«Вытащить из глубины веков полезные практики» — чему может научить Русский Север

Почему образованные городские жители, добившиеся карьерных успехов, уезжают на Север осваивать полузабытые ремесла, восстанавливать заброшенные деревни и погружаться в народную культуру? Чем привлекают энтузиастов традиционные поморские суда — карбасы? Можно ли вернуть вековой уклад, ушедший в прошлое? Об этом мы поговорили с яхтенным капитаном, основателем проекта «Карбас бежит ходко» Михаилом Крупениным.

Семь лет Михаил Крупенин строил карьеру инженера в Москве — дошел до должности руководителя технического отдела в компании-разработчике промышленных компьютеров. Но в 2019 году, получив квалификацию яхтенного капитана IYT Bareboat Skipper, он радикально изменил свою жизнь: переехал в Архангельск и стал сооснователем верфи «Товарищества поморского судостроения».

Через два года Крупенин запустил проект «Карбас бежит ходко» — программу парусных экспедиций на традиционных поморских судах, где выступает капитаном-наставником. Сегодня он развивает парусный туризм на Русском Севере, реализует исследовательские и художественные проекты, а также дает новую жизнь заброшенной деревне в самом сердце Кенозерского национального парка.

— Как родилась идея проекта «Карбас бежит ходко»?

— В 2019 году мы с партнером, яхтенным капитаном Евгением Шкарубой, заложили верфь «Товарищества поморского судостроения» в Архангельске. Евгений тогда ходил на яхте Hanse 54, совершил на ней кругосветное путешествие и на момент нашего знакомства искал в норвежских фьордах прототип для постройки клубного экспедиционного судна — шхуны. Я приехал к нему на яхтенную практику и был поражен смелостью идеи создания нового парусного деревянного судна с нуля. Я ведь инженер, поэтому могу оценить красоту и амбициозность такого дела.

Тогда же сформировалась команда, в которую впоследствии вошли и другие талантливые люди. Мы обустраивали верфь, как родной дом, проектировали и строили шхуну, придумывали и претворяли в жизнь культурные проекты: строили карбасы — традиционные суда Русского Севера, изучали деревянное судостроение Поморья, создавали свое пространство, занимаясь творчеством во всех его проявлениях.

Когда у нас появился флот парусных карбасов, я начал заниматься походами по северным рекам и озерам, учить людей ходить под парусом на деревянных поморских судах. Оказалось, что мой интерес к Северу, парусам и карбасам разделяют люди самых разных профессий и взглядов. Теперь мы с командой устраиваем регаты, организуем турпоходы, творческие и исследовательские экспедиции, и с каждым годом интерес к нашему делу растет. Происходит множество событий, рождаются новые идеи, мы встречаемся с интересными людьми… Этот интенсивный живой процесс и нашел отражение в названии проекта «Карбас бежит ходко».

— Почему вы выбрали именно Русский Север? И где еще, помимо Кенозерья, проходят карбасные практики?

— Сам я родом из Воронежа. После института переехал в Москву, прожил в столице семь лет, а потом переехал в Архангельск. Этот путь на Север удивляет даже меня самого. Помню, как, сидя в офисе московской компании-разработчика микроэлектроники, я услышал, что кого-то отправляют в командировку в Архангельск, и подумал: вот туда я точно никогда не попаду. Возможно, даже испытал некоторое облегчение. В то время я часто летал на Тайвань производить опытные образцы нашей продукции, а о том, где находится Архангельск, имел только общее представление: где-то на севере.

И вот я здесь. Есть такое понятие — «заболеть Севером», этот недуг описывают исследователи, художники, писатели. Это непреодолимая тяга к Северу, которая возникает у многих, кто единожды здесь побывал. Думаю, болезнью ее называют потому, что причины этой тяги невозможно объяснить в полной мере. Для меня Север — это в первую очередь тишина и подлинность. То, чего так мало в больших городах, здесь представлено в избытке. Деревянный мир, созданный руками невероятно талантливых людей.

Здесь мы и ходим на карбасах под парусом, исследуя остатки древней цивилизации. Наши любимые места — это Кенозерский национальный парк и река Мезень. На Кенозере очень интересная акватория, это идеальное место, чтобы практиковаться в поморском яхтинге, особенно для человека без опыта хождения под парусом. В 2024 году парк внесли в список Всемирного наследия ЮНЕСКО — острова Кенозера и деревни, сохранившие архитектурный облик со стародавних времен, создают по-настоящему сказочное ощущение. Время здесь замирает: никогда не знаешь, сколько прошло — один день или целый век. А душа отдыхает, и для жителя мегаполиса очень полезно хоть иногда оказываться в таких местах.

