«Вознесшаяся вошь»: как в Италии XIX века замужество могло стать поводом для насмешек

На каждую из клиенток Офелия Росси заводила записную книжку, куда вносила все собранные сведения, включая имена родственников и друзей, а для тех, кто хоть раз побывал у нее на сеансе, отмечала также характер, манеру общения и реакции, которые возникали у них на то или иное «пророчество».
Отдельные тетради предназначались для событий, вызвавших в городе наибольший резонанс, и их участников, для представителей властей, выдающихся людей — в общем, всех тех, о ком упоминали больше одного раза. Она знала, что никто из них никогда не явится со своей проблемой на виа дель Фьоре Россо, но эти сведения в любом случае могли пригодиться, если вплести их в ответы на запросы клиенток.
Была, впрочем, в Доноре и одна синьора, от которой Офелия никак не ожидала запроса. Чему была только рада, поскольку, судя по тому, что сомнамбула о ней знала, в этом — крайне маловероятном — случае получила бы в довесок сплошные проблемы. Тем не менее она добросовестно занесла в записную книжку, посвященную этой особе, все касающиеся ее сведения: впрочем, раздобыть их оказалось нетрудно. Синьора Беатриче Дессарт — точнее, маркиза, как она требовала себя называть, — была одной из самых примечательных жительниц города, а также предметом разнообразных пересудов, которые сама же и подпитывала, будучи убеждена, что они вызваны лишь всеобщим восхищением, приправленным толикой зависти. Донорцы же над ней посмеивались, одни — с добродушным снисхождением, другие — с презрительной холодностью. Мнение донны Беатриче Дессарт о себе самой сильно расходилось с мнениями сограждан. Сходились все лишь в одной немаловажной детали: синьора, или маркиза, была несметно богата. Однако то, как она достигла такого богатства, оценивали по-разному. До сих пор Офелия воздерживалась от однозначного суждения, но, учитывая личный опыт и секреты, которые она день ото дня узнавала о людях, казалось бы, безупречных, склонялась скорее к снисходительной улыбке, нежели к холодности. В высшем свете Доноры маркизу, напротив, по большей части считали, пользуясь местным выражением, «вознесшейся вошью», выскочкой, парвеню, насмехаясь над ней и ее притязаниями на значительность и благородство. Самые доброжелательные — и те считали ее всего лишь чудачкой, городской сумасшедшей.
Вознесшаяся вошь
Имя Беатриче, записанное сомнамбулой в тетрадь вместе с прочими сведениями о маркизе Дессарт, не было настоящим. Эта синьора, единственный ребенок в небогатой семье, державшей скромную бакалейную лавку на окраине города, появилась на свет в Доноре примерно полвека назад и поначалу носила простонародное имя Форика (уменьшительное от Сальваторика) и фамилию Фамигедду. Рано проявив расторопность и ум, она помогала матери за прилавком, отцу — с подсчетами. А благодаря ее красоте вокруг девушки так и вились работящие молодые ухажеры из числа посетителей лавки: они, несомненно, пришлись бы по вкусу любой ровеснице того же социального положения, однако Форика без колебаний отвергала их одного за другим. Ведь, помимо красоты, она отличалась честолюбием и решительностью. И если чего-то не хотела, так это стать в будущем подобием матери. Или заполучить мужа, похожего на отца. Уж лучше в монашки!
Тем летом, когда ей исполнился двадцать один год, Форика отправилась вместе с приходом в паломничество в Нуоро, на праздник Искупителя. Дальнюю родственницу попросили ненадолго подменить ее в лавке. Однако домой блудная дочь не вернулась, а лишь известила письмом, что за эти три дня успела встретить любовь всей своей жизни, за которого намеревалась как можно скорее выйти замуж, и пригласила родителей приехать познакомиться с будущим зятем: тот жил в Нуоро и по роду занятий никак не мог отлучиться. Достигнув совершеннолетия, в отцовском согласии она не нуждалась, хотя и была уверена, что жених всех устроит. Пускай только запросят в мэрии и приходе все необходимые для брака документы и привезут их с собой. Ни днем больше необходимого она ждать не намерена.
Познакомившись с будущим супругом дочери, Фамигедду буквально остолбенели, однако были польщены и счастливы. Даже в самых смелых мечтах они не могли представить, что их Форика повстречает столь невероятного человека, и тот, едва увидев, влюбится в нее, да так сильно, что немедля воспылает желанием жениться. Вот уж в самом деле любовь с первого взгляда! Жених оказался пьемонтцем: высокопоставленным правительственным чиновником, присланным наблюдать за вырубкой деревьев, предназначенных на шпалы для строительства железной дороги — первой железной дороги, которой предстояло пересечь весь остров, с севера на юг. К тому же, будто престижной должности на государственной службе было мало, еще и высоким красавцем- блондином лет тридцати, чьи изысканные манеры яснее ясного доказывали, что он и в самом деле происходит из богатой туринской семьи. По словам Форики, даже аристократической, состоящей в отдаленном родстве с Савойской династией. Звали его — тоже типично для правящей династии — Филиберто, хотя фамилия казалась простой — Дессарт.
Записав эту информацию в тетрадь, Офелия не могла не вспомнить, что в Виброне, благодаря несчастливому браку, она тоже была дворянкой, точнее сказать, графиней. Ах, если бы только донорцы, видевшие в сомнамбуле едва ли не балаганную диковинку, об этом знали! Правда, она успела уяснить, что на Сардинии, в отличие от материковой Италии, существовали две категории аристократии, одна из которых считала другую куда менее знатной. Подлинное, по-настоящему влиятельное дворянство гордилось своим происхождением и титулами, дарованными арагонскими монархами за военные заслуги и героические подвиги в давней борьбе с сарацинами, поскольку восходило еще к позднему Средневековью, когда бóльшая часть острова принадлежала испанцам.
Но по Гаагскому мирному договору 1720 года остров стал собственностью Савойской династии и власть перешла к пьемонтцам. А они тоже любили жаловать дворянские титулы. Так, например, Виктор Эммануил I в 1806 году даровал своим указом дворянство всем, кто посадил или привил не менее четырех тысяч оливковых деревьев. Старые бароны и маркизы каталонской инвеституры презрительно называли таких оливковыми дворянами, отказываясь считать равными себе и при встрече уступать им дорогу, даже если те были старше. Если Дессарты и в самом деле носили титул маркизов, размышляла сомнамбула, они явно относились ко второй категории.
Когда весть о счастливой встрече дочери лавочника с Филиберто Дессартом достигла Доноры, злые языки, конечно, принялись намекать, будто Форика все подстроила, Сомнамбула обратившись к какой-нибудь маджарде, то есть колдунье, и заманила молодого человека в свои сети при помощи заговора, зелья или иной нечестивой уловки. Немногие подруги, напротив, утверждали, что девушка дала обет крайне могущественному святому, за что и получила награду.
Вскоре молодые поженились и остались жить в Нуоро. Через приятеля мужа, регистратора, Форика сменила имя на Беатриче, куда более, по ее мнению, соответствующее новому социальному положению. Уговорив родителей продать лавку в Доноре, она устроила их в изысканный пансион на другом конце острова, оборвав тем самым все связи с родным городом, куда и сама остерегалась возвращаться. Год спустя после свадьбы у пары родился сын, которому дали имя Аймоне, а шестью годами позже — дочь, окрещенная Йоландой. В Нуоро их называли пьемонтцами, хотя именоваться так мог только Филиберто. За два десятка лет, что нога Дессартов не ступала в Донору, родители Беатриче умерли. Теперь, надеялась, должно быть, она, лишь редкие подруги юности могли вспомнить семейную лавочку и то, что при рождении ее звали Форика Фамигедду. Слугам она велела называть себя донной Беатриче.
Успешно закончив учебу, Аймоне открыл в партнерстве с отцом лесозаготовительную компанию (Филиберто, впрочем, сохранил и пост на государственной службе, где со временем сумел сделать карьеру). Однако, к величайшему огорчению жены, чтобы получить повышение и достичь следующего чина, он должен был теперь, двадцать лет спустя, перебраться в Донору. Пытаясь убедить мужа отказаться, Беатриче пустила в ход все возможные средства, но тщетно, и ей пришлось смириться. В конце концов, решила она, вернуться в родной город маркизой довольно-таки приятно.
Аймоне за ними в Донору не последовал. Ему пришлось остаться, чтобы заниматься делами компании, которые шли весьма успешно: помимо шпал, древесина была необходима и для строительных лесов. Поэтому он остался жить в отчем доме, чтобы, как надеялась мать, в скором времени жениться на девушке из высшего света Нуоро.
С тех пор минуло уже семь лет, однако Аймоне Дессарт, чьего внимания добивались самые богатые и привлекательные девушки на выданье, по-прежнему оставался холостяком, в то время как Йоланда собиралась замуж за сына крупного землевладельца, представителя древнего аристократического рода, трижды избиравшегося мэром Доноры и управлявшего городом на радость жителям.
Но стоило Офелии добраться до этого пункта в своих заметках (и семейных делах маркизы), как в одно из отделений почтового ящика, к несказанному удивлению сомнамбулы, вдруг упала визитная карточка донны Беатриче Дессарт с просьбой назначить на завтра сеанс магнетизма.
