К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Как дочь Муссолини, жена банкира и немецкая разведчица собирали компромат на нацистов

Дочь Бенито Муссолини — Эдда Чиано (Фото Gamma-Rapho via Getty Images)
Дочь Бенито Муссолини — Эдда Чиано (Фото Gamma-Rapho via Getty Images)
В 1943 году дочь фашистского лидера Бенито Муссолини Эдда ставит ультиматум своему отцу и Гитлеру. Она требует освободить из тюрьмы своего мужа, бывшего министра Галеаццо Чиано, обвиненного в предательстве. Козырь Эдды — его дневники со свидетельствами военных преступлений верхушки Третьего рейха. Гитлер и его приближенные готовы сделать все возможное, чтобы уничтожить бумаги, даже если придется убить Эдду. На ее стороне — немецкая разведчица Хильде Битц и светская львица Фрэнсис де Шолле, чей дом в нейтральной Швейцарии становится штаб-квартирой тайной операции. С разрешения издательства «Альпина Паблишер» Forbes Woman публикует отрывок из книги Тилар Маццео «Любовь, предательство и шпионаж. Как дочь Муссолини, немецкая шпионка и жена швейцарского банкира переиграли нацистов»

Аллену Даллесу требовался посредник. Связь Эмилио и Хильде не осталась незамеченной, и, хотя Эмилио мог бы убедить Эдду отдать дневники, ни швейцарцы, ни американцы не могли быть уверены, что он не работает на немецкую разведку. УСС требовался кто‑то другой, кто‑то вращающийся в светских кругах и не вызывающий подозрений. Гражданин США. Предпочтительно женщина. 

Первой мыслью Аллена Даллеса было привлечь к операции молодую американскую оперативницу Корделию Додсон. Корделия бегло говорила на французском и немецком и по удачному совпадению до войны училась в одном колледже с Эмилио Пуччи. В 1938 г. она заканчивала аспирантуру в Австрии и стала свидетельницей аншлюса и событий, которые легли в основу фильма «Звуки музыки». Американцам разрешили выезд из Австрии, но австрийцы, не желавшие оставаться в стране с нацистским режимом, оказались в западне. После того как Корделия вместе со своими сестрой и братом помогла молодому еврею выбраться из Австрии через закрытые границы, ее быстро завербовала военная разведка. В 1943 г. Корделию направили в только что начавшее работать отделение УСС в Берне под руководством Аллена Даллеса. Корделия быстро установила контакт с Эмилио. «Она случайно услышала, что я в Швейцарии», — вспоминал он. В отчетах Корделия писала: «Я часто виделась с Эмилио в Швейцарии. Его мучили головные боли. Гестаповцы зажимали ему голову в тиски, и у него треснул череп». 

Тилар Маццео «Любовь, предательство и шпионаж. Как дочь Муссолини, немецкая шпионка и жена швейцарского банкира переиграли нацистов»

Однако Даллесу был нужен кто‑то, кто мог бы подружиться с Эддой и завоевать ее доверие. Корделия, хотя и опытный оперативник, была намного моложе Эдды и происходила из другого мира. Трудно было представить, что у этих двух женщин найдется много общих интересов. Кроме того, Даллес не хотел, чтобы Корделию разоблачили. К счастью, у него была широкая неформальная сеть агентов. Один из биографов Даллеса писал: «Согласно данным Корделии Додсон-­Худ, которая во второй половине войны работала в бернской резидентуре, в распоряжении Даллеса обычно находилось одновременно меньше восьми помощников, и никогда их количество не превышало 12». Когда его операции стали масштабнее, Даллес не мог увеличить число помощников-­американцев, поскольку границы были закрыты. Поэтому, объяснял Даллес, он искал «американцев, которые по разным причинам жили в Швейцарии как частные лица». Другими словами, женщин. Таких как Фрэнсис. 

* * * 

Фрэнсис де Шолле была прекрасной кандидатурой. У нее, Эдды и Эмилио были общие друзья в лице Вирджинии Аньелли и ее дочерей, особенно Сузанны. Эдда доверяла Сузанне, верной подруге Галеаццо. Фрэнсис знала Аллена и Кловер еще до войны, она была американкой и хозяйкой салона, завсегдатаями которого были представители разведслужб союзников. 

К тому же Фрэнсис тосковала и не могла найти себе места. Она достигла той точки в середине жизни, когда ставишь под вопрос все, даже то, что, как казалось раньше, было важным. У нее было четверо детей; над двумя из них она потеряла опеку и уже пять лет не виделась с ними из-за войны и закрытых границ. Ее брак разваливался, ей исполнилось 44 года, в доме постоянно толклись гости, которых нужно было развлекать, и как минимум от одного нежелательного и враждебно настроенного гостя она не могла избавиться. Фрэнсис не интересовалась политикой. Определенно, она никогда не симпатизировала фашистам. Если за ней и водились какие‑то грехи, это были грехи разочарованной хозяйки светского салона. Но, дойдя до середины жизненного пути, Фрэнсис не знала, куда идти дальше, и от этого ей было тревожно. 

 

Так что когда Аллен Даллес попросил Фрэнсис кое-что для него сделать, она согласилась не раздумывая. Она договорилась с Вирджинией Аньелли, что та представит ее Эдде Чиано. Даллес просто хотел, чтобы Фрэнсис встретилась с графиней и подружилась с ней, оказав тем самым услугу союзникам. И вот или в доме Аньелли в октябре, или же где‑то в окрестностях Монте, но не позднее начала ноября, жена банкира познакомилась с дочерью Муссолини. Эдда искренне обрадовалась этой встрече — она была одинока, напугана, и ей нужна была подруга. 

Дружба быстро крепла. С середины ноября Фрэнсис и Эдда были почти постоянно на связи, ежедневно созванивались или обменивались записками и условились вместе обедать по четвергам в кафе рядом с клиникой. Поезда ходили медленно, расписание было неудобным, а Фрэнсис после перенесенной в детстве травмы немного прихрамывала, что не мешало ей танцевать и кататься на лыжах, но делало долгие прогулки невозможными. Даллес хотел, чтобы ничего не мешало визитам Фрэнсис, а потому срочно раздобыл для нее автомобиль — миниатюрный «Фиат-Тополино», чтобы она могла ездить в Монте по горным дорогам. Частные автомобили в 1944 г. в Швейцарии были неслыханной роскошью — бензин, как практически и все остальное, строго нормировался. Фрэнсис, страстная автолюбительница, в прошлом даже участвовала в автогонках и была в восторге оттого, что снова может сесть за руль. 

 

После каждого обеда с подругой Фрэнсис писала подробные отчеты для Даллеса, конспектируя все, что являлось, как она прекрасно понимала, разведывательной информацией. Ее основной задачей было завоевать доверие Эдды и установить с ней дружеские отношения, но Фрэнсис также понимала, что информация о немецких и итальянских политических деятелях имела ценность для Госдепартамента. В одном из первых отчетов она писала: 

«В четверг я пошла на встречу с моей новой подругой Эддой; мы обедали в ресторанчике на станции Сен-­Морис —  в последнее время мы встречаемся там. На ней была веселенькая юбка из шотландки в швейцарском стиле <...> У Эдды большие карие глаза, и она щедро накрасила ресницы зеленой тушью — это смотрелось довольно жалко. У нее ведь есть вкус, и она выглядит ухоженно — я заметила, что ей всегда нравятся мои наряды, и поэтому стараюсь выглядеть более чем презентабельно, когда еду с ней повидаться. Интересная черта ее характера — отсутствие зависти по поводу того, что у нее больше нет красивых вещей, а у меня есть. Она начала разговор с вопроса, видела ли я бернскую газету Nation. <…> Она прочитала статью [о Бадольо], опасаясь найти в ней что‑то гадкое о себе. Т. е. она очень тщеславна и очень боится враждебной критики — хочет нравиться и, что интересно, хочет публичности, но только комплиментарной, которая давала бы понять, что у нее честное сердце и если она и делала что‑то дурное, то не со зла, а потому что была убеждена, что поступает правильно. Я спросила, почему Муссолини в 1939 г., когда у него были очень хорошие перспективы, если бы он не вступил в войну, тем не менее ввязался в драку. Она ответила, что не может этого знать, но он сделал большую ошибку, и что все великие люди совершают ошибки. Она согласилась, что это огромная трагедия для Италии — и что если бы Италия осталась нейтральной, ее отец сегодня был бы очень сильным». 

Через неделю Фрэнсис сообщила: 

«Снова четверг, и я отправилась повидать мою подругу Эдду. <…> Мы приехали в Эгль и для разнообразия пообедали там, обед был прекрасный. Сегодня она была одета более сдержанно. <…> Мы веселились и о многом поговорили — обсуждали диктаторов, и она твердо убеждена, что диктатура — единственная подходящая для Италии форма правления. Она также рассказала, что стало причиной отставки Чиано, — за год до того она сказала своему отцу, что его роман с сестрами П[етаччи] слишком далеко зашел — что они делают из него дурака и т. д. Отец обещал, что закончит эти отношения, но, конечно, сестры П. слишком сильно на него влияли, и в конце концов им удалось настроить его против зятя». 

 

Несмотря на утверждение, что на своих встречах дамы «веселились», их темы для разговора кажутся достаточно серьезными. «Она считает, что Гитлер покончит с собой, а остальные ничего не будут делать, даже не попытаются приехать в Швейцарию, но могут попытаться отправить туда свои семьи», — писала Фрэнсис. Она также отметила душевное состояние Эдды: «Ей смертельно скучно <…> отказывается от больничной еды, утверждая, что еда отвратительна <...> не встает с кровати, потому что ей скучно, и встает только потому, что ей отказываются приносить еду на подносе». 

17 ноября Фрэнсис в разговоре подвела Эдду к теме дневников, и Эдда призналась, что не только захватила несколько блокнотов с собой в Швейцарию, но и что еще больше документов осталось в тайнике в Италии. Эдда опасалась, что, если она передаст дневники британской или американской разведке, у нее не останется ничего, чтобы обеспечить защиту своей семьи, и намекала на оставленные в Рамиоле документы, называя их «шоколадками». Она не подозревала, что Хильде уже сдала эти документы гестапо. 

* * * 

Задание Фрэнсис состояло в том, чтобы подружиться с Эддой, но она не обманывала Эдду. Женщины почувствовали взаимную симпатию, и каждая понимала мотивы другой. Дружба, завязавшаяся между ними, была настоящей. Эдда страдала от одиночества. Но одинока была и Фрэнсис, женщина среднего возраста с двумя маленькими детьми, застрявшая в чужой стране в неудачном браке с неверным мужем, и шумные вечеринки не могли изменить этот факт. Эдде было хорошо знакомо это ощущение «нехватки воздуха». Марцио был чуть старше, чем старшая дочь Фрэнсис, Жаклин, и обе женщины знали, что материнство порой выматывает и раздражает. Эдда тоже оказалась вдали от дома. Она была жива только потому, что Хильде, немецкая шпионка, присланная соблазнить ее мужа, вместо этого влюбилась в Галеаццо. И, возможно, Эдда уже знала или догадывалась, что Эмилио тоже был очарован этой молодой немкой. 

Фрэнсис со своей стороны испытывала симпатию к Эдде и восхищалась ее стойкостью. Эдда была живой, остроумной и забавной. Фрэнсис писала: «Я обожаю ее потому, что она никогда не жалуется, а ведь ее нынешняя жизнь не радужная <…> ее характер — восхитительная смесь ребячливости, любви к прекрасному, лени — она мечтательница, очень одаренная — вероятно, очень наблюдательная и проницательная и, я должна признать, всегда честная. Это жгучая смесь, но в целом она восхитительна и очаровательный компаньон». 

Эдда, безусловно, отвечала взаимностью, о чем свидетельствуют ее глубоко личные письма, которые она в будущем напишет Фрэнсис. Но осенью 1944 г. Эдда еще не была готова отдать документы или рассказать новой подруге о точном местонахождении «шоколадок». Она была скрытной и с подозрением относилась ко всем предложениям, связанным с дневниками Галеаццо.