Мезень — место иное. Это река, она течет и задает направление, поэтому парусов здесь не так много, как на Кенозере. Да и людей тоже мало: сюда нужно долго ехать по плохой дороге, так что туризм на Мезени не развит, только энтузиасты добираются до этих краев. Но местные виды никого не оставляют равнодушным: отвесные красно-оранжевые глинистые берега, настоящие дремучие леса, старинные поморские деревни, а главное — местные жители. Это счастливые люди: у них есть все, хотя кому-то покажется, что ничего. Они хозяева жизни и пространства, сохранившие северный характер. Общение с ними отрезвляет и дает возможность увидеть в жизни нечто по-настоящему ценное, отбросив лишнее и наносное. Путешествие по Мезени — это опыт взаимодействия с такой глубинной культурой, которой не осталось уже почти нигде, как и рукотворных срубов, старинных деревянных церквей, обетных крестов. Здесь есть все, нужно только добраться.

— В чем состоит миссия вашего проекта?

— Современный человек все больше отгораживается от реальности, от природы, частью которой является. Мы создали свой мир, построили огромные города, где каждому определена роль детали механизма. Спроектировав систему обеспечения себя всем необходимым, мы стали ее заложниками: теперь мы уже не творим свой мир, а обслуживаем его экономическую систему. Путешествуя по Русскому Северу, я вижу, что так было не всегда и что когда-то человек умел жить в гармонии с реальностью, он был творцом и созидателем, способным построить дом, добыть себе пропитание, напрямую взаимодействовать со стихиями.

Сегодня эти навыки почти забыты, как будто они стали ненужными. Но мне кажется, что многие из тех кризисов, с которыми люди сталкиваются в последние десятилетия, — одиночество, потребность в армии психологов, проблемы с воспитанием молодежи, отсутствие жизненных ориентиров — это следствия разрушения традиции. Раньше отец передавал сыну все необходимые знания о мире — только те, что пригодятся, не больше и не меньше. Эти знания оттачивались на протяжении веков многими поколениями, превращаясь в эффективный инструмент. Сейчас в наших смартфонах есть все знания человечества — но также и весь мусор, которого становится несоизмеримо больше. И рядом нет того человека, который научит главному — жить. А ведь это важнейшая из наук.

Так, как прежде, уже никогда не будет, и глупо переживать по этому поводу; но так же глупо полностью отказываться от знаний и навыков наших предков. Да, чтобы построить дом, сегодня не нужно идти в лес и рубить деревья, а чтобы пересечь реку, нет необходимости ставить паруса или работать веслами. Но взяв в руки плотницкий топор и сделав небольшую полезную вещь, мы можем непосредственно повлиять на материальный мир и изменить реальность, а встав у руля карбаса — научиться понимать ветер и чувствовать движение воды. Так мы наладим связь с теми, кто жил до нас и владел этими инструментами виртуозно и от кого мы безнадежно оторвались. И тогда в нашем внутреннем диалоге с ними мы уже без стыда сможем сказать: «Я могу». Пожалуй, в этом и заключается миссия проекта — выстроить мост, на котором современный человек мог бы встретиться с предками и научиться у них важным вещам.

— Что лично вас так привлекает в карбасах?

— Простота. Когда я впервые отправился в экспедицию на карбасе, он произвел на меня сильнейшее впечатление. На большой яхте ты находишься несравнимо дальше от стихии, от нее тебя отделяют стопоры, лебедки, блоки, такелажные веревки, авторулевой [система автоматического управления яхтой. — Forbes Education] и т. д. А на карбасе всегда чувствуешь ветер, усилие на румпеле и сразу понимаешь, как работает парус, начинаешь более чутко следить за порывами ветра — и приближаешься ко всем тем невидимым силам, которые заставляют лодку бежать, как по волшебству. Но простота карбаса не ограничивается легкостью в управлении: его конструкция бесхитростна с технической точки зрения и этим он прекрасен. Как в гениальном произведении искусства, в карбасе нет ничего лишнего: каждая деталь корпуса, парусного вооружения, обшивки находится на своем месте и имеет очень простую форму. Это обусловлено традиционным подходом — делать только то, что необходимо, не тратить время и энергию попусту. При таких установках любой объект со временем приближается к идеалу. Карбас эволюционировал больше 500 лет, значит, он уже близок к совершенству.

Меня особенно восхищает то, как карбас собирает команду. Незнакомые люди, оказавшись в одной лодке, становятся экипажем и проявляют себя по-разному, как привыкли в обычной жизни. И мне приятно наблюдать за тем, как быстро они начинают кооперироваться, налаживают отношения и превращаются в настоящую команду.

— Почему вы решили восстановить деревню Ведягина?

— Деревня Ведягина находится на территории Кенозерского национального парка. Она заброшена, там уже лет 30 никто не живет. Сейчас мы обживаем два дома, создаем там базу «Ведягина Ростань» для культурно-туристических и образовательных проектов. Росстань — это перекресток, место, где сходятся дороги, встречаются разные люди, водный путь превращается в пешую тропу, а прошлое соединяется с современностью.

Откровенно говоря, задачи восстановить деревню я перед собой не ставлю, это невозможно. Деревня — это не дома и даже не живущие в них люди. Это уклад, логистические и технологические цепочки, навыки и вековые традиции. Думаю, вернуть уклад невозможно, да и не нужно: мы уже другие и не захотим жить по-старому. Однако тот культурный материал, который сохранился в виде старинных северных срубов, очень интересен. Хочется работать с ним, вытащить из глубины веков практики, которые могут пойти на пользу современному человеку. Взять, к примеру, настоящую баню по-черному: это полумистическая сущность, своего рода спа по-древнерусски. Затопить ее, пропариться, плеская воду на закопченные валуны, — это целый обряд.

Или вспомним русскую печь — настоящий символ нашей культуры. Это сердце дома, пламенный мотор, который не только греет, но и кормит, причем очень вкусно. Я думаю, многим было бы интересно научиться правильно топить русскую печь и готовить там только что выловленную щуку или картошку с белыми грибами в натуральных свежих сливках.

А пройтись после дождя босиком по дорожке, выстеленной отесанными вручную сосновыми плахами? Опыт, сравнимый с прозрением. Эта дорожка ведет к причалу, где пришвартованы карбасы. Садишься в один из них и отправляешься к роднику за ключевой водой.

Если уклад уже исчез, мы можем по крайней мере взять его элементы и придумать им новое применение. Даже сам по себе процесс поиска этих значимых частей минувшего прошлого очень увлекает, и я приглашаю всех в нем поучаствовать.

В 2026 году мы реализуем проект под названием «Пора топора». Будем строить традиционные северные амбары — хозяйственные постройки, которые использовались как кладовые. По сути, это дом в миниатюре, и на его примере можно понять, как устроен настоящий северный сруб. В процессе строительства участники проекта освоят искусство владения топором, научатся работать скобелем и другим плотницким инструментом. Скажу по собственному опыту: создавать что-то своими руками — это великое удовольствие. И чем больше созданный объект, тем глубже удовлетворение.

В деревне Ведягина мы создадим площадку для приобщения к традиционным практикам, место, где можно научиться делать то, что умели наши прадедушки и прабабушки. Я верю, что сохранять эту связь важно, чтобы лучше понимать природу, реальный мир и самих себя.

— Что дают карбасные практики взрослым людям?

— В первую очередь они позволяют почувствовать себя детьми. Когда в детстве учишься кататься на велосипеде или бить мячом по воротам, это вызывает восторг. Такой же восторг испытывают взрослые, когда им удается самостоятельно настроить паруса и пойти против ветра, а карбас подчиняется их воле и следует строго по курсу. Это ощущение — «У меня получилось!» — действует безотказно: в мозге выделяются все хорошие гормоны разом, а проблемы и заботы отступают.

Каждый получает что-то свое. Имеющие опыт хождения на яхте радуются простоте небольшой лодки и ловят ощущение полета со шкотом в руках. Другим нравится лежать на банке [сиденье в лодке. — Forbes Education] в солнечную погоду и скользить по воде с попутным ветерком, ни о чем не думая. А кто-то налегает на весла, чтобы сбросить накопившееся напряжение.

Еще одна важная сторона — это опыт командного взаимодействия. Лодка вмещает пять членов экипажа, каждый из которых отвечает за свою часть работы. Мы не сажаем в карбас опытного и авторитетного капитана-наставника, который все знает и умеет. Все пятеро — равноправные участники похода, но в какой-то момент кто-то из них становится капитаном, а остальные должны выполнять его команды, даже кажущиеся глупыми и бессмысленными. Иногда на этой почве возникают конфликты, споры, попытки «смены режима». Но на следующий день роли меняются, капитан становится матросом, а его место занимает бывший штурман. Теперь глупые команды отдает уже он и все в карбасе понимают, что главное — не личная правота отдельного члена экипажа, а слаженность и взаимопонимание. Мне кажется, это прекрасная метафора бизнеса, да и вообще жизни.

Но самый ценный опыт, который я наблюдаю в походах, — это кооперация внутри семей. В современной жизни родители и дети уделяют друг другу очень мало времени и внимания. Это порождает непонимание, пренебрежение, отстраненность. Старшие всегда правы, младшие — глупы, или наоборот, смотря с какой ты стороны. Такие установки не позволяют наладить контакт, который нужен и тем и другим. А карбас уравнивает всех, и в общем деле проявляются сотрудничество, понимание, единые устремления. Взрослые и подростки вместе учатся, осваивая новое ремесло, глядя друг на друга, помогая друг другу в сложных ситуациях. Так возникает контакт.