«Кем бы я была, если бы не была собой»: сборник рассказов от Риты Буллвинкель

В большом трейлере в Национальном лесу Уилламетт жила ясновидящая. В той части леса было очень мало солнечного света, он лишь проникал молниями сквозь небольшие прорези в густой хвое дугласовых пихт. Вокруг самого трейлера благоухали орегонские красные кедры. Ради дополнительного дохода ясновидящая собирала кусочки кедровой коры и продавала по интернету городским хиппи, любившим делать домашние благовония и попурри.
По субботам ясновидящая проводила групповые сеансы связи с умершими людьми. По воскресеньям — с умершими питомцами, в основном с кошками. Во вторую субботу сентября у ясновидящей собралось немало человек: три женщины за семьдесят из Бенда (Лилиан, Филлис и Кэрол), одна из которых привела двух внучек‑подростков (Иззи и Оливию), супружеская пара лет пятидесяти из Портленда (Анна и Клифф) и молодой парень с короткой стрижкой, едва перешагнувший пубертат (Сэм). Всего восемь. Ясновидящая сказала себе, что ощущает энергию собравшихся, и начала сеанс.
Все собрались в кругу ее гостиной и сели на белые складные стулья. Вечерняя прохлада заставила пришедших надеть минимум по два слоя одежды. Ясновидящая обмотала голову белой шелковой повязкой.
— Минута молчания, — сказала она.
Комната погрузилась в тишину. Ясновидящая раскинула руки в стороны, и остальные сделали то же самое, едва касаясь пальцев друг друга, чтобы образовать замкнутый круг. Две девочки поерзали на своих стульях и переглянулись. Если ясновидящая и обратила внимание на их скептицизм, то ничего не сказала.
— Мужчина в медицинском халате, — сказала ясновидящая.
— Он в кроссовках? — спросила Лилиан, пенсионерка из Бенда.
— Нет, — сказала ясновидящая. — На нем только носки.
— Это Роджер, — сказала Филлис, вторая пенсионерка. — Мой покойный дерматолог. Он любил ходить без обуви. Вроде как ходить, стоять и балансировать полезнее именно босиком. А у себя в кабинете он носил только тапочки с разделенными пальцами.
Помимо мертвого босоногого дерматолога у Филлис был муж, который остался дома смотреть телевизор, а также двое детей и несколько внуков, которые жили далеко. Филлис нравилось быть с другими людьми и заниматься чем‑то вместе, в прошлом это сделало из нее ярую прихожанку. Подражание другим людям приносило ей огромное утешение. Ей нравилось знать порядок действий заранее. Например, после службы полагалось стоять на улице, пить кофе и есть пончики, всего‑то и делов — поесть и выпить, зато потом люди в магазинах будут вам махать и уважать вас, ведь вы — уважаемый человек, член группы. Когда дети Филлис еще не подросли, она была активным членом родительского комитета и женского клуба, часто устраивала распродажи домашней выпечки и рождественские колядки, хотя сама никогда толком не умела готовить, петь или делать что‑то еще. Именно эта черта Филлис привела ее в трейлер ясновидящей. Ее подруга из садоводческого клуба Бенда, Лилиан, была ревностной поклонницей генеалогии и мечтала поговорить с умершими родственниками, которые много поколений назад жили на побережье Орегона. Поэтому Филлис пришла к ясновидящей за компанию, в качестве нетерпеливой подружки, жаждущей увидеть, как мертвецы выходят из загробного мира, и скорее поделиться опытом с Лилиан и остальными дамами из клуба, потому что больше всего на свете Филлис боялась, что ее друзья на самом деле не настоящие и говорят за ее спиной гадости. Она хорошо помнила, как в ее подростковом возрасте мать наставляла Филлис: «Не переживай о том, что у тебя нет друзей в школе. Люди перерастают свою язвительность. Подожди, пока станешь старше. Тебя обязательно примут». Филлис выросла и поняла, что это совершенно не так. Независимо от возраста люди всегда стремятся образовывать группы. Филлис ощущала, что вся ее жизнь стала отчаянной тщетной попыткой не остаться в стороне. Поэтому на заманчивое предложение Лилиан посетить дом ясновидящей Филлис согласилась не раздумывая — она нашла себе занятие на еще одну субботу, которую теперь ей не нужно было проводить дома с ужасным мужем. Вот почему ей было так важно показать, что первый явившийся дух — это именно ее дух, показать Лилиан, какая она предприимчивая и на все способная женщина — хорошая подруга, с которой можно развлекаться где угодно. Когда Филлис чуть больше часа назад села в машину в Бенде, она сразу же решила, что обязательно увидит духа, обязательно. Когда она заявила, что узнала своего мертвого дерматолога, все были в ужасе, но Филлис это ничуть не смутило.
— Чего он хочет? — спросила Филлис у ясновидящей. — Кажется, я не оплатила свой последний счет.
Ясновидящая спокойно смотрела на пространство посреди комнаты. Прищурившись, она сказала:
— Он хочет, чтобы вы знали: все в порядке.
Похоже, такой ответ удовлетворил Филлис, по тому что она облегченно вздохнула и сказала:
— Слава богу!
Она посмотрела на Лилиан в ожидании одобрения, но не получила его.
— Он уходит, — сказала ясновидящая. — А теперь возвращается. С ребенком. Маленьким ребенком, на вид ему четыре или пять. Он не знает этого ребенка. Это девочка. Он ей просто помогает. Несет на руках. Он снова уходит, теперь осталась только девочка.
— О боже! — сказала Анна, жена из Портленда. Она задрожала, муж Клифф взял ее за руку. Влажные глаза Анны округлились, рот открылся.
— Анна, прошу, — сказал Клифф.
— Она твоя? — спросила ясновидящая.
— Да, моя! — почти выкрикнула Анна. Клифф опустил взгляд.
— Кажется, у нее что‑то с ухом, — сказала ясновидящая. — Что‑то не так.
— Она упала в шахту лифта, — сказала Анна. — Мы жили в старом доме с кухонным лифтом, а ей нравилось играть там, где не следует…
— Как давно она умерла? — спросила ясновидящая.
— Двадцать лет назад, — сказал Клифф. Глаза у него были сухие. Он был растерян и пытался понять, как лучше вести себя с женой.
Анна почувствовала, как ей стало жарко, а затем холодно, будто Вильма, их умершая дочь, села к ней на колени и, как всегда, стала хватать за ее волосы. Анна так давно не видела Вильму. Та прожила на свете всего пять лет, с ее смерти прошло в четыре раза больше. Когда Вильма умерла, Анна еще какое‑то время отчетливо ощущала ее присутствие. Как Вильма прячется по углам, кричит из окна, играет со своей плюшевой собачкой, тихонько смотрит телевизор и забирается в кровать между Анной и Клиффом. Было просто невозможно, чтобы Вильмы не было рядом, а потому она была — еще очень долго, даже после переезда в новый дом и рождения Габриэля, их сына. Вильма была для Анны чем‑то вроде ледяного шторма, что обрушился на их жизни несколько лет назад, а затем отступил, но оставил их дрожащими от холода и сбитыми с толку. Вильма была ребенком. Она была лишь ребенком и останется им навсегда, что невообразимо пугало Анну, а потому в ее сознании дочь стала меньше походить на человека, а больше — на ангела, которого Анна не смогла уберечь. Когда Клифф и Анна были совсем молодыми родителями, ее сестра Пэт часто звонила им и, будучи сильно старше Анны, говорила: «Милая, твоя единственная важная задача — просто не дать ей умереть». Пэт смеялась, это была шутка, ведь не дать кому‑то умереть — не такая уж и сложная задача, но оказалось, что именно с этой задачей Анна не справилась. Поэтому, когда Пэт прилетела из Балтимора на похороны, она не могла смотреть Анне в глаза: она знала, что слова, которые все эти годы она говорила в знак сестринского утешения, навсегда застряли у Анны в голове и никто не сможет помочь ей от них избавиться. Глубоко в лесу в доме ясновидящей, находясь далеко от своего прекрасного жилища в Портленде, Анна знала, как несчастен ее муж Клифф, но ей было все равно, ведь после смерти Вильмы она научилась быть эгоистичной и требовать желаемого с особой убежденностью, которой раньше в ней никогда не было. Она захотела пойти к медиуму, и они пошли, потому что в ее просьбе к Клиффу звучала надломленность, которая напомнила ему, что именно Анна нашла тело Вильмы в шахте лифта — с разбитой головой, проломленным черепом и плюшевой собачкой в руках. Из трещины в макушке и из левого уха сочилась кровь.
— Она хочет остаться, — сказала ясновидящая. — Она что‑то держит в руке. Она останется здесь, пока не разойдутся остальные. Хорошо?
Анна кивнула, а Клифф промолчал. Филлис, сидевшая рядом с Анной, сочувственно коснулась ее руки.
Клифф чувствовал себя так же, как после смерти Вильмы, — совершенно бесполезным. Он полжизни проводил с этим ощущением. Удивительно, что они с Анной до сих пор были вместе, что у них был сын Габриэль, способный понимать своих убитых горем родителей, постоянно преследуемых видением погибшей сестры, которую мальчик никогда не видел. Глядя на Анну, Клифф видел Вильму, это все усложняло и упрощало одновременно: было сложнее забыть о дочери, но проще ее вспоминать. Все, что касалось детей, давалось ему лучше, чем Анне. У него лучше получалось заботиться о Вильме и лучше получалось переживать ее смерть. У него лучше получалось быть отцом для Габриэля, заботиться о нем, и это укрепляло веру Клиффа в то, что есть просто более устойчивые люди, такие, как он сам, и что у него есть особый дар — чинить тех, что надломились, чинить их отношения с Анной. У него не всегда хватало терпения, но он научился оставлять жену в покое. Он верил, что часто это помогает лучше всяких слов. Когда Анна просыпалась в слезах, Клифф просто вставал и уходил на работу, забирая с собой маленького Габриэля, и, возвращаясь домой лишь поздно вечером, находил жену в постели, которую она, вполне вероятно, не покидала весь день. Так, хотя Клиффа, конечно, не интересовали ни экстрасенсы, ни будущее, ни встреча с полуживой Вильмой, он добровольно отправился в дом ясновидящей, потому что этого хотела его жена, а он решил, что обязательно справится со всем, что там произойдет. Но увидев плачущую Анну на белом складном стульчике, Клифф понял, что, возможно, ошибся.
— Она сидит у ваших ног, — сказала ясновидящая. — Ее силуэт слегка размыт: она на границе двух миров. Она кладет свою игрушку под голову, как подушку. Пусть пока отдохнет, а мы продолжим.
Анна посмотрела себе под ноги, будто готовясь прожечь взглядом дыру. Клифф пытался смотреть куда угодно, только не туда.
— Молодая женщина, — сказала ясновидящая. — С длинными светлыми волосами.
Никто ничего не сказал.
— У моей сестры были длинные светлые волосы, — сказала Филлис.
Лилиан бросила на нее угрожающий взгляд, который любой хоть сколько‑нибудь чуткий человек воспринял бы как просьбу замолчать.
