«Это не женское дело»
Колумбийская суфражистка Офелия Урибе родилась в 1900 году. Будучи старшей сестрой пяти братьев, разделяла мальчишеские проказы: лихо карабкалась по деревьям, смело переплывала реки и азартно стреляла по мишеням. Однажды во время визита гостей разговор зашел об охоте, и Офелия уверенно заявила, что «очень хорошо обращается с револьвером и умеет целиться». Ее слова вызвали возмущение, а вечером мать с ужасом сказала ей: «Дитя мое, как ты можешь такое говорить! Молодая девушка с револьвером в руке — так нельзя». Офелия начала понимать, что существуют вещи, которые девочкам запрещают делать, а мальчикам — нет.
Для братьев мир был устроен иначе. Они, например, могли читать все, что не входило в определенный католической церковью индекс запрещенных книг, Офелия же довольствовалась житиями святых и поваренными книгами. Узнав, куда братья прячут прочитанное, она принялась незаметно красть у них книги.
Тогда в консервативном колумбийском обществе существовало всего три социально одобряемых жизненных пути для женщины: брак, монастырь и преподавание. Давление было настолько велико, что немногие решались выйти за очерченные рамки, независимо от своего происхождения. Единственное, что ценилось в женщине, — это умение вести домашнее хозяйство и ухаживать за детьми.
Как и многие колумбийки того времени, стремившиеся проложить образование, Офелия поступила в педагогической колледж. После его окончания она какое-то время преподавала в начальной школе, затем они с матерью открыли собственное учебное заведение. Но предприятие оказалось убыточным, а на государственные субсидии рассчитывать не приходилось: семья Урибе принадлежала к либеральному лагерю, а у власти были консерваторы. Школу пришлось закрыть.
Родители Офелии приняли решение о переезде, и в 1924 году семья поселилась в городе Мирафлорес. Здесь Офелия встретила молодого юриста Гильермо Акосту. Пара поженилась в 1926-м, при этом Офелия чуть было не отменила свадьбу, когда жених попытался ограничить ее свободу, о чем позже вспоминала: «…за 15 дней до свадьбы он сказал мне, что прямо сейчас предупреждает меня: за входной дверью он сам себе хозяин, а я буду королевой дома. Я сказала ему: нет, я не выйду замуж на таких условиях». Свободолюбивая невеста согласилась пойти под венец только после того, как Акоста подписал брачный контракт, устанавливающий равенство в их паре. Через год родилась их первая дочь, Эмилия, в 1931-м появилась на свет вторая — Флор.
Семья Гильермо владела магазином, и управлять им скоро начала Офелия — уже это вызвало пересуды, ведь бизнес считался мужским занятием. Дальше больше: когда Гильермо получил должность судьи, Офелия помогла ему разобрать судебный архив, параллельно изучая право. Постепенно ей стало очевидно: чтобы больше не слышать в свой адрес фразу «это не женское дело», надо менять законы.
Без опекунов
К тому времени Офелия Урибе успела поучаствовать в IV Межамериканском женском конгрессе, прошедшем в Боготе в конце 1930 года. На одном из заседаний обсуждалось положение замужних колумбиек, которые были лишены экономической независимости. Женщины из богатых семей жаловались, что мужья по своему усмотрению растрачивают их наследство; женщины из среднего класса хотели иметь возможность зарабатывать. Группа активисток разработала законопроект, который обеспечил бы замужних женщин равными с мужчинами имущественными правами, и подала петицию в конгресс.
Позже в своей книге «Голос повстанца» Урибе вспоминала, с каким яростным сопротивлением пришлось им столкнуться: «Однажды в палате представителей депутат Муньос Обандо, обращаясь к женщинам, которые уже потеряли терпение и осмеливались кричать с галереи, сказал следующее: «С этим законопроектом с женщинами произойдет то же самое, что и с известным сельским священником, проповедовавшим в Страстную пятницу с хрустальным распятием в правой руке. Святой отец говорил о страданиях и мучениях Спасителя и, увлекшись, разжал руку. Распятие разбилось о кирпичный пол, вызвав всеобщее потрясение среди прихожан. Тогда одна старуха, заливаясь слезами, воскликнула: «Но ведь вы сделали только хуже, ваше преподобие!» Так же и колумбийские женщины, — продолжал оратор, — одержимы желанием разрушить ту защиту, на которую они опираются. Они не понимают, что если этот проект станет законом, то они окажутся во власти недобросовестных дельцов, которые присвоят их имущество — будущее их детей. Что смогут сделать женщины без мужа, управляющего супружеским союзом, без того разума и сильной руки, на которых держится семейное благополучие?» «Мы не хотим опекунов!» — кричали мы из зала. «Но они у вас будут — по вашей воле или против нее», — яростно парировал он».
Против закона были и некоторые женщины — о чем Урибе писала в колонке для газеты El Tiempo: «...Феминизм только что зародился в Колумбии как естественный продукт эволюции, но многие женщины до сих пор с ужасом отшатываются, внезапно столкнувшись с этим словом, которое начинает нарушать их жалкое положение униженных служанок, бездумно смирившихся с ролью жертвы».
В 1932 году колумбийский конгресс все же принял Закон №28, пятая статья которого гласила: «Замужняя женщина, достигшая совершеннолетия, может самостоятельно участвовать в судебных процессах; не нуждается в разрешении мужа или судьи для управления и распоряжения своим имуществом; муж не является ее законным представителем».
А в 1933-м правительство издало Декрет № 1972, открывший женщинам доступ в университеты, — его принятия Урибе добилась вместе с Клотильдой Гарсией де Укрос, напрямую обратившись к президенту. Про этот период она позже говорила, что тогда в Колумбии произошло освобождение «последних рабов», намекая на положение женщин. Впрочем, права голоса у них все еще не было.
Женская агитация
Офелия Урибе путешествовала по стране, читая лекции везде, где ей разрешали выступать. В 1937 году она начала вести на радио передачу La hora feminista («Феминистский час»). В ответ ее противницы запустили радиошоу под названием La hora azul («Вечерний час»), в котором ведущие восхваляли традиционные женские добродетели и критиковали прогрессивную позицию Урибе. Другие пошли дальше и добились запрета трансляции «Феминистского часа». Позднее передача вернулась в эфир, но уже под другим названием.
Благодаря выступлениям на радио Урибе собрала вокруг себя группу единомышленниц, вместе с которыми в 1944 году запустила журнал Agitación Femenina («Женская агитация»). В стране, где женские журналы писали о моде, светской жизни, свадьбах, похоронах и крестинах, он стал площадкой, где активистки могли обсуждать вопросы равноправия, высказывать идеи и представлять свои предложения.
Право голоса колумбийки получили в 1953 году. Урибе позже писала: «Раньше выборы проходили с применением мачете, дубинок, палок и бутылок. Мужчины толкали друг друга на городских площадях. Теперь же им приходилось ходить на выборы со своими женами, дочерьми или сестрами, и присутствие других женщин служило своего рода социальным тормозом после долгих периодов насилия».
Впрочем, насилия в стране все еще хватало: к власти в результате государственного переворота пришел диктатор Густаво Рохас Пинилья, поклонник Хуана Перона. Он начал преследовать политических оппонентов, ввел цензуру в СМИ. В этих условиях Офелия Урибе запустила очередное СМИ — газету Verdad («Правда»), авторами и редакторами которой были исключительно женщины.
Издание сразу столкнулось с серьезным давлением. Один за другим ушли рекламодатели, которым дали понять, что сотрудничество с Verdad может обернуться для них неприятностями. Потом начали разрывать контракты распространители — они боялись, что лишатся возможности работать на крупные СМИ. Редакция Verdad наняла в качестве разносчиков газет мальчиков из приюта, которым руководила одна из соратниц Урибе, но те начали подвергаться нападениям на улицах. А после того, как газета поместила на первую полосу снимки разгона женской акции протеста против закрытия газеты El Tiempo, в редакции прошел обыск (Урибе смогла скрыться благодаря предупреждению от знакомого военного). Поддержки становилось все меньше. В итоге газета просуществовала меньше года.
