегда предсказуем
Марина Басова, директор по претензионной работе УК «Металлоинвест», обратилась к практике признания и исполнения решений в странах постсоветского пространства и других юрисдикциях, которые принято считать дружественными.
Главный тезис спикера состоял в том, что санкции не всегда означают прямой запрет на признание российского решения. На практике проблемы могут возникать на следующем этапе: при переводе денежных средств, взаимодействии с банками, передаче имущества и непосредственном исполнении. Поэтому формальный статус государства имеет меньшее значение, чем конкретная судебная практика.
На примерах Узбекистана, Казахстана, Грузии и Турции Марина Басова показала, насколько может различаться реальная практика исполнения. Она подчеркнула, что даже наличие международного договора или позитивного решения местного суда не гарантирует быстрого получения денежных средств. Отсюда следует важный практический вывод: еще до подачи иска необходимо исследовать активы должника, проверить их принадлежность и обременения и только после этого выбирать юрисдикцию и процессуальную стратегию.
Иностранец как банкрот
Николай Покрышкин, партнер АБ «Кульков, Колотилов и Покрышкин», предложил рассмотреть локальное банкротство как альтернативу классическому исполнительному производству. Потенциальное преимущество такого подхода заключается в расширении периметра взыскания. В рамках банкротства могут возникать вопросы о привлечении к ответственности контролирующих лиц и менеджмента, об оспаривании сделок, а в отдельных случаях — о взыскании за счет активов связанных компаний. Еще одна потенциальная возможность — последующее признание отдельных судебных актов банкротного дела за рубежом.
Однако спикер подчеркнул, что не считает банкротство универсальным инструментом и назвал его скорее «фолом последней надежды» для российского кредитора. Причины — длительность процедуры, необходимость учитывать интересы других кредиторов, неопределенность состава конкурсной массы и существенные риски, связанные с завершением процедуры. «Если обязательство прекращается в результате завершения процедуры, возникает риск, что кредитор в дальнейшем столкнется с проблемами при попытке взыскать задолженность уже в другой юрисдикции. Иностранный суд может рассматривать прекращение обязательства не как судебный акт, требующий признания, а как юридический факт», — объяснил спикер. Поэтому решение о банкротстве иностранного должника должно приниматься после оценки всех последствий, а не только исходя из возможности получить контроль над активами в России. Анастасия Хрулева отметила, что для банка принципиальным остается наличие активов должника в России. Именно структура активов во многом определяет целесообразность такого сценария.
Война антисьютов
Выступление Дмитрия Малюкевича, партнера судебной практики Nikolskaya Consulting, было посвящено развитию так называемой «войны антисьютов» — ситуации, когда российские суды запрещают продолжение иностранных разбирательств, а иностранные суды в свою очередь принимают меры против российских процессов. Практика применения статьи 248.2 АПК РФ постепенно расширяется, заявил спикер: если первоначально речь шла о запрете инициировать или продолжать иностранное разбирательство, то в отдельных делах российские суды стали применять более широкие обеспечительные меры, в том числе связанные с исполнением иностранных решений. Одновременно развивается зеркальная практика за рубежом. В результате возникают ситуации, когда каждый суд пытается обеспечить возможность рассмотрения дела в собственной юрисдикции.
Дмитрий Малюкевич отдельно остановился на судебной неустойке — астренте. В отдельных российских делах ее размер может быть связан с суммой требования, что превращает данный инструмент в существенный элемент процессуальной стратегии. Аналогичные механизмы постепенно появляются и в европейских юрисдикциях. Поэтому дальнейшее развитие практики будет зависеть от того, насколько национальные суды смогут соотносить свои процессуальные инструменты с международными обязательствами и принципами взаимного признания судебных и арбитражных решений.
А судьи где?
В завершение сессии автор данной статьи попросил аудиторию ответить на практический вопрос: если выбирать между иностранным разбирательством и российским судом с последующим принятием всех связанных с ним рисков, какой вариант будет более рациональным для российского бизнеса? Голоса аудитории разделились практически поровну, с небольшим перевесом в пользу российской юрисдикции. Однозначного ответа зал не дал, что, на наш взгляд, стало основным выводом дискуссии: сегодня не существует универсальной юрисдикции, которая гарантировала бы и получение решения, и его последующее исполнение.
В одном деле оптимальным может оказаться зарубежный арбитраж, в другом — российский суд, в третьем — процедура банкротства или комбинация нескольких механизмов. Выбирать необходимо не между условными категориями «Россия» или «зарубежье», а исходя из конкретных обстоятельств: где находится должник, где его активы, какое право применяется и где существует реальная возможность исполнения.
Между решением и реальным взысканием сейчас существует целая система процессуальных, санкционных, финансовых и инфраструктурных барьеров. Поэтому современная стратегия международного спора должна начинаться не с вопроса «где судиться?», а с гораздо более практичного вопроса «где и каким образом мы сможем исполнить решение?». И чем раньше этот вопрос задан, тем больше у стороны возможностей для выбора.
