«Мы сделаны из звездного вещества»: какую роль в астрономии играют женщины-ученые
![Фото Getty Images](https://cdn.forbes.ru/forbes-static/c/608x342/new/2023/04/1GettyImages-619655770-kopia-64428643d53cc.jpg)
...Возможно, дело было в футболке с мультяшным пингвином, которая говорила о несерьезности, хотя многие мужчины, которых я знала — кстати, в том числе профессора, — носили футболки с Супер Марио или черепашками-ниндзя, и это отнюдь не лишало их права быть ответственными исполнителями. Я сидела в кресле по-турецки, как маленький ребенок, что, должно быть, выглядело глупо. Но при моем росте метр пятьдесят шесть все кресла в комнате были слишком велики для меня, а я хотела устроиться поудобнее на десять часов наблюдений. Возможно, крекеры-рыбки в качестве перекуса действительно не говорят о зрелости. Может, у меня носки были слишком дурацкие? Будь я мужчиной, он бы тоже не поверил, что я ответственный исполнитель? И какое это имеет значение?
Меня уже часто спрашивали, причем иногда незнакомые люди, когда я рассказывала о своей профессии и учебе: трудно ли быть женщиной в той области, где доминируют мужчины? Я всегда сразу отвечала, что это не так. Я не шутила. Я действительно никогда не думала об этом.
Наверное, все дело было в косичках.
Будь я астрономом пятьдесят лет назад, я бы не мучилась вопросом, сексизм это или нет. Потому что ответом было бы твердое «да».
Еще в 1960-х годах в «монастырях» — общежитиях обсерваторий Маунт-Уилсон и Паломар в Калифорнии — действовали строгие правила, запрещавшие женщинам там ночевать; женщина не могла официально подать заявление на получение времени у телескопа или числиться ответственным исполнителем (хм!). Так обстояло дело и со многими другими областями науки: женщины с большим усердием и энтузиазмом изучали астрономию, преподавали, вели полевые исследования, но по-прежнему преобладало мнение, что работа у телескопа — чисто мужская и женщинам там не место. Разумеется, никакие правила не могли полностью запретить женщинам пользоваться телескопом, а только создавали дополнительные трудности. Одним из ярких примеров была Барбара Черри Шварцшильд — ее муж Мартин Шварцшильд был блестящим астрономом, но управлялась с телескопом именно Барбара. Время всегда предоставлялось на имя Мартина, но наблюдение неизменно вела Барбара.
Маргарет Бербидж начала свою карьеру наблюдателя аналогичным образом. В 1955 году обсерватория Маунт-Уилсон официально начала выделять время ее мужу Джеффу, блестящему астрофизику-теоретику. Однако коллеги-наблюдатели шутили, что в то время Джефф не отличал один конец телескопа от другого. Реальное положение дел ни для кого не было секретом: право Джеффа на телескопное время позволяло Маргарет вести наблюдения в качестве его «ассистента». В дальнейшем она провела революционное исследование и в соавторстве с Джеффом, Уильямом Фаулером и Фредом Хойлом выдвинула теорию о том, что все химические элементы, кроме самых легких, образуются в звездах. Другими словами, она была одним из ученых, стоявших за знаменитым постулатом «Мы сделаны из звездного вещества». Тем не менее, приезжая вести наблюдения, Маргарет и Джефф были вынуждены останавливаться в маленьком коттедже на территории обсерватории, потому что ей было запрещено ночевать в «монастыре».
В 1966 году Энн Босгард стала первой женщиной, которая под своим именем получила время для работы на 100-дюймовом телескопе в обсерватории Маунт-Уилсон, но ее тоже отправляли спать в коттедж. Примерно в это же время Элизабет Гриффин начала приезжать в Маунт-Уилсон из Кембриджского университета вместе со своим тогдашним мужем Роджером. Это само по себе было немалым достижением: она и Роджер хотя и занимались оба астрономией, но работали в разных областях, и научный совет в Великобритании разрешил подать заявку на грант только Роджеру. В рамках гранта он просил профинансировать их с Элизабет поездку в Маунт-Уилсон (длительную и дорогостоящую). Запрос рассматривали несколько недель и наконец передали королевскому астроному (это официальная должность при королевском дворе Великобритании) с просьбой вынести решение: стоит ли выделить средства на командировку обоих Гриффинов. Ответ королевского астронома по сути был: «Я понимаю, почему туда должен поехать доктор Гриффин, но зачем ему брать с собой миссис Гриффин?». Но, несмотря на административные препоны, Гриффины в конце концов победили, и поездку в Маунт-Уилсон оплатили обоим. Однако это означало, что в обсерватории теперь было целых две женщины, Элизабет и Энн, что стало поистине головоломной логистической проблемой для местных астрофизиков, которые по-прежнему не допускали женщин в «монастырь».
Из-за этой жилищной политики первые женщины-наблюдатели в этих обсерваториях сталкивались с дополнительными трудностями. Это на первый взгляд кажется, что сплошное удовольствие жить в прелестном маленьком горном коттедже, а не в спартанских условиях в общежитии. На самом деле коттедж в Маунт-Уилсон едва ли заслуживал этого наименования: в маленьком домике было электричество, но не было ни водопровода, ни душа или ванны, а обогревался он капризной дровяной печкой, так что зимой там царил холод. Энн и Элизабет вспоминали, как мучительно было возвращаться в коттедж после долгой зимней ночи наблюдений, разводить огонь в печи и ждать, пока помещение прогреется, в то время как астрономы-мужчины радостно отправлялись сразу в теплую постель в отапливаемом «монастыре». Кроме того, коттедж располагался недалеко от точки, где можно было услышать громкое эхо, поэтому там днем бродили туристы, весело перекликаясь, в то время как наблюдатели пытались выспаться.
