Роди за меня. Корреспондент The Economist о том, как женщины становятся суррогатными матерями

Фото Getty Images
Фото Getty Images
Экс-корреспондент журнала «The Economist» написала роман о подводных камнях общества потребления, суррогатном материнстве, проблемах адаптации иммигрантов и феминизме

Зачем портить фигуру и ставить карьеру на паузу ради беременности, если можно просто заплатить, чтобы ребенка выносили за тебя? Джоан Рамос написала феминистическую антиутопию «Ферма», где главная героиня становится суррогатной матерью и оказывается запертой на спецтерритории в ожидании рождения чужого ребенка. Перевод книги выходит в издательстве «Эксмо» в конце апреля. Forbes Woman публикует отрывок, в котором речь идет о собеседовании на роль суррогатной матери.

В «Золотые дубы» Рейган была направлена клиникой, бравшей у девушки яйцеклетки, когда та училась в колледже. Вероятно, и тогда она убедила себя, что действует из альтруизма и деньги являются чем-то второстепенным в ее решении пожертвовать кому-то свои яйцеклетки. Мэй никогда не понимала, почему люди — особенно привилегированные, такие как Рейган и Кэти, — считают, будто в желании заработать есть что-то постыдное. Ни одна иммигрантка никогда не станет извиняться за то, что ей хочется лучшей жизни.

Мэй заверяет Рейган, что важны обе ее мотивации.

— Став хостой, вы сможете претворить в жизнь собственные художественные замыслы, а также осуществить мечты женщины, отчаянно желающей ребенка.

Все стороны выигрывают. Это наилучший вариант. Рейган хмурится.

— Вы как-то упоминали, что некоторые используют суррогатных матерей, чтобы сохранить собственную привлекательность. Я бы хотела выносить ребенка для той женщины, которая иначе не смогла бы его иметь. Меня не интересуют клиентки, которые используют суррогатное материнство из тщеславия… 

Если бы Рейган была заурядной претенденткой, Мэй немедленно отправила бы ее прочь. Еще не хватало, чтобы суррогатная мать выбирала клиентов! Но хосту высшей категории найти трудно, и потому Мэй успокаивает Рейган, а не выговаривает ей:

— Если нам повезет и вы поселитесь в «Золотых дубах», у меня есть для вас клиентка. Пожилая женщина, рожденная в крайней нищете. Она сделала феноменальную карьеру, однако ценой своей фертильности. Она слишком стара, чтобы выносить собственного ребенка.

Глаза Рейган загораются.

— Да, я имела в виду именно это.

Телефон Мэй звонит. Может быть, с ней хочет поговорить Ив. Помощница мадам Дэн предупредила Мэй, что, возможно, придется перенести завтрашнюю встречу с ланча на завтрак, а значит, Мэй понадобится машина, чтобы заехать за миллиардершей еще до пяти утра. Это, в свою очередь, определит, будет ли Мэй сегодня присутствовать на торжественном вечере в Уитни. Она уже купила для него платье, шикарное,десятого размера, «Ив Сен-Лоран» — нашла его на распродаже в «Барниз» и ушила по своей фигуре.

— Простите, Рейган. Я жду звонка от Ив.

Мэй берет телефон. Ив сообщает, что встреча с мадам Дэн перенесена на семь тридцать следующего утра.

Проклятье.

— Как Ив? — спрашивает Рейган.

Во время посещения Рейган «Золотых дубов» Мэй попросила Ив поболтать с ней. У Мэй было предчувствие, что хорошенькая Ив с ее непростым детством — мать растила трех маленьких дочерей в одиночку в жилье для малоимущих семей — понравится Рейган, которая представлялась потерянной душой, ищущей смысл жизни. Вполне понятно, учитывая ее детство.

— С ней все в порядке. По вечерам работает над диссертацией.

Рейган теребит пакетики с сахаром, разбросанные по столу.

— Знаете, в тот мой приезд в «Золотые дубы» я была не вполне уверена, стоит ли мне принять ваше предложение. У меня сложилось впечатление, что я не вполне типичная хоста.

Мэй выдерживает пристальный взгляд Рейган и, придя к выводу, что Рейган из тех, кто уважает прямоту, решает ответить искренностью на искренность:

— Вас беспокоит, что другие хосты в «Золотых дубах» в основном цветные? Я права? Вас беспокоит, что в нашей организации есть что-то потенциально... эксплуататорское? — Она говорит ровным голосом, словно читает вслух меню. Рейган нервно смеется. Прямота Мэй вывела ее из равновесия. Хороший знак.