Позже в одном из интервью Урибе с горечью вспоминала: «Когда мы, мои соратницы и я, добивались права голоса, мы стремились создать мощное идейное течение. Мы действовали с высокими идеалами, четкими целями и понимали, каких целей хотим достичь… Но женщины не осознали этого значения. Вместо объединения и организации групп влияния они остались разрозненными. Я часто говорю в своих выступлениях: «Представьте себе миллион кирпичей, разбросанных по полю. Миллион кирпичей — огромное количество, но сами по себе они бесполезны. Однако если кирпичи соединить цементирующим раствором, объединить их силой общего дела, тогда из них можно возвести любое здание, задуманное нами. Единство — вот настоящая сила. Без единства нет силы, а значит, нет и никаких шансов добиться перемен». Прошло уже более 30 лет с тех пор, как женщины получили право голоса, однако им продолжают предлагать лишь незначительные посты, которые они воспринимают с признательностью. Голосуя, женщины распределяются среди множества политических сил, каждая из которых контролируется мужчинами. Женщины становятся инструментом для подсчета голосов, привлечения финансов, поддержки чужих кандидатов. Короче говоря, они помогают другим достигать успеха, в то время как их собственный потенциал остается неиспользованным и рассеянным».
Почувствовать себя частью целого
После свержения диктатуры Рохаса Офелия Урибе вступила в Революционное либеральное движение (РЛД). В 1960 году она поехала в Китай, путешествовала по странам Европы, изучая положение женщин.
В 1965 году Урибе создала группу влияния, которая поставила цель провести женщин в конгресс, начав с пяти департаментов (округов). Однако позже кандидатки обвинили ее в присвоении их идей и вышли из гонки. Урибе в интервью поэтессе Анабель Торрес, которое было опубликовано в 1986 году в журнале Revista Voces Insurgentes Университета Боготы, говорила, что правящая Либеральная партия предложила им невыборные должности, однако конкретных имен не называла.
В том же интервью она сетовала на нежелание женщин объединяться и готовность довольствоваться малым: «Современные женщины стремятся к большему. Однако проблема не в самих устремлениях, а в том, что они реализуются преимущественно поодиночке, изолированно друг от друга. Каждая добивается положения сама по себе, достигая порой вполне заметных индивидуальных успехов, но в совокупности это не приводит к сколько-нибудь значимым результатам. Между тем решающее значение имеют именно совместные усилия. В отсутствие такой согласованности деятельность женщин в управлении и политике не оставляет заметного следа. Пребывание на промежуточных и вспомогательных должностях не оставило ощутимого отпечатка в жизни страны. Лишь обретя подлинное чувство солидарности, классовой, если угодно, хотя это и не вполне одно и то же, женщины смогут в полной мере включиться в общественную жизнь и добиться тех реформ, которые на протяжении долгого времени остаются насущно необходимыми».
После смерти мужа в том же 1965 году Офелия Урибе отошла от общественной деятельности и сфокусировалась на семье. Ее внучка позже вспоминала: «Я помню Рождество, проведенное с ней. Мы пошли на кухню на ферме моей тети в Токансипе, чтобы готовить тамалес и мелькочас (разновидность конфет). От бабушки я унаследовала радость от пребывания дома с семьей и чтения. Она напоминала мне, что я не должна пренебрегать им, потому что это необходимо для формирования сильной личности, чтобы «не стать частью анонимной массы женщин, озабоченных только своей внешностью, которая очень быстро увядает с годами». Вот что она написала мне в письме по случаю моей свадьбы: «Все, что у нас осталось, — это богатство культуры, которая привносит интерес, тепло и жизнь в холод старости для многих женщин. Чтобы не оказаться запертой, как хлам на чердаке, чувствуя себя совершенно опустошенной».
Ударом для Урибе стала невозможность присутствовать на похоронах дочери, которая умерла в 1976 году в США, — ей отказали в визе, так как она была членом РЛД и посещала коммунистические страны. Сама Офелия Урибе умерла в Боготе 4 августа 1988 года в возрасте 87 лет.
Еще в 1963 году она выпустила книгу «Голос повстанца» (Una voz insurgente), посвященную историю женского движения в Колумбии. «Я не теряю надежды, что моя книга зажжет искру в тех, кто здесь сейчас, или в тех, кто придет после. Я верю в мирную революцию, и я верю, что она никогда не могла бы быть достигнута без участия женщин. Почему бы не с женщинами во главе?»