К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Так решили женщины: как в начале ХХ века француженки создали свой суд присяжных

Фото Ullstein bild / Getty Images
Фото Ullstein bild / Getty Images
До 1940-х француженки не могли становиться присяжными — эта роль отводилась мужчинам. Рассматривая дела, где женщины были обвиняемыми или пострадавшими, жюри нередко руководствовались гендерными стереотипами — о женской неуравновешенности, природной доброте или, наоборот, жестокости. А порой оправдывали абьюзеров и насильников — из мужской солидарности. Чтобы изменить ситуацию, активистки начали ходить на заседания судов и выносить свои собственные вердикты

В 1905 году сестры Гиацинта и Камилла Белилон предложили единомышленницам ходить на заседания парижских ассизов — так назывались суды присяжных, где рассматривали уголовные преступления (от латинского assisa — заседание). Заседать там могли только мужчины. Неофициальная женская коллегия присяжных (jury féminin) тоже слушала дела и выносила свои вердикты. На протяжении пяти лет организация публиковала альтернативные приговоры в газете Journal des femmes. Таким образом французские феминистки боролись за юридическое равенство. 

Telegram-канал Forbes Woman
Про женщин, которые меняют мир
Подписаться

Только мужчины 

Суд присяжных ввели во Франции в 1791 году — институт должен был воплотить принцип участия граждан в делах правосудия. В Третьей республике (буржуазно-демократический режим, установившийся во Франции после поражения роялистов в 1870-х годах) суд присяжных функционировал исключительно в системе уголовного судопроизводства. Закон 1872 года строго определял, кто может быть присяжным: граждане мужского пола в возрасте от 30 до 70 лет, обладающие избирательными правами. Из списков исключались иностранцы, осужденные преступники, слуги, банкроты и неграмотные. 

Потенциальные присяжные отбирались мировыми судьями и местными чиновниками, что на практике приводило к классово не пропорциональному составу жюри. Среди присяжных преобладали представители буржуазии, подсудимые же, как правило, принадлежали к рабочему классу. Клятва присяжных требовала от них «с величайшей тщательностью изучить выдвинутые обвинения» и следовать «своей совести и внутреннему убеждению», но формулировка оставляла пространство для интерпретаций. Мужчины нередко проявляли снисходительность к обвиняемым, с которыми разделяли социальный опыт и представления о допустимом поведении. Так, присяжные нередко оправдывали обвиняемых по делам о насилии в семье. 

Еще в 1860 году писательница Женни д'Эрикур в книге «Освобожденная женщина» призывала к совместному заседанию женщин и мужчин в коллегии присяжных, утверждая, что женщины более нравственны и милосердны. Кроме того, она считала, что мужчины менее способны понять мотивы женщин-обвиняемых. Ключевой же аргумент был таким: «Поскольку [Уголовный] Кодекс объявляет ее [женщину] равной мужчине в отношении виновности, проступков, преступлений и наказаний, она объявляется способной, как и он, понимать зло в других».

 

В 1885 году знаменитая суфражистка Юбертина Оклер и ее ассоциация Le Suffrage des femmes («Женское избирательное право») включили в свою программу требование о «трибуналах и судах, состоящих из мужчин и женщин». Оклер считала, что законы неполны и лишены «печати справедливости», а семейное право виделось ей инструментом угнетения, позволяющим мужчине присваивать имущество, труд и саму личность женщины.

В 1894 году другая феминистка, Эжени Потонье-Пьер, подала в Палату депутатов петицию с требованием «права для женщин участвовать в уголовном суде присяжных» и отмены статьи 324 Уголовного кодекса, которая оправдывала мужей за убийство жен, застигнутых на месте прелюбодеяния. Петиция была отклонена, а ее создательница подверглась травле: журналисты язвительно предполагали, что женщины-присяжные использовали бы свою власть для «совершения мстительных убийств». 

 

На Международном феминистском конгрессе 1896 года единогласно решили, что допуск женщин в коллегии присяжных следует рассматривать как важное право, равное по значимости праву голосовать. При этом феминистки, требующие допуска женщин в суды присяжных, часто придерживались эссенциализма: они считали, что у женщин другая этика (они более заботливые и эмпатичные, способны к материнским чувствам).

«Женское жюри»: альтернативные приговоры

Параллельно с этими политическими баталиями менялся статус женщин во французском обществе. Так называемые законы Ферри 1881, 1882 и 1886 годов — то есть комплекс реформ образования — открыли девочкам доступ к бесплатному светскому образованию. В 1884 году Третья республика вернула разводы (с 1816 года они были запрещены). В 1900-м женщин допустили до адвокатской профессии. Женщины-адвокаты, хотя и были малочисленны, успешно выступали в судах. Однако в коллегии присяжных женщин по-прежнему не допускали. И тогда группа активисток во главе с сестрами Белилон сформировала неофициальное «женское жюри». 

За пять лет, с 1905 по 1910 год, «женское жюри» опубликовало около 80 статей, представляющих собой последовательную и детальную критику гендерной предвзятости в применении законов. Их внимание было главным образом сосредоточено на делах, связанных с убийствами, покушениями на убийство, детоубийствами, абортами и другими видами насилия, где гендерные различия часто играли решающую роль. 

Вердикты «женского жюри» показывали, как следует обсуждать вопросы вины и невиновности, взвешивать смягчающие обстоятельства и рекомендовать справедливый приговор. 

В своих статьях Гиацинта Белилон (в основном автором колонок была она) неоднократно подчеркивала, что мужчины-присяжные некомпетентны для определения вины или невиновности женщин-подсудимых, потому что они просто неспособны понять, например, природу интимного насилия или некоторых обстоятельств, толкающих женщин на преступления. 

 

Особенно остро это проявлялось, по ее мнению, в делах о детоубийствах и абортах. В отношении абортов Гиацинта подняла принципиальный вопрос, далеко опередивший свое время: «Имеет ли женщина право распоряжаться тем, что она носит внутри себя и что не может жить без ее воли?» Она указывала на несправедливость: женщина не может зачать ребенка без мужчины, но судьи фактически стирают ответственность второй стороны, вовсе не привлекая ее к ответственности. 

Разница восприятия

Мужчины и женщины, оказываясь в роли присяжных, порой оценивали дела противоположным образом. Особенно ярко разница подходов проявилась в одном из дел 1907 года. Женщина обвинялась в убийстве жестокого партнера-мужчины. И настоящие присяжные, и «женское жюри» призывали к оправданию, но мотивы были разными. Мужчины считали, что подсудимая не несет ответственности за свое поведение из-за «типично женской» эмоциональной нестабильности. Белилон и ее соратницы утверждали, что женщины, подвергающиеся систематическому насилию, имеют право на самозащиту. Гиацинта призывала к наказанию реальных преступников, а не к снисходительному отношению к «самооборонщицам».

Различия между официальными и альтернативными вердиктами касались не только оценки смягчающих обстоятельств — иногда они определяли и понимание самой опасности преступника. Одним из самых громких и трагических примеров, который использовало «женское жюри» для обоснования своей позиции, было дело Жанны Вебер, известной как «Людоедка из Гут-д'Ор». Вебер неоднократно арестовывали, судили и дважды оправдывали в 1906 и 1907 годах, прежде чем в 1908 году ее все же признали психически больной. Каждый раз после освобождения она совершала новые убийства детей.

Уже после первого процесса над Вебер «женское жюри» выразило сомнение в ее заявлениях о невиновности и рекомендовало помещение в лечебницу для душевнобольных. Официальная коллегия присяжных, напротив, рекомендовала оправдать женщину, ссылаясь на вердикт мужчин-психиатров. В 1908 году Гиацинта Белилон с  горечью констатировала, что, если бы женщины-присяжные были включены в процессы над Вебер с самого начала, последующих преступлений можно было бы избежать. Писатель Поль Маргерит соглашался с этой оценкой, подчеркивая, что неудачи, связанные с серийными убийствами, являются убедительным аргументом в пользу реформы. 

Страх перед женским «вторжением»

Движение за женское участие в судах присяжных столкнулось с противодействием. Противники выдвигали несколько линий аргументации, в которых смешивали юридические, моральные и психологические соображения. 

Одним из самых ярких оппонентов феминисток был адвокат Морис Тюрье, который в 1896 году на мероприятии, посвященном открытию судебных сессий в Дижоне, выступил с пламенной защитой закона как «дела мужчин». Он утверждал, что женщинам не хватает достаточного «уважения» к закону, они одновременно более импульсивны и более эмпатичны, чем мужчины.

Профессор политической экономии Шарль Тюржон тоже сопротивлялся «притязаниям» женщин на правосудие. Вскоре после допуска женщин к адвокатуре в 1900 году он осудил стремительность женского «вторжения» в «мужские» профессии и язвительно заметил, что женщины знают только, как использовать «меч» правосудия, а не «весы», намекая на предполагаемую женскую иррациональность и склонность к насилию. Он утверждал, что одно лишь присутствие женщин изменит баланс сил и климат в судах.

Журналист Марсель Прево на страницах Le Figaro развивал эту линию, утверждая, что женщины слишком страстны, недисциплинированны и фанатичны. Он пугал читателей образом женщины-крестоносца: «Смотрите, с какой силой, с какой даже жестокостью Женщина защищает идеи, которые она приняла. Посмотрите, как она борется в крестовых походах против алкоголизма, против проституции!» Парадоксально, но те качества, которые сторонники реформ считали добродетелью (решимость, моральная строгость), оппоненты использовали как доказательство женской непригодности для участия в коллегиях присяжных.

 

Высказывались и мужчины, которые относились к идее юридического равенства позитивно. Премьер-министр Жорж Клемансо в целом признавал пользу женского участия в судебных делах: «…допуск женщин в жюри... иногда мог бы полезно изменить вердикт... В таких делах, как дело Мари Девайян, например, достаточно было бы присутствия одной женщины среди присяжных». Мари Девайян — беременная женщина, которая была приговорена к тюремному заключению за нанесение ножевых ранений неверному жениху.

Генеральный инспектор Камиль Гранье в своем обширном исследовании женской преступности 1906 года тоже поддержал участие женщин в суде присяжных, предсказывая, что они будут суровее в делах о «материнской преступности» (детоубийство и аборт). Он также отмечал, что мужчины ненадежны в вопросах, где другие мужчины были соучастниками преступлений. 

Больше того, еще в революционном 1848 году писатель Эрнест Легуве утверждал, что первая французская революция потерпела неудачу, потому что была несправедлива к женщинам. Он настаивал, что «сильные принципы свободы и равенства, чтобы быть реализованными, должны быть дополнены женской добродетелью братства». 

Последние битвы

В январе 1908 года министр юстиции Аристид Бриан издал циркуляр, который открыл доступ к жюри для представителей рабочего класса и учредил фонд для компенсации утраченного ими за время заседаний заработка. Это был значительный демократический прорыв. Юбертина Оклер немедленно призвала Бриана распространить реформу и на женщин, утверждая, что «интеллект и сердце обоих полов» необходимы для вынесения справедливых вердиктов. Требование было озвучено на общественных дебатах, которые прошли в мэрии 11-го округа Парижа 13 февраля 1908 года. Феминистка Мария Мартин настаивала, что состоящие исключительно из мужчин жюри нерепрезентативны и ошибочны и что «половина населения» должна участвовать в «исправлении чисто мужских суждений». 

Дебаты о жюри продолжались, но политическая воля для их разрешения отсутствовала. Первая мировая война и вовсе поставила дискуссию о женщинах-присяжных на паузу. Когда вопрос вновь был поднят в 1920-е годы, политический климат изменился. Послевоенная травма и разочарование в демократических институтах привели к тому, что сами феминистки сочли эту битву тактически проигранной. Социологи и криминологи вообще начали призывать к упразднению жюри как устаревшего института. На Генеральной ассамблее феминисток 1929 года, в которой приняли участие 240 женских организаций Франции, вопрос о жюри уже был второстепенным. Гораздо активнее обсуждали права замужних женщин и, конечно, избирательное право. 

 

Все изменилось после Второй мировой войны, когда на территории, которая была освобождена от оккупации, вспыхнули стихийные самосуды: общество наказывало женщин, замеченных в связях с оккупантами. Жандармерия почти не вмешивалась, однако порой виновных судили  официально. Например, в департаменте Сена и Уаза к уголовной ответственности за связь с врагом привлекли 900 коллаборанток. Участие женщин в составе суда присяжных теперь выглядело особенно актуальным.

И лишь 17 ноября 1944 года, через семь месяцев после того, как голлистское Временное правительство Французской Республики предоставило женщинам избирательные права (16 апреля 1944 года), женщины наконец получили право быть присяжными в судах ассизов.