— Ну, я бы не использовала термин «эксплуататорское»... Хотя моя соседка по комнате, узнай она о «Золотых дубах», согласилась бы с ним... — Рейган делает паузу, а затем добавляет, словно поясняя: — Она афроамериканка.

— В колледже вы изучали экономику?

— Да, но я ее ненавидела. Меня заставил отец. Потому что это практично.

— Это не особенно практично, если ее плохо преподают. Что, к сожалению, часто бывает, — улыбается Мэй. — На самом деле она довольно увлекательна. На макроуровне экономика не столько наука, сколько философия. Одна из ее основных идей заключается в том, что свободная торговля, то есть торговля добровольная, взаимовыгодна. Обмен должен быть приемлемым для обеих сторон, иначе одна из них от него откажется.

— Да, но, возможно, у одной из сторон попросту нет других вариантов. Я имею в виду, что «обмен» для этой одной стороны может оказаться не «хорошей сделкой», а лишь лучшим среди множества вариантов, все из которых совершенно... ну, в общем, дерьмовые.

Рейган рисует в воздухе пальцами кавычки, ее голос становится резче.

Мэй вспоминает, как в молодости вот так же спорила с отцом. Дискуссии за обеденным столом об Айн Рэнд, Уолл-стрит, профсоюзах и коммунизме. Ее отец неизбежно разыгрывал свою козырную карту: безнадежность, которую чувствовал, живя в коммунистическом Китае, а также спасение, найденное в капиталистической Америке. Даже после того, как у него все пошло наперекосяк, — его экспортно-импортный бизнес рухнул, и он пошел работать конторской крысой в безымянную компанию в часе езды от дома, чтобы оплатить закладную на возвышающийся на фоне соседних лачуг особняк огромных размеров, на сохранении которого настояла ее мать, — он продолжал восхвалять достоинства Америки. Он никогда не винил в постигших его неудачах свою новую родину, только самого себя.

— Согласна, — спокойно отвечает Мэй. — Но обмен, как вы только что признали, по-прежнему является лучшим вариантом. И без обмена, без этого относительно хорошего варианта, одной из сторон было бы хуже, не так ли? Мы же не заставляем хост становиться хостами. Они сами решают работать у нас. Я бы сказала, испытывая чувство счастья. С ними обращаются очень хорошо, и они получают более чем адекватную компенсацию за свои усилия. И уж, конечно, мы не заставляли Ив оставаться с нами после родов ребенка для ее клиента.

— Именно это меня и заинтересовало, — говорит Рейган, меняя тон. Она наклоняется вперед и быстро произносит: — Когда Ив сказала мне, что работала хостой, я была потрясена. Она такая... профессиональная. Она сказала, работать на вас все равно что выиграть в лотерею.

— Ив действительно особенная. Я рада, что у вас выдалась возможность поговорить с ней. Но это не единичный случай. Значительное количество хост решают вынашивать второго и даже третьего ребенка. Некоторые из них после родов пошли работать на своих клиентов. Для женщины с амбициями «Золотые дубы» действительно могут стать пропуском в лучшую жизнь.

Мэй опускает тот факт, что, кроме Ив, ни одна другая хоста не получила офисную должность. Их, как правило, нанимают для ухода за детьми или работы по хозяйству.

Рейган кивает:

— Деньги помогают изменить жизнь. Конечно, Рейган будет зарабатывать во много раз больше, чем обычная хоста, но лишь потому, что выкладывает на стол очень сильные карты. Все дело в спросе и предложении. Обычные хосты более или менее заменимы. Но Рейган не следует этого знать.

— Для них это, конечно, большие деньги, — соглашается Мэй.

— Это большие деньги и для меня. А мне они нужны не так сильно, как им, — отвечает Рейган.

Мэй делает мысленную пометку поговорить с исследовательской службой. Насколько ей известно, там отслеживают жизнь хосты после родов, чтобы гарантировать соблюдение договора о неразглашении. Не будет так уж сложно выяснить, чья жизнь заметно улучшилась после «Золотых дубов». Такой список пригодился бы не только для Рейган.

— Как я могу помочь вам принять решение? — спрашивает Мэй.

Рейган закусывает губу, глядя в окно. Мимо, прихрамывая, проходит старик, которого поддерживает полная афроамериканка, вероятно, из службы ухода.

— Думаю, я его уже...

— Значит, согласны? — спокойно спрашивает Мэй, хотя внутри у нее все ликует.

— Да.