Превратилась в прислугу: как брак с Альбертом Эйнштейном изменил жизнь Милевы Марич

Приступы ревности Милевы не отрезвили Альберта. Он не задавался вопросом, почему она так себя повела. Было ли это только из‑за Анны или у Милевы могли быть и другие причины для вспышек агрессии? Словно ему больше не было до нее дела. Спустя некоторое время после эпизода с Анной они отправились на прогулку с Марией Кюри, которая приехала к ним с ответным визитом. Милева предпочла бы забыть эту прогулку из‑за поведения Альберта. Он вообще не мог сосредоточиться на разговоре. Всю дорогу развлекал няню девочек Кюри, молодую девушку, которой это, разумеется, льстило. Милеве было интересно, заметила ли это Мария, и если Альберт так открыто в присутствии жены флиртовал с девушкой, то как же он ведет себя, когда ее нет рядом? Когда она наблюдала, как он развлекает незнакомку, ей казалось, что она сама становится незаметной, как старое кресло. Альберту было все равно, была ли она с ним или нет, он больше не замечал ее. Уже тогда он видел в ней только мать и домохозяйку, а не женщину. Так же, как когда он написал «Условия». 

А ей становилось все труднее переносить свою болезнь и одиночество. Когда они были моложе, он нуждался в ней. Она была сильнее. Позже Милева все больше и больше нуждалась в нем, а у него для нее было все меньше и меньше времени. «Подруги жили далеко, в Белграде, Вене и в Нови‑Саде», — думает Милева, поднося к губам остывший чай. 

Она вспоминает свою лучшую подругу Хелену и как писала ей: 

Уверена, что женщины гораздо дольше сохраняют память о том прекрасном периоде, который мы называем молодостью, и что они подсознательно хотят, чтобы так продолжалось и дальше… Мужчины всегда лучше приспосабливаются к настоящему моменту. 

Она не могла бы точнее описать свои опасения за Альберта, свои мрачные предчувствия. 

Ее обдает волной жара. Она расстегивает верхнюю пуговицу блузки. И юбка ей тесна в талии. Она толстеет. Вот прямо сейчас замечает, что толстеет, самое время думать о таких глупостях! 

Возможно, стало бы легче, если бы она могла кому‑то довериться. Но кому? Кларе она сказала ровно столько, сколько посчитала нужным в данной ситуации. Маме и Зорке и без нее тяжело. Зорка все равно не сможет ей помочь. «Она сторонится людей», — с тревогой написал ей отец. Каждый раз, когда Милева ее видела, Зорка казалась все более странной и замкнутой. Это потому, что она тоже хромает? Может ли только это быть причиной? Приезжая в гости, Зорка и сама, много раз замечая отсутствие Альберта, спрашивала сестру, как она может так жить, почему терпит его пренебрежение. «Из-за детей», — отвечала она кратко. Если пуститься в более долгие объяснения, сестра все равно ничего не поймет. Что знала Зорка о браке? У нее были определенные подозрения относительно Альберта. И правда, Альберт бывал циничным, а порой и злобным. Даже ее хорошие подруги по пансиону не терпели его неуместных шуток. Но подруг нет рядом. После замужества она отдалилась от них, словно брак был своего рода тюрьмой. И подругам она не смогла бы откровенно признаться в своем поражении. Милева вспомнила, как писала в письме Юлии накануне ее свадьбы: 

Не стоит ожидать слишком многого от мужчин, мне это хорошо известно! 

Неужели она забыла свои собственные слова? 

Мальчики сейчас встанут. Первым в дверях появится Ганс Альберт в пижаме. Ему уже десять лет. За последний год он вытянулся и приобрел серьезное выражение лица. Замкнутый, молчаливый. Ему нравится сидеть в своей комнате и читать технические книги. «Будет инженером, я это уже вижу», — говорит о нем Альберт, и Милева слышит неодобрение в его голосе. Тэтэ болтлив, он еще совсем малыш, хотя ему четыре года. Как только он проснется, сразу сядет к ней на колени. «Мама, поцелуй меня», — прикажет ее маленький ласковый мальчик. 

Милева съедает еще ложечку повидла, ей становится лучше. К черту талию. Кто теперь будет думать о внешности? И зачем? Внешность не была ее главным достоинством, даже когда она была намного моложе. Не сказать чтобы мужчины когда‑то смотрели ей вслед, даже Альберт. Она понимала, что ее внешность всегда имела второстепенное значение. Некоторые из коллег восхищались ее интеллектом. Альберт вел себя так, словно не замечал, что она хромает. Он даже сказал это вслух. Когда кто‑то спросил его, видит ли он, что Милева хромает, он ответил, что у нее — прекрасный голос. Лишь гораздо позже она осознала, что Альберту, когда они впервые встретились на первом курсе, едва исполнилось семнадцать лет. Увидев его впервые, она подумала,  что он незрелый и ведет себя немного странно. Годом ранее он окончил гимназию в Аарау, где придерживались иных, песталоцциевских принципов воспитания. Там Альберт чувствовал себя свободным. Поэтому в Политехникуме он производил впечатление неприспособленного юноши, который, казалось, вырос в одиночестве, в пустыне, и ей иногда было его жаль. 

Будучи в то время только студенткой, она все же была уверена в себе, в своих знаниях и в том, чего хотела достичь. Позже Альберт сказал, что был совершенно очарован ею, потому что никогда раньше не встречал таких женщин: образованных, уверенных в себе и способных вести беседу наравне с мужчинами. Милева понимала его и поддерживала как никто другой. Была ли это действительно взаимная любовь или их связывала лишь взаимная польза? Ведь вместе с положением Альберта менялось и его отношение к Милеве. 

