К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Как актриса Мария Смольникова и художница Мария Трегубова вместе создают спектакли

Мария Трегубова и Мария Смольникова (Фото Ирины Полярной, предоставлено пресс-службой)
Мария Трегубова и Мария Смольникова (Фото Ирины Полярной, предоставлено пресс-службой)
Театральная режиссура исторически была «мужской территорией», но талантливые женщины нового поколения постепенно меняют правила игры. Иногда они объединяют свои творческие силы — так появился тандем актрисы Марии Смольниковой и художницы Марии Трегубовой, которые стали авторами спектакля «Гроза». О том, почему театр — это командная работа, две Марии рассказали в интервью Forbes Woman

Метод режиссера Дмитрия Крымова — изменяя фабулу классического произведения, бить по тем же эмоциональным точкам, что и автор первоисточника, — после его отъезда из России активно развивается благодаря его ученикам. С 2009 года, когда появился первый «говорящий» крымовский спектакль «Смерть жирафа», ведущей актрисой Лаборатории Крымова стала Мария Смольникова, выпускница экспериментального курса Крымова — Каменьковича в ГИТИСе. Актерский метод Марии Смольниковой эволюционировал параллельно с развитием режиссерской манеры Крымова. Смольникова прошла путь от эксцентрики клоунско-безобразного к беззащитности и предельной искренности разоблачения, оживления, очеловечивания своих образов. Сила перевоплощения актрисы Смольниковой оказалась такова, что куклы почти исчезли в поздних российских спектаклях Дмитрия Крымова. 

Спустя три года после отъезда Дмитрия Крымова актриса Мария Смольникова стала придумывать и ставить спектакли сама. Весной 2026 года в театральном объединении «Озеро» на площадке театра «Пространство Внутри» прошла премьера спектакля «Гроза». Соавтором Смольниковой стала Мария Трегубова, ученица Дмитрия Крымова и главная художница «Лаборатории Дмитрия Крымова» в 2008–2014 годах. За свою карьеру Трегубова сотрудничала с такими режиссерами, как Андрей Могучий, Адольф Шапиро, Валерий Фокин, Виктор Рыжаков и др. Она была автором и участницей многочисленных выставочных проектов, в том числе «Я, Майя Плисецкая» и тотальной инсталляции в галерее «ГРАУНД Солянка». 

Telegram-канал Forbes Woman
Про женщин, которые меняют мир
Подписаться

Мария Смольникова: Символично, что мы делаем это интервью в Переделкине. Кажется, за последнее время мы все стали писателями. 

— Как это произошло? 

Мария Смольникова: В работе с Дмитрием Крымовым я чувствовала себя не просто актрисой. Могла предложить какую-то сцену. Мне интересно придумывать, важен замысел, идея, тема, которая раскрывается в спектакле. Интересно, как найти точную композицию к теме. Интерес на целостность замысла. 

Когда возможности работать с Крымовым не стало, я начала искать. Но каждый раз у меня возникало чувство недосказанности: некому было отдать то, что рождалось внутри. Такое болезненное чувство, когда душа томится. И вот, чтобы самой с собой договориться, я решила поставить спектакль. Год писала инсценировку «Грозы». Потом позвала Машу Трегубову. И мы начали репетировать. 

 

Мария Трегубова: Всегда с подозрением относилась к графоманам — и вдруг так получилось, что сама им стала. На самом деле как художник я всегда начинаю с того, что записываю свои идеи и мысли словами. Ничего не рисую. Это больше идеи самого спектакля, чем сценографии. Потому что сценография должна подчиняться общей затее, которую сначала нужно придумать, сформулировать и предложить режиссеру. Картинка возникает чуть позже. 

Эти мои описания становились все более и более подробными и стали выливаться в подобия пьес. Так я написала «Три поросенка, Ой». Начала с идеи, потом дополняла, дополняла, и получилась законченная пьеса. А что-то я пишу в стол, придумываю и записываю, в надежде когда-то осуществить. 

 

Когда я присоединилась к работе над «Грозой», там уже была написана основа, но на репетициях стало понятно, что текст где-то не работает или концы с концами не сходятся. Мы вместе с Машей начали менять и уточнять структуру целого. Потом я стала писать монологи, диалоги, куски. Параллельно додумывать декорацию. Ведь в спектакле все неразрывно связано. И вот уже процесс идет сам собой, пропадает разделение обязанностей, неважно, кто как называется в программке. Но тут, конечно, главное — работать с единомышленниками. Тогда это кайф и свободный полет. 

Мария Смольникова и Евгений Цыганов в спектакле «Парковка. Всё тут» (Фото Игоря Червякова)

— То есть у вашей «Грозы» три автора: Островский и две Марии — Смольникова и Трегубова? 

Мария Смольникова: Да. И актеры тоже. Еще нужно поблагодарить Евгения Старцева, он всю зиму писал со мной. Когда-то Евгений играл в «Лаборатории Крымова», потом учился сценарному мастерству у нашего педагога Натальи Назаровой. Он очень талантлив. Мы проигрывали на кухне сцены — и Евгений это все фиксировал. Это была черновая основа для того, чтобы начать репетировать. А когда начали делать на ногах, поняли, что работает только часть текста. В ход пошли этюды, импровизация. И начала писать Маша. Для меня было открытием, как точно, глубоко и легко у нее получается. И мне нравится, как Маша чувствует юмор. 

Мария Трегубова: Я и Маша по дошли к новым для себя профессиям, драматургии и режиссуре, с разных сторон, с разным опытом и разными навыками. Но у нас сходятся представления о театре и театральном языке. Маша заходит больше со стороны внутренней, актерской, глубинной проработки персонажей, характеров, их линий. Она легко может что-то объяснить и показать актерам. Для меня это как перевод на другой язык, для инопланетян. А я больше работаю с общей формой, визуальной драматургией. Мы движемся к одному, но с разных точек, и это дает стереоэффект. 

Я училась у Дмитрия Крымова. Его система и его путь, особенно в ранних спектаклях, — это путь соавторства, совместного сочинения. Соавторства не только режиссера с художником и артистами, но и с автором пьесы, даже давно умершим. Когда материал — не закон, а лишь повод начать придумывать спектакль и говорить на темы, которые тебя интересуют. Для меня в этом нет неуважения к автору или традиции, а, напротив, есть путь к раскрытию и приближению того, что давно покоится под витриной. Путь далеко не единственный, но в настоящий момент очень увлекательный. 

 

«Гроза» была живой лабораторной работой, которая рождалась на ходу. Настоящее счастье. Наш чат в Telegram ежечасно пополнялся какими-то новыми мыслями, кусками текстов, переделками, уточнениями и доработками. 

Сцена из спектакля «Моцарт. «Дон Жуан». Генеральная репетиция». Художник Мария Трегубова. (Фото предоставлено пресс-службой)

Мария Смольникова: Всему свое время. Где-то внутри назревает, назревает и вдруг происходит, и ты делаешь просто потому, что не можешь не делать. Не оценивать себя со стороны. Просто жить и делать то, что любишь. Работа с теми, кто тебя понимает, дает возможность смело пробовать. И главное, радоваться каждому открытию. 

Мария Трегубова: На самом деле нет правил, как ставить спектакль. Есть прекрасные книжки и системы, их, конечно, важно читать. Но делать нужно по-своему. Да, Станиславский, Кнебель, Эфрос и другие великие люди театра описывают в них свой опыт репетиций, общения, исследований. 

Но спектакль можно сделать только через личный опыт. Режиссура — такая профессия, которая должна все время развиваться и, главное, меняться. 

Бродский говорил, что опыт хорош для врачей, например. Или для инженеров. А вот для художников, музыкантов, писателей, режиссеров это опасная вещь. Потому что ты встаешь на рельсы и поехал. Не изобретаешь. 

Сегодня театр вообще сильно меняется. И уже нет места привычному разделению профессий и зонам ответственности внутри этих профессий. Это не завод, где на каждом станке изготавливается своя деталь и потом все собирается по определенной схеме. В театре такие детали просто не соединятся в один механизм, он будет мертвым, искусственным. 

Подготовительный, репетиционный и выпускной период — это постоянное напряжение всех членов команды, постоянная готовность к уточнениям и даже глобальным изменениям, на любом этапе. Это довольно непросто психологически. 

Мария Смольникова: И актерская, и режиссерская профессия — они мотыльковые. Потому что очень связаны с сегодняшним днем — и только. А если связаны с успехом вчерашнего дня, то это уже не театр, а, наверное, музей, где ты не летящий мотылек, а мотылек под стеклом. 

Мы должны искать именно сегодняшний свет, свой личный свет. 

— А кто главный в спектакле? Режиссер? 

Мария Смольникова: Да. У любого корабля есть капитан, который берет на себя ответственность, прокладывает путь. Нужно, чтобы кто-то пригласил всех в тему, направил луч. При этом театр — это командная игра. Но мне не нравится слово «главный». Мне нравится слово «ведет». Мне нравится, когда все творцы, но каждый отвечает за свое дело, мастерство. 

 

— Дмитрий Крымов рассказывал, как во время постановки «Моцарт. «Дон Жуан». Генеральная репетиция» обругал вахтершу в театре, потому что она не пускала кого-то нужного ему на репетиции. И когда она спросила: «За что?», он ответил: «Я вас могу даже убить. Вы мне мешаете делать то, что я люблю». 

Мария Смольникова: Конечно, он обострил. Но к тому моменту он был доведен. Это был крик, чтобы его услышали, очнулись. Бывают ситуации, когда люди спят, не участвуют в моменте, и их нужно будить. 

Мария Трегубова: Вообще невероятно важно, чтобы весь огромный и сложный организм театра с вахтерами, пожарными, бухгалтерами, службами буфета был настроен на то, что сейчас происходит на сцене или в репзале. Потому что если там не получается, то все безумные затраты труда, времени и денег бессмысленны. 

В больших государственных театрах бывает так, что сложно преодолеть бюрократическую систему и творческая часть начинает ей подчиняться. Тогда энергия уходит в какое-то неправильное русло. Мы выпустили «Грозу» в маленьком независимом театре «Озеро». Это скромные возможности, финансовые и организационные. Нет привычного штата сотрудников. Каждый сам зашивает себе дырку на костюме. И куча сложностей. Но все работали исключительно на идею, на замысел. Было потрясающее ощущение команды. 

Мария Смольникова: Когда «Грозу» репетировали, сколько было моментов, когда мы упирались в тупик! Можно было по-разному реагировать. Можно встать в позицию и сказать: «Ну что-то вы, ребята, не знаете, куда ведете. Это не театр...» 

Мария Трегубова: Но так никто не сказал, наоборот, все предлагали: давай так, так, так. Режиссер «Озера» Андрей Маник очень часто сидел на репетициях, хотя это не его спектакль. Он мог целый день молчать, а в какой-то момент, если случался затык, вдруг предложить какой-то ход и снять напряжение. Это дорогого стоит. Это значит — общее дело. 

 

Помню, мы репетировали в репзале на ровном полу и ждали, когда же нам сделают декорацию. А основа декорации — это очень-очень крутой пандус... 

Когда встречаешь своего человека, это великое счастье. Человеческое сознание так устроено, что требует ощущения безопасности и опоры

— ...Пандус — это любимый прием художника Марии Трегубовой? 

Мария Трегубова: Так и есть. Чем круче режиссер, тем круче пандус. Когда мы с Машей начали обсуждать решение, я ей сразу предложила очень большой наклон, предупредив, что будет сложновато ходить. Маша сказала, что она наклона не боится и, если что, «будем ползать». Дальше декорации запустили в производство, а спектакль репетировали на ровном полу. И вот наконец с большим опозданием этот пандус привезли и собрали. Спектакль почти готов, Маша зеленого цвета. Тихо говорит: «Кажется, это большая ошибка. Артисты думают только о том, как удержаться на ногах, гроб с покойницей сразу падает». Я, услышав это, уже готова была утопиться вместо Катерины, но вдруг вижу радостные глаза Андрея Маника, который смотрит с восторгом на мучения актеров и говорит: «Вот начался настоящий театр. Это потрясающая декорация». И все как-то утряслось. 

— Как на площадке театра «Пространство Внутри», который создан по законам бедного театра, без кулис и занавеса, вы наполнили сцену травой, землей, дерево огромное воткнули? 

Мария Трегубова: Нам хотелось, чтобы спектакль начался с абсолютного реализма. Думали о традиции постановок Островского. Была идея выкупить в Малом театре списанные декорации. Не получилось. Пришлось сделать самим. 

Был особый азарт — создать объемную картину на малюсенькой сцене, где все привыкли видеть довольно простые и минималистичные декорации. Хотелось сложных многодельных элементов, иллюзии дали, богатой природы. Для пущей правды даже траву на сцене душим специальными духами перед входом публики. Чтобы потом взорвать пространство, за несколько секунд безжалостно ободрать и выбросить. И ощутить себя голым, с ободранной кожей. И скатываться вниз по фанерному наклону. А под конец заполнить все бесчисленным количеством пустых пакетов. Упаковками без содержания, которые красиво летят на ветру, тоже стремясь к вечности, как и души героев Островского. То есть закончить опять натурализмом, но уже сегодняшним, пройти за два часа путь в сто с лишним лет. Поэтому и костюмы сделаны согласно историческому крою и сшиты из правильных, достоверных тканей. 

В общем, «Озеро» для «Грозы» перевернулось через голову. Ребята нашли возможности сделать то, что мы хотели и придумали. А мои любимые мастера все это воплотили. 

Вообще мастера — значимая часть команды спектакля. В театре есть профессии, о которых мало кто знает, например технолог. Технолог переводит мечты художника и режиссера в реальность. Я часто работаю с Надей Хинской. Она блестящий профