«Она не пострадала»: как пробелы в законодательстве мешают защищать женщин от насилия
21 сентября 2021 года 17-летняя Арина и ее подруга Валерия (все имена изменены; случай из практики команды Ad Rem) отдыхали у озера. Там они познакомились с Артемом и Степаном и все вместе продолжили общение в кафе с отдельными кабинками. Они выпили, хотя Арина принимала лекарства, прописанные психиатром и несовместимые с алкоголем.
В какой-то момент Артем предложил Арине пройтись вдоль озера. Она согласилась, а вернувшись, уединилась в одной из кабин. Артем вскоре вошел в ту же кабинку; оттуда начали доноситься крики. Валерия, услышав шум, попыталась войти, но дверь была заперта; ее вскрыли. Арина лежала на полу, раздетая до нижнего белья и рыдающая. На вопросы она не могла ответить из-за истерики. Артем в грубых выражениях заявил, что у них был секс. Валерия помогла Арине выйти; они разместились в общем зале кафе и стали вызывать такси.
Из-за плохой сотовой связи внутри кафе Валерия ненадолго вышла; вернувшись, она обнаружила, что Арины нет на прежнем месте. Та снова была в одной из кабин вместе с Артемом; дверь опять пришлось вскрывать. Картина была пугающей: Артем совершал половой акт, удерживая Арину за руки и волосы. Валерия и Степан освободили ее, помогли одеться; после чего покинули помещение.
Позже Арина скажет, что Артем нападал на нее трижды; в первый раз — еще тогда, когда они вышли прогуляться по берегу (тогда ей удалось отбиться). Хотя Артем и Степан заявят, что секс в кабинке кафе был добровольным, судебно-медицинская экспертиза обнаружит у Арины телесные повреждения, а психиатрическая — покажет тревожно-депрессивное состояние невротического уровня. Сама Арина предпримет попытку суицида.
Тем не менее следователь вынесет постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, в котором, в частности, укажет, что «насилие выражалось только в удержании руками» и что у пострадавшей «был мобильный телефон, и она могла позвонить матери, но не сделала этого», а ее опьянение и психиатрическое заболевание не сочтет состоянием беспомощности.
Пострадавшие от сексуализированного насилия редко обращаются в полицию, боясь столкнуться с недоверием или пережить ретравматизацию. Но даже если потерпевшая прошла через допросы и экспертизы, своевременно заявила о преступлении и привела свидетелей, дело может не дойти до суда из-за несовершенства законодательства.
«Она не сопротивлялась»
В России закон требует доказать, что нападавший применил физическое насилие или угрозы, либо что пострадавшая находилась в беспомощном состоянии. Если ничего этого нет — то нет и состава преступления. В результате случаи с психологическим давлением, использованием доверия или власти часто не подходят под квалификацию — и обвиняемый избегает уголовной ответственности.
Чтобы закрыть эту лазейкуо, во многих странах законодательные реформы сместили акцент на отсутствие сознательного согласия. Иногда это происходило под давлением общественности.
Например, в Испании в 2016 году группа из пяти мужчин (позже их окрестили в прессе La Manada — «стая») изнасиловала 18-летнюю девушку во время праздника Сан-Фермин в Памплоне. Видео с нападением стало доказательством, но суд квалифицировал преступление как abuso sexual (злоупотребление), а не agresión sexual (насилие), поскольку не было доказано применение физической силы или угроз. Это вызвало общественный взрыв: десятки тысяч женщин вышли на улицы с плакатами «No es abuso, es violación» («Это не злоупотребление — это изнасилование»). В конце концов в 2022 году был принят закон Solo sí es sí («Только «да» означает «да»), который сделал отсутствие согласия главным элементом преступления. Теперь любое сексуальное действие без добровольного и явного согласия считается изнасилованием.