Еще одной болевой точкой считались туалеты: а где же, спрашивало руководство, женщины будут... сами понимаете? Долгое время это было веским аргументом в Паломаре: женщинам не давали работать за 200-дюймовым телескопом, потому что там не было туалета, которым они могли бы воспользоваться. (Вспомним, как мужчины, засев в клетке главного фокуса на целую ночь, выходили из положения с помощью пустых термосов из-под сухого льда...). В общежитиях из этого тоже раздували проблему: когда Аннейла Сарджент и Джилл Нэпп стали первыми женщинами, которые поселились в «монастыре» обсерватории Маунт-Уилсон, было много беспокойства по поводу туалетов. Сотрудники обсерватории волновались: как же бедные женщины будут пользоваться одним туалетом с астрономами-мужчинами. И это несмотря на то, что у обеих мужья тоже были астрономами. Как сухо заметила Аннейла: «У нас уже есть такой опыт».
В 1965 году Вера Рубин стала первой женщиной, получившей время на самом большом из калифорнийских телескопов — 200-дюймовом в Паломаре. К тому времени ей разрешили остановиться в «монастыре» Паломары, но обсерватория, очевидно, еще не все организовала должным образом. В ее первую (облачную) ночь ей устроили экскурсию по территории и показали тот самый туалет — одиночную кабинку с совершенно излишней надписью «МУЖСКОЙ» на двери. Вера описала свое простое решение этой проблемы в «Интересном путешествии», профессиональных мемуарах, которые она написала для «Ежегодного обзора астрономии и астрофизики» в 2011 году: «Во время моего следующего наблюдения я нарисовала женщину в юбке и наклеила этот рисунок на дверь». Проблема была решена.
Вера сделала одно из самых невероятных открытий в наблюдательной астрономии, когда в 1967 году начала изучать движение спиральных галактик. Астрономы того времени предполагали, что тонкие внешние рукава спиралей будут медленно вращаться в пространстве, в то время как внутренние области вблизи центра галактики будут двигаться гораздо быстрее. Их рассуждения имели смысл: каждый мог ясно видеть, что масса в этих галактиках — звезды, пыль и газ — явно сосредоточена в центре, и законы гравитации диктовали, что все, что находится дальше от этого центрального сгустка массы, будет испытывать более слабое гравитационное притяжение и вращаться медленнее.
Вера рассчитывала подтвердить эти предположения, но ее ждал сюрприз: окраины таких галактик двигались совсем не медленно. В действительности газ и звезды на краю галактики, казалось, двигались так же быстро, как и газ ближе к центру. Сколько бы галактик ни изучала Вера — а она наблюдала десятки, — все демонстрировали одно и то же странное поведение. Несколько месяцев поразмышляв над этими результатами, Вера поняла, что ее данные прекрасно объясняются, если предположить, что каждая галактика имеет в своем составе помимо видимых звезд, газа и пыли некую невидимую материю, увеличивающую ее массу. Иными словами, она обнаружила первые наблюдательные свидетельства существования темной материи.
Мы до сих пор точно не знаем, что представляет собой темная материя, но нет сомнений в том, что она существует. После открытия Веры понятие темной материи легло в основу объяснений истории и эволюции космоса, и новые наблюдения продолжали подтверждать огромное количество невидимой массы во Вселенной. Это открытие породило целые новые направления в физике, и Вера в конечном итоге получила практически все престижные премии, предназначенные для профессиональных астрономов (за исключением Нобелевской премии по физике, которая долгое время «не замечала» новаторских исследований, проведенных женщинами).
На протяжении большей части своих исследований темной материи она оставалась одной из немногих женщин, работающих в обсерваториях, которые выделяли ей телескопное время.
Через несколько лет Вера, ведя наблюдение вместе с коллегой Дейдре Хантер в обсерватории Лас-Кампанас, обнаружила, что в ту ночь все астрономы, которые там работали, были женщинами. Вера собрала их вместе в одной из диспетчерских, чтобы сфотографироваться на память об этом событии. Элизабет Гриффин вспомнила похожую ночь в обсерватории Маунт-Уилсон: она вела наблюдение вместе со своей коллегой Джин Мюллер и ночной помощницей, и все три вдруг сообразили, что сейчас работают у телескопа только они — в ту ночь Маунт-Уилсон стала полностью женской обсерваторией. Оба эти события произошли в 1984 году, в год моего рождения.
Я росла в девяностые, когда на подъеме была тема «девичьей силы» и слоганы в духе «девочки могут все, чего захотят». Моя семья и наставники, начиная со школы, всегда четко и ясно давали мне понять, что я могу преследовать любую цель, которую поставлю перед собой, и мой пол не будет в этом помехой. Мой парень Дэйв стал для меня как раз таким сильным и участливым партнером, которого так не хватало героиням некоторых фильмов моего детства о женщинах, решивших делать карьеру. Он ясно дал понять мне, что в наших отношениях мы на равных, что мы будем поддерживать и ценить карьеру друг друга и ставить перед собой все более амбициозные цели.
Когда я только начала работать в этой области, было очень легко убедить себя, что пол не имеет никакого значения в такой отрасли науки, как астрономия.
Впервые услышав истории об Энн, Вере и их современниках, я восприняла их как «дела давно минувших дней».