«Рапунцель» и «Румпельштильцхен»: как сказочницы сочиняли совсем не детские истории

Многие сказки, которые мы знаем с детства, придуманы женщинами, которые в вымышленных сюжетах выражали свои переживания, страхи и надежды, пишет историк-германист Валери Парадиз в книге «Умные горничные». В XVII–XVIII веках европейские писательницы использовали сказки, чтобы говорить о женской судьбе и свободе. По словам литературоведа Джека Зайпса, их тексты становились попытками разрушить сложившийся социальный порядок, в котором у женщин почти не было возможностей высказываться публично.
К началу XIX века сказка оформилась в отдельный литературный жанр. В 1812 году братья Гримм выпустили первый сборник «Детских и домашних сказок»: из 86 историй более 50 были записаны по рассказам молодых образованных женщин. Среди них, например, была Дортхен Вильд, будущая жена Вильгельма Гримма, которая поделилась с ним историей во время ухаживаний.
Уже ко второму изданию братья Гримм значительно переписали сюжеты: убрали откровенные размышления о женской сексуальности, смягчили описание сцен насилия, заменили злых матерей на мачех, чтобы не порочить образ материнства, и главное — убрали упоминание имен сказочниц. Историк Марина Уорнер в книге «От Чудовища до Блондинки» отмечает, что такая редактура лишила сказки женского голоса, превратив их в безымянную «народную» традицию.
При этом с XIX века сюжеты все больше отражали патриархальные взгляды: главным действующим лицом был мужчина, пассивная героиня ждала спасения, а счастливым концом обязательно становился брак. В качестве «проверенной временем истины» в них закрепились гендерные стереотипы. Исследовательница фольклора Рут Боттигхаймер в книге «Сказки: Новая история» обращает внимание, что литературные версии сказок социализировали девочек в рамках модели «добродетельной покорности», тогда как ранние версии предлагали более сложные женские образы. Мария Татар, исследовательница детской литературы из Гарвардского университета, отмечает, что культурная цензура XIX века смогла превратить сказки в инструмент воспитания, только убрав из них сложных героев и неоднозначные поступки.
Сегодня мы можем вернуться к ранним версиям, чтобы увидеть: сказки были не просто детским развлечением, а формой женского самовыражения — пространством, где можно было говорить о страхах, желаниях и несвободе. Forbes Woman вспоминает сказочниц, которые создавали волшебные истории.
Шарлотта-Роза де Комон де Ла Форс: создала один из прообразов Рапунцель
Представительница старинного дворянского рода Шарлотта-Роза де Комон де Ла Форс (1650–1724) с ранних лет жила в атмосфере придворных интриг. В 1666 году она стала фрейлиной при королеве Марии-Терезии, а позже, приняв католичество, заслужила расположение Людовика XIV и получила от него пожизненную пенсию — в то время редкий для женщин способ обрести финансовую самостоятельность.
Личная жизнь де Ла Форс нередко становилась предметом придворных сплетен: ее брак был аннулирован по настоянию ее свекра, а сама она в 1697 году была отправлена в монастырь за сочинение непристойных рождественских песен. Именно там Шарлотта-Роза писала мемуары и сочиняла сказки. В 1713 году ей разрешили вернуться в Париж, где она прожила до своей смерти в 1724 году.
В 1692 году де Ла Форс выпустила сборник Les Contes des contes («Сказки сказок»). Героиня одной из них, Персинетта, стала прообразом Рапунцель из опубликованной в 1812 году одноименной сказки братьев Гримм.
В истории, созданной писательницей, нет четкого деления на положительных и отрицательных персонажей. Вместо колдуньи, которая держит главную героиню взаперти, — фея: она заботится о Персинетте, воспитывает ее и оберегает, но одновременно строго контролирует. Башня в истории де Ла Форс не тюрьма, а укрытие, место, где героиня живет в безопасности и получает образование, хотя и в полной изоляции. Эта многослойность и внимание к внутренним мотивам персонажей сделали сказку редким для XVII века примером истории с глубоким женским персонажем.
Габриэль-Сюзанна Барбо де Вильнев: придумала сюжет о Красавице и Чудовище
С ранних лет Габриэль-Сюзанна Барбо де Вильнев (1685–1755) поняла, как ненадежно положение женщин в обществе: в юности она вышла замуж за офицера, который разорился и умер, а после состояла в отношениях с писателем и королевским цензором Проспером Жолио де Кребийлоном, из-за чего ее называли его любовницей и гувернанткой. Все эти годы она зарабатывала на жизнь написанием исторических романов и сказок — именно Вильнев впервые опубликовала историю о Красавице и Чудовище.
Сюжет сказки отсылает к мифу об Амуре и Психее, в котором смертная девушка влюбляется в таинственного бога и проходит испытания, чтобы быть с ним. В 1740 году де Вильнев включила историю в сборник La Jeune Américaine et les contes marins («Юная американка и морские сказки»).
В версии Вильнев сюжет вращается вокруг выбора между приятным и красивым Незнакомцем, который является Красавице во сне, и Чудовищем, ужасным на вид, зато доказавшим свою состоятельность и щедрость. До перевоплощения образ Чудовища нарочно сделан пугающим: он описан как уродливый и неуклюжий, с хоботом, похожим на слоновий, — это метафора страха перед неизвестным мужчиной и браком по принуждению. Для женщин XVIII века, которые редко могли выбирать партнера, замужество часто означало жизнь с чужим человеком, внушающим тревогу и отвращение. И хотя Красавица поступает именно так, как ожидает от нее общество, в процессе она проговаривает, что предпочла бы жить с человеком, с которым есть о чем поговорить, и что отсутствие супружеского насилия — норма, а не какая-то особая добродетель.
История Вильнев примечательна и тем, что в ней поднимается тема женской чувственности. Героиню преследуют сны о прекрасном принце, а Чудовище прямолинейно спрашивает Красавицу: «Позволишь ли ты мне спать с тобой сегодня ночью?» (в более поздней версии просьба заменена на предложение выйти замуж). Описание попыток Красавицы расколдовать Чудовище тоже дают простор воображению: «Будучи одна, она не боялась никого шокировать своими вольностями с ним».
Профессор французской литературы Пол Янг отмечает, что сказка Вильнев — редкая для XVIII века история с умной главной героиней, размышляющей и самостоятельно принимающей решения. Главная тема истории — право женщины выбирать мужа, не подчиняясь воле отца или общественным нормам.
Мадам д’Онуа: развивала новый литературный жанр
Мари-Катрин Ле Жюмель де Барневиль (1652–1705), более известная как мадам д’Онуа, вошла в историю как одна из первых писательниц, превративших сказки из народного творчества в самостоятельный литературный жанр. Именно она ввела в оборот термин conte de fées — «волшебная сказка».
В 13 лет Мари-Катрин выдали замуж за 43-летнего барона д’Онуа, игрока в карты и домашнего тирана. Вместе с матерью она попыталась убить супруга, но их заговор раскрыли, и девушку отправили в тюрьму. После освобождения Мари-Катрин больше десяти лет жила в Испании и Англии. В 1690 году она вернулась в Париж и открыла литературный салон для женщин, где придворные дамы могли свободно рассуждать о политике, философии и искусстве. Мадам д’Онуа рассказывала посетительницам сказки про принцесс и волшебниц, которые живут в мире, где нет насилия и царят взаимная любовь и уважение, — в противовес тогдашнему светскому обществу, где статус и богатство оказывались важнее свободы и верности себе.
В конце 1690-х писательница издала сборники Les Contes des Fées (франц. «Волшебные сказки») и Contes Nouveaux («Новые сказки»). «Для мадам д’Онуа центральными были статус женщин, сила любви и этика в отношениях. Она считала, что без любви и ее развития невозможно построить справедливое общество и идеал», — отмечает литературовед Джек Зайпс.
Мари-Жанна Леритье де Вилландон: критиковала неравенство
Французская писательница Мари-Жанна Леритье де Вилландон (1664–1734) стала одной из первых сказочниц, заговорившей о положении женщин. Она родилась в семье придворного историографа Николя Леритье, была племянницей Шарля Перро и уже к 25 годам стала заметной фигурой в парижских литературных кругах. Леритье регулярно публиковалась в журнале Mercure Galant, а ее наставницей была писательница и хозяйка литературного салона Мадлен де Скюдери — «парижская Сафо».
В 1695-м Леритье выпустила сборник Oeuvres meslées («Скромные произведения») со своими первыми сказками («Мармуазан», «Очарования красноречия», «Мудрая принцесса»). А в 1705 году вышел ее сборник La Tour ténébreuse («Темная башня»), где впервые появилась литературная версия сказки «Рикдин-Рикдон» — сейчас она более известна в версии братьев Гримм под названием «Румпельштильцхен».
В своих произведениях Леритье прославляла выдающихся женщин, отвечала на женоненавистнические выпады и выступала за доступ девушек к образованию. В сказке «Очарование красноречия», начало которой отдаленно напоминает сюжет «Золушки», героиня, вынужденная выполнять всю грязную работу по дому, сохраняет привлекательность в глазах окружающих благодаря своей начитанности. В «Мармуазан» героиня переодевается в юношу — этот прием писательница использовала, чтобы показать барьеры, с которыми сталкиваются женщины, но не мужчины. В «Мудрой принцессе» Мари-Жанна пыталась совместить в героине традиционные добродетели вроде скромности с умом и стремлением к независимости.
Мари-Жанна Леритье де Вилландон не только писала сказки, но и размышляла о самом жанре. В «Письме мадам D.G.» она сравнивала сказку с романом, выводила истоки волшебных историй из поэзии трубадуров и предлагала обновлять французскую литературу через переосмысление народных сюжетов, рассказывает в книге «Девочка в облике мальчика» специалист по истории культуры Катрин Веле-Валлантен. Как и Шарль Перро, Леритье романтизировала образ рассказчицы — няни или бабушки, передающей сказки детям, — при этом свободно перерабатывала фольклор, превращая его в более сложную и изысканную литературу.
Мэри де Морган: обличала пороки викторианского общества
Мэри де Морган (1850–1907) выросла в семье профессора математики и суфражистки, которая к тому же интересовалась спиритуализмом. Мэри получила домашнее образование и с ранних лет была знакома с людьми из художественных и литературных кругов. С юности она дружила с известным художником и дизайнером Уильямом Моррисом и художником-графиком Эдвардом Берн-Джонсом — именно их детям и юному Редьярду Киплингу сказочница рассказывала свои первые волшебные истории.
В сказках Мэри де Морган волшебные сюжеты соседствовали с социальной критикой. В «Игрушечной принцессе» писательница обличала общество, где вежливость и соблюдение правил вытеснили искренность, а лишенная эмоций кукла с безупречными манерами стала идеалом. Сказка «Ожерелье принцессы Флоримунды» показывает, какими разрушительными могут быть жажда власти и тщеславие — здесь коварная принцесса превращает своих женихов в украшения ради собственной гордости. А «Странствия Арасмона» рассказывают о любви и утрате.
Мэри пробовала себя и в других жанрах: она написала роман A Choice of Chance («Выбор случая») под псевдонимом Уильям Додсон, однако из-за прохладных отзывов к большой форме больше не возвращалась. Мэри де Морган также редактировала мемуары своей матери Threescore Years and Ten («Шестьдесят лет и десять») и публиковала в прессе статьи на самые разные темы — от кооперативного движения до проблем образования. Кроме того, де Морган активно участвовала в общественной жизни: состояла в Лиге суфражисток, организовывала концерты в рабочих районах Лондона и вела литературный клуб для матерей. В начале XX века, когда ее здоровье ухудшилось, де Морган переехала в Египет и возглавила женскую исправительную школу в Хелуане.