Немецкая реформа началась с массового нападения 31 декабря 2015 года в Кёльне. Агрессивно настроенные мужчины окружали женщин, хватали за грудь и ягодицы, а также между ног, пытались целовать; позже появились сообщения об изнасилованиях. Вскоре после этого прошли массовые акции под лозунгом «Nein heißt Nein» — «Нет значит нет». В июле 2016 года Бундестаг принял поправки к Уголовному кодексу, установив: любое сексуальное действие против явно выраженного несогласия — изнасилование. Реформа охватила ситуации, когда жертва не может сопротивляться из-за страха, паралича, опьянения или угрозы.
Во Франции после громкого дела Жизель Пелико, которую муж накачивал транквилизаторами для организации изнасилований, депутаты парламента пересмотрели юридическое определение изнасилования, введя в закон понятие согласия. В ходе рассмотрения дела Пелико адвокаты защиты пытались оправдать изнасилования, которым она подверглась, апеллируя к закону, который не требовал явного согласия на сексуальные действия. Тем не менее, обвиняемые были признаны виновными и приговорены к различным тюремным срокам (Доминик Пелико — к 20 годам). 29 сентября 2025 года французский Сенат поддержал внесение поправки, согласно которой любой сексуальный акт без согласия считается насилием, причем согласием нельзя считать молчание или отсутствие сопротивления.
Эти истории — разные по обстоятельствам, но схожие по сути. В каждой из них жертва не кричала и не дралась — и именно это долго мешало правосудию признать насилие.
«Это не изнасилование»
В описанном выше деле Арины поразителен тот факт, что события с точки зрения следователя (и в соответствии с действующим законодательством) вообще не подпали под какую-либо уголовно-правовую квалификацию. Если в деле La Manada действия нападавших были квалифицированы по крайней мере как сексуальное злоупотребление, то в случае Арины насильник даже не предстал перед судом: дело закрыли за отсутствием какого-либо состава.
Во многих юрисдикциях введено понятие «сексуализированное насилие», близкое к английскому sexual assault. Оно шире, чем классический термин rape — «изнасилование».
Например, Канада еще в 1983 году ввела понятие sexual assault, которое охватывает весь спектр сексуальных посягательств; rape больше не отдельная статья — проникновение рассматривается как отягчающий признак. В Англии и Уэльсе Sexual Offences Act 2003 года ввел множество отдельных составов, в том числе sexual assault (непристойные, непрошенные прикосновения) и assault by penetration (насилие с проникновением, отдельное от rape). В Ирландии Criminal Law (Sexual Offences) Act 2017 года систематизировал составы (включая более широкий круг offences — правонарушений — помимо классического rape). Во многих штатах США понятие sexual assault/sexual battery («сексуализированное насилие») охватывает разные виды посягательств; законы разных штатов различаются по формулировкам, но цель все та же — описать широкий спектр действий.
В российском Уголовном кодексе есть статья 132, которая запрещает, кроме прочего, «иные действия сексуального характера». Но этот состав, помимо того что связан с применением насилия (или с угрозой его применения; либо с использованием беспомощного состояния потерпевшего), покрывает узкий перечень сексуализированных посягательств.
Введение более широкой категории позволило бы градуировать деяния от легких к тяжким и криминализировать те формы поведения, которые сейчас остаются безнаказанными: нежелательные прикосновения, домогательства, попытки раздеть, злоупотребление положением (когда агрессор — врач, преподаватель, начальник), подготовка и попытки принуждения, эксгибиционизм, скрытая съемка интимных частей тела, использование уязвимости жертвы.
«Могла бы позвать на помощь»
Арина — несовершеннолетняя, страдающая психическим заболеванием и в день знакомства с Артемом употребившая большое количество алкоголя. Все это — факторы уязвимости, что, впрочем, не повлияло на квалификацию инцидента с точки зрения законодательства и правоприменительной практики.