«Но я тоже менялась. Отказалась от амбиций, от единения с ним в науке, от любознательности. Становилась все более заурядной. Я не могу винить в переменах только его», — думает Милева. 

Альберт каждый день уходил на свою канцелярскую работу в Патентное бюро. После долгого дня, по дороге домой, он задерживался с друзьями в какой‑нибудь пивной. Ребенка не видел. Когда появлялся вечером, малыш уже спал, она же, вымыв посуду, прислушивалась к его шагам, с газетой или книгой в руках, уставшая, но все еще жаждущая поговорить. Их разговоры были для нее драгоценны, именно их ей больше всего не хватает. Она все меньше была для него партнером, становилась все менее важной, а потом стала отвратительной. И теперь он нашел способ избавиться от нее. Он послал ей «Условия», уверенный, что она их не примет, потому что гордость ей этого не позволит.

Она кружит по кухне. Встает, подходит к плите, потом к окну, словно что‑то ищет. «Ты вертишься, как мышь в горшке», — говорила мать. Она никогда не видела мышь в горшке, но воспоминание заставило улыбнуться. В детстве она всегда смеялась над словами матери. Милева скользит взглядом по чашкам и тарелкам. Понимает, что мысленно уже готовится к поездке. Что сказала бы мать? Она знает, что та попросила бы ее подумать, пересмотреть свою ответственность за возникшую ситуацию. С юных лет родители учили ее ответственности, умению смотреть на вещи с разных сторон и сомневаться в собственной правоте. Иногда она думает, что такое воспитание сделало ее неуверенной в себе. Действительно, не было ли решение вернуться в Цюрих поспешным? 

Достаточно еще раз взглянуть на «Условия», чтобы убедиться, что это не так. 

Ревность утихала только от мысли, что если у Альберта и были короткие интрижки, то они не могли быть настолько серьезными, чтобы поставить под угрозу их отношения. Она помнит, что какое‑то время утешала себя тем, что ни одна другая женщина, какой бы красивой она ни была, не смогла бы оказать ему такую интеллектуальную и научную поддержку, какую оказывала она. 

«Разве не так я утешала себя? — спрашивает она, хлопоча у плиты. — Не было ли это с моей стороны своего рода тщеславием? Неужели я единственная, кто обладает способностью понять его образ мыслей? Может быть, я так утешалась, потому что не склонна к флирту и обольщению. А для него понимание и поддержка были важны, пока он был очень молод, но он уже давно стал уверенным в себе. Моя роль в его жизни изменилась. Словно, став матерью, я перестала быть ему интересной. Да и как могла не перестать, если мы почти ни о чем не говорим, кроме проблем. О деньгах, квартире, о мальчиках… не о физике или философии, как раньше». 

Она начала жаловаться, выговаривать ему, требовать времени и внимания, понимая, что обременяет его и раздражает, в чем он сам сердито ее упрекал. «Милева, дорогая, мужчины этого не любят», — говорила ей мать, невольно услышав ее, когда они летом гостили у родителей. 

Но Милева считала себя правой, думала, что ее муж не такой, как другие мужчины. Он не придерживался патриархальных взглядов, как ее отец. «Не беспокойся о наших ссорах», — успокаивала она мать. А сейчас? Что написать ей теперь, когда она вернется в Цюрих, одна с детьми? Признаться ли сразу, что ушла от Альберта? Как долго она сможет скрывать это от родителей? 

Со временем ее родители привязались к Альберту и оценили его успехи. В начале их отношений, еще не познакомившись с ним, они воспринимали его настороженно. Возможно, даже находили его отталкивающим. Отец не мог понять, как Альберт позволил Милеве ехать рожать в Нови‑Сад одной. А когда она родила, не нашел времени навестить. «Он так молод, отец, ему всего двадцать два года», — пыталась она защищать Альберта. «Если так, то ответственность за все это на тебе», — мрачно ответил отец. 

Альберт приехал к ней только в 1905 году, когда Гансу Альберту исполнился год. «Пора было, — сказал ей отец. — Злобные сплетники уже спрашивают, не выдумала ли ты, что у тебя есть муж». Милеву эти слова очень расстроили, но она знала, что отцу нелегко. Она родила Лизерль и оставила ее на его попечение. Она не защитила диплом, а ведь отец так гордился ее умом и знаниями. «Поэтому он так замкнулся в себе, — сказала ей мать. — Не выходит в город так часто, как раньше. Ему неприятно, когда люди расспрашивают о тебе». 

Но отец быстро принял Альберта, потому что тот был веселым и старался расположить других к себе. Ходил с тестем в кафе, играл в карты с его друзьями, общался с соседями, говорившими по‑немецки, и смешил всех своими анекдотами. Был скромным, и людям это в нем нравилось. Но самым важным для родителей было то, что он был отцом их внука.

Тем берлинским утром Милева поняла, что сбылись худшие опасения ее отца. Она осталась одна с двумя детьми. Из уверенной в себе, жизнерадостной девушки, которая хочет заниматься наукой, за десять лет она прошла путь до прислуги, которая должна заниматься стиркой грязного белья. Она знает, что отец уже много лет несчастен из‑за того, что она не стала ученым. Или хотя бы учительницей физики и математики в гимназии.