Елена Крыгина — Forbes: «Мне не приходилось что-то доказывать как женщине в бизнесе»

Елена Крыгина начинала свою карьеру как визажист, стала топ-специалистом и обучала других визажистов в собственной школе. В 2013 году она запустила свой видеоблог на YouTube, где рассказывала о макияже: видео стали набирать миллионы просмотров, а зрительницы смогли научиться профессиональным техникам. В 2015-м Елена открыла собственную студию красоты Krygina studio в центре Москвы, а в 2018-м запустила бренд косметики Krygina cosmetics, который выпускает как продукты для декоративного макияжа, так и уходовые средства. По данным СПАРК, выручка Krygina cosmetics в 2025 году составила более 222 млн рублей. Также Елена — автор бестселлера «Макияж», подробного руководства по базовому макияжу с описанием техник и косметических продуктов. В 2026 году вышла ее новая книга, которая посвящена уходу за кожей.
— Вы выпустили новую книгу «О красоте и любви [к себе]: уход за кожей». Почему в век бьюти-блогов и онлайн-курсов вы выбираете именно формат книги?
— Действительно, сейчас все уходит в диджитал, но я делаю все в первую очередь для себя, и в моем мире книги читают. Книга воспитывает способность сосредоточиться на чем-то одном, пойти вглубь вопроса: выпуская книгу, я фиксирую свои знания.
Русскому человеку внимание к литературе встраивается в подкорку еще до школы, его серьезность отношения к книгам впечатляет. Для него все, что написано в ней, — правда. По книге сразу понятно, какой был проделан труд для того, чтобы она появилась. В диджитал-контенте неочевидно, какой путь прошел человек, на которого ты подписан, чтобы оказаться в определенной точке и дать тебе полезную информацию.
— В книге вы пишете о том, как перестали замечать морщины и искать в себе изъяны, приняв то, как ваша внешность меняется с возрастом. Работая в сфере бьюти, вы чувствовали особое давление в связи с тем, как выглядите вы, продавая средства для красоты и ухода? И что помогло вам принять себя?
— Работа в индустрии красоты автоматически предполагает, что я должна быть всегда на высоте. И определенное давление в этом было, хотя по факту никто ничего не требовал — этот стереотип я сама себе придумала и начала ему соответствовать. Но в этом есть свои плюсы. Если бы я не копалась в себе и не сравнивала свои глаза с другими глазами, свои губы с губами, например, подружек или артистов с MTV, — я бы не пошла в индустрию красоты: именно это сравнение заставило меня анализировать, как можно сделать свой образ ярче, а какие-то черты лица заметнее или, наоборот, поменьше. Хотя в целом я всегда была девочкой, уверенной в своей красоте от природы, — спасибо моей маме, которая регулярно мне об этом говорила. Мне хотелось скорее не исправить себя, а просто украсить.
Но это чувство сравнения себя с другими уже давно в прошлом. В какой-то момент я просто влюбилась во всех людей на Земле, в то, какой разной бывает красота, — и тогда же окончательно увидела ее в себе. Это было как раз в период, когда я создавала свой косметический бренд.
— В интервью Forbes в 2021 году вы отмечали, что важно понимать, что вы не просто «улыбчивая блондинка», а трудоголик, и люди этому удивляются, когда узнают вас лучше. Вам часто приходилось доказывать свой авторитет в бизнесе из-за внешности и из-за того, что вы женщина? Изменилось ли что-то сегодня, спустя восемь лет с запуска вашего бренда?
— Я не могу сказать, что мне приходилось что-то доказывать. У меня был образ материализовавшейся Барби. На незнакомых людей я визуально производила впечатление, как будто бы за мной стоит мужчина или я играю в салончики красоты, а потом они в разговоре понимали, что не такая уж я и Барби, а боевая девчонка, которая знает, что делает. И с этим я сталкивалась часто. Мне нравилось разрывать этот шаблон: у меня было ощущение, что я помогаю так другим женщинам смещать акцент с их внешности на суть в процессе разговора. Сейчас, конечно, мне это неинтересно, у меня и образ поменялся, и чувствую себя по-другому. Я не выгляжу как девочка, чтобы что-то доказывать. Мне повезло, ведь мне вообще не приходилось отстаивать свою позицию как женщины в бизнесе. Возможно, это связано с тем, что я работаю в индустрии красоты, и есть стереотип, что это именно женская территория, здесь мужчинам нужно доказывать, что они что-то знают. Но за почти 15 лет работы с женской аудиторией я знаю, с чем сталкиваются другие и что проблема «задвигания» женщин на второй план все еще очень актуальна.
— Селебрити нередко запускают косметические бренды — среди них Рианна, Селена Гомес, Хейли Бибер, Кайли Дженнер. С чем, на ваш взгляд, это связано? Через личный бренд женщине проще продать именно красоту?
— У них самих есть огромная потребность в косметике. Они ежедневно нуждаются в макияже, потому что должны быть звездой 24/7, и разбираются в косметических продуктах не хуже профессионалов, поэтому такие бренды и создают. По факту каждая из них эксперт на основе своего опыта. Если вы сегодня начнете печь пирожки с капустой и будете делать это каждый день, через полтора месяца вы будете лучшая в этом. Также звезды, которые продают макияж или уход за кожей, исходят из собственного опыта. К тому же они все время показывают свои продукты на себе, используя личный бренд как рекламный щит.
— Каждому ли владельцу бизнеса сегодня нужен личный бренд? Может ли он что-то дать уже состоявшемуся предпринимателю, чей бизнес успешно показал себя?
— Сейчас это очень актуально. С начала 2026 года мы видим резкое падение потребительской способности. Рынок сильно почистится, потому что каждый день закрываются какие-то бренды. Те, у кого есть личный бренд, сильно выигрывают, потому что самое дорогое сегодня — это реклама и маркетинг. Плюс есть огромное количество других расходов: новые постановления в налогообложении, крайне высокий фонд оплаты труда, логистика стала заметно дороже. Сильный личный бренд — это страховочный маркетинговый парашют. Если вдруг компания провалится в убытки, вы сможете выйти к своей аудитории и говорить с ней напрямую. Так вы можете этот провал пережить до момента, когда компания снова сможет продвигаться с рекламными бюджетами.
В промышленных компаниях лицом бренда не всегда является собственник бизнеса — часто это ключевой маркетолог, HR, креативный директор, который рассказывает о бренде как о человеке.
— А как ваш бренд справляется с этим падением? За счет личного бренда или каких-то других инструментов?
— Смотрим в сторону личного бренда и ценностно-ориентированного общения с аудиторией. Мы никогда не работали на масштаб, каждый продукт формируем долго, рассказываем про него через ценности. Нам не нужно, чтобы у нас покупали, потому что это просто «прикольная новая банка». Нам важно, чтобы люди понимали, какие проблемы мы помогаем решать. Пускай аудитория будет меньше, но качественнее. Мы понимаем, что хороши в своем деле, а будем еще лучше — вот наша задача. Я точно не сойду с этого пути, ведь это дело моей жизни. Звучит немного в стиле «все умрут, а я останусь», но это правда.
Важно понимать, что бизнес — очень динамичная среда: сегодня актуально одно, завтра — другое. И если бескомпромиссно упираться в свой план, вставать в позу и злиться, что «тут кто-то нам палки в колеса втыкает», то можно не сомневаться — единственный, кто поломается, это ты сам. Поэтому важна гибкость, поиск возможностей даже в турбулентные периоды. В кризисах ведь тоже иногда что-то классное вырастает.
Нужна ли помощь от государства? Конечно, нужна. Но сейчас приоритеты, скорее всего, другие. Единственное, что реально поможет бизнесам, — это комфортные кредиты и льготы.
— Вы выходили на китайский рынок. Продолжаете там продвигаться или теперь в связи с падением в России ориентированы внутрь страны?
— Китай стал неактуальным. Мы там прощупывали почву, чтобы понять, что из себя представляет китайский рынок. Я все для себя поняла: сейчас время развивать российский рынок, создавать действительно устойчивый бренд и показывать истинную российскую красоту через косметику. Сейчас мы в Китай не отгружаем.
— А свой завод вы все еще планируете построить?
— Я благодарна своей интуиции за то, что в какой-то момент поняла: с собственным заводом мы ввяжемся в какую-то свистопляску. Хотя мне чуть ли не каждый говорил, что свое производство — это стабильность. Сейчас всем, у кого оно есть, надо обслужить его огромные потребности. Нет такого бренда в России, который сегодня своими объемами может закрыть мощности одного большого предприятия. Соответственно, таких брендов у завода должно быть несколько. Компания неизбежно должна будет начать развиваться как производственная база, простыми словами — как контрактное производство, а в это все я не хочу заныривать. Чисто производственный бизнес — это не про бренд: что пельмени, что косметика — примерно одинаковые процессы.
— Насколько ваше участие в бренде на этапе стартапа и сегодня отличается? Что сейчас входит в зону вашей непосредственной работы, а от чего вы отказались?
— Сейчас я креативный директор и главная по продукту. Определяю, каким должен быть бренд, как он должен выглядеть и как нам его представить. Маркетинговая команда занимается налаживанием работы без моего личного присутствия. Я изначально сказала: «Ребята, необходимо, чтобы весь бизнес функционировал так, как будто Лена — это дополнительное звено, которое может подбросить дровишек. Но если вы будете опираться только на меня, мне придется круглыми сутками сидеть и рассказывать про эти продукты, и это будет плохой сценарий».
У меня стал более бизнесовый подход: я занимаюсь тем, что хочу видеть в бренде через полтора года. Я не нахожусь целыми днями в офисе и круглосуточной операционке: то, что происходит сейчас, поддерживает моя классная команда. Мы все время на связи, чтобы сверяться, в правильном ли направлении мы идем, но сама я скорее думаю о развитии, чем о текущем моменте. Раньше мне надо было в каждом чате оставить свое мнение — я везде лезла, но по-другому не могла. Это хороший опыт: не пройдя этот путь, я бы не смогла научиться отпускать гиперконтроль.
— Какие новые навыки пришлось приобрести с запуском собственной студии, а затем и бренда? Какие скиллы из тех, что у вас уже были, неожиданно оказались полезными?
— Единственный скилл, который у меня был — я хорошо понимала, чего я хочу, хотя и не всегда могла донести это понятным языком. Других никаких скиллов у меня не было — все приобретала на практике.
Моя школа бизнеса происходила на встречах. У меня есть техника «посоветоваться»: люди с удовольствием делятся опытом. Моим знакомым бизнесменам я всегда задаю вопросы о том, как они проходили кризисы. Я даже и не знаю, как вести бизнес в стабильности: мы зашли на рынок перед ковидом, а потом эта карусель изменений только разогналась. Я постоянно учусь в процессе, и если у меня что-то не получается, скорее всего, у меня на это просто недостаточно знаний. Беру время и разбираюсь в вопросе.
— Был ли у вас ментор, к которому вы могли обратиться с вопросами в любое время?
— Нет, я не могу долго быть с одним человеком. Мне нужен «консилиум врачей»: когда сложная ситуация, собираются все мнения. Я погружаю в себя разные видения, как в блендер, смешиваю, и потом всегда появляется какое-то решение. Иногда важны советы непрофильных специалистов: например, я занимаюсь летным делом, и люди из спортивного пилотажа иногда давали мне подсказки, которые я перекладывала на свой бизнес.
— Учились вы наверняка и на ошибках.
— Да, всему училась на ошибках. Сегодня я точно опираюсь на цифры, а начинала по принципу из мема «слабоумие и отвага». Вперед и с песней, дальше разберемся с бизнес-планом на салфетке. И так классно начинать, потому что, если сидеть и слишком долго все продумывать, можно никогда и не реализовать задуманное.
— Были ли случаи, когда вы задумывались о том, что выпускать продукцию не под своей фамилией было бы проще?
— Когда я начинала, для меня было естественно назвать все своим именем, потому что я сама за свое дело отвечаю. Я на бизнес смотрела как на ребенка: вы же не придумываете ребенку другую фамилию. Сейчас уже встает вопрос привлечения дополнительных инвестиций, партнерств, и я понимаю, что теперь разделяю свой личный бренд и бизнес. Если бы компания называлась иначе, у меня было бы меньше барьеров: я бы в том числе понимала, что я легко могу ее продать не с точки зрения ее позиции на рынке, а потому что так легче отпустить от сердца.
— Товары «для красоты и здоровья» у россиян на третьем месте по покупкам на маркетплейсах после одежды и товаров для дома. Как на ваши продажи влияют маркетплейсы?
— Примерно 50% всей реализации приносит «Золотое яблоко» — и магазины, и онлайн — и 50% делят все остальные каналы, в них самые большие доли у двух крупнейших маркетплейсов Ozon и Wildberries. Мы видим, как стремительно растут маркетплейсы по сравнению с предыдущим годом: их доля выросла на 10% в общем объеме. Маркетплейсы растут скорее в повторной покупке: выбрать и изучить продукт комфортно в магазине, а на маркетплейсе в дальнейшем удобнее — сразу к любимому крему и лампочку добавить можно, и корм коту, носочки детям — и все в одном заказе.
— Сегодня большую популярность обрела эстетика clean girl — естественность, минимум макияжа, акцент на уход за кожей. Как Krygina cosmetics работает с трендами? Выпускаете меньше ярких продуктов, развиваете уходовую линейку?
— У нас дуальная концепция. С одной стороны, мы помогаем девушке выглядеть классно, но естественно, чтобы не было видно, что на ней косметика. А с другой, мы используем декоративный макияж как аксессуар: можно надеть золотые сережки, а можно блестки нанести на веки, дополнив ими натуральный макияж. Тренд на clean girl и мультифункциональность, когда один продукт и на щеки, и на губы можно наносить, помог нам продвинуть целую категорию товаров.
— Зумеры, которые как раз задают и подхватывают подобные тренды, вряд ли смотрели ваши видео на YouTube, поэтому через имя Елены Крыгиной продать им вашу продукцию может быть сложно. Как вы привлекаете клиентов среди нового поколения?
— Для них я тетя Лена. Они очень уважительные, говорят: «Моя мама вас смотрела». Мы сейчас не делаем фокуса на этой аудитории, просто чуть-чуть поддерживаем свою видимость среди их инфлюенсеров, потому что понимаем, что они вырастут, у них повысится покупательская способность, и нужно, чтобы бренд был в их поле зрения.
— Вы говорили, что хотите стать миллиардером, чтобы вкладывать деньги в благотворительность. Поддерживаете ли вы какие-нибудь инициативы, фонды?
— Потому что я бы просто имела больше влияния и помогала масштабнее. Я бы не занималась благотворительностью больше — это уже постоянная часть моей жизни, я бы занималась благотворительностью еще качественнее. А это, будем смотреть правде в глаза, чаще всего упирается в деньги. Вся благотворительность живет за счет чьих-то капиталов.
Я друг фонда «Образ жизни». Одно из его основных направлений — работа с ребятами с особенностями развития и здоровья. На презентацию моей книги они сделали красивые вазы из картона, которые надевались на бутылки — это произвело огромное впечатление на гостей, и я сказала: «Если хотите, забирайте вазы за любое пожертвование фонду». И мы их продали. Также весь апрель мы перечисляли 100 рублей с каждой продажи оттенка Tulip (тюльпан. — Forbes Woman) нашего продукта Tinter. На День защиты детей будем поддерживать детский фестиваль. Если я смогу ко всему этому добавить капитал — будет супер. Я бы создала свой институт, где бы развивала обучение профессионалов в благотворительности, чтобы фондам было проще быть устойчивыми.
— Вы уже упомянули про пилотирование. Это стереотипно мужское занятие, даже женщины-пилоты гражданской авиации вызывают удивление в обществе. Как вы пришли к такому хобби?
— Это просто моя большая страсть. Когда я в первый раз увидела маленький самолетик, то поняла, что мне туда надо — и я нашла способы, как в нем оказаться. Не могу назвать себя пилотессой, я скорее вечный ученик. Для меня это возможность переключиться, погрузиться в другую реальность. Многие считают, что это не женский вид спорта, потому что фактически мужчин там больше. А если посмотреть, кто в нем лучший, то это женщина. Если вы когда-нибудь видели, как летает Светлана Капанина, лучший пилот столетия (по версии Международной авиационной федерации. — Forbes Woman), то вопросов не возникает.
У меня на самом деле много хобби. Когда занимаешься бизнесом, он составляет 80% твоей жизни, и очень важно насытить ее другими аспектами, иначе я сама перестану в нем реализовываться. Мне нужно получать не связанный с бизнесом опыт, изучать мир, чтобы привносить потом что-то в свое дело. Я также занимаюсь фридайвингом — меня очень интересуют киты, изучаю Древний Египет.
— Для чего современной женщине макияж? Может быть такое, что в будущем от него откажутся?
— Возможно, но изображения в древнейших храмах того же Египта показывают, что пока такая тенденция минимальна. Женщина откажется от макияжа, мне кажется, только в том случае, если, как в «Пятом элементе», появятся очки, которые тебе быстро создают новый образ. То есть отказ будет связан с развитием технологий.
Макияж — это дополнительное действие, которого можно было бы и не совершать. Но из-за того, что ты делаешь его по внутреннему зову, он тебя дисциплинирует, вводит в рабочее или творческое состояние. Зачем от макияжа отказываться? Это недорогой и быстрый способ почувствовать себя иначе. На маркетплейсах третью строчку занимает категория «Красота», потому что это быстрый способ себя порадовать. На Мальдивы слетать сейчас, возможно, не можешь, а натереть себя скрабом с ароматом кокоса и получить от этого удовольствие в ванной — в любой момент.