Самый подробный международный документ в Европе, касающийся уязвимости вследствие возраста, — Конвенция Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреблений (на 2025 год Россия остается участником Конвенции). Согласно статье 18, необходима уголовная ответственность, в том числе за занятие деятельностью сексуального характера с ребенком, когда имеет место злоупотребление признанным доверием, властью или влиянием на ребенка, в том числе внутри семьи; или имеет место злоупотребление особо уязвимым положением ребенка, в частности в силу его ограниченных умственных и физических возможностей или в случае его зависимого положения.
Однако в российском законодательстве нет отдельного состава за злоупотребление положением доверия, власти или влияния (ни как самостоятельного состава, ни как специального режима для детей) — статьи 131–135 УК РФ не покрывают такие ситуации. Нет определения «круга доверия»; нет списков профессий или ролей, которые дают взрослому особое влияние на ребенка (учителя, тренеры, медики и т. п.). Статья 133 УК РФ («Понуждение к действиям сексуального характера») предполагает шантаж, угрозу или материальную/иную зависимость; она не охватывает типичные случаи злоупотребления доверием без прямого давления. В результате многие ситуации, которые по международным стандартам приравниваются к тяжким преступлениям, в российской практике остаются вне уголовной квалификации.
Употребление алкоголя потерпевшей с точки зрения закона не снимает ответственности с преступника, наоборот, может привести к признанию ее состояния как беспомощного. Но и тут не все просто. Беспомощным по судебной практике и разъяснениям Пленума Верховного суда считается такое состояние, при котором пострадавшая не способна понимать характер и значение совершаемых с ней действий или оказывать сопротивление. Арина, как посчитал следователь, все прекрасно понимала, а значит, беспомощной не была.
Что касается уязвимости, связанной с состоянием здоровья, то в соответствии с Общей рекомендацией №35 Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW) женщины, которые кроме прочего имеют проблемы со здоровьем или инвалидность, относятся к особо уязвимой группе, требующей дополнительных мер защиты и обеспечения доступа к правосудию. Международное право рассматривает их как находящихся в состоянии повышенного риска стать жертвами сексуализированного насилия, а государства — участники Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (принята в 1979 году, Россия входит в число ратифицировавших стран) обязаны учитывать эти особенности в национальном законодательстве и правоприменительной практике.
В этом контексте примечательно дело R.P.B. v. Philippines. R.P.B., филиппинка, родилась в 1989 году, с рождения является глухонемой. В июне 2006 года, когда ей было 17 лет, ее изнасиловал сосед, 19-летний мужчина, в ее квартире. В тот же день она обратилась в полицию при помощи сестры, которая переводила на жестовый язык. При допросе составили заявление на филиппинском языке, которое R.P.B. не могла полностью понять (обучение глухих в стране ведется на английском). В ходе расследования и судебного процесса государственные органы не обеспечили бесплатных услуг переводчика жестового языка, что лишило ее полноценного доступа к правосудию. В суде первой инстанции обвиняемый был оправдан. В обосновании решения суд отмечал, что пострадавшая «должна была сопротивляться, использовать каждую возможность убежать».
Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин, который рассматривал это дело в 2011 году, определил, что уязвимость — это не слабость самой женщины, а результат структурного неравенства и отсутствия государственной поддержки. Она возникает из сочетания факторов — пола, возраста, инвалидности, бедности, зависимости от агрессора и т. п. Комитет указал, что женщины с инвалидностью сталкиваются с дополнительными барьерами при получении доступа к правосудию и имеют более высокий риск стать жертвами сексуального насилия. Государства обязаны устранять социальные и процессуальные барьеры, которые делают женщин с инвалидностью особенно уязвимыми перед насилием.
Однако российская правовая система не обеспечивает адаптированные и недискриминационные процедуры расследования сексуального насилия в отношении женщин с инвалидностью. Большинство мер, которые по международным стандартам должны предоставляться автоматически, в России носят необязательный характер.
Поэтому, к сожалению, дело Арины — не аномалия. Это системный симптом: когда правовая модель и процедурная культура не соответствуют природе преступления, виновные ускользают от ответственности.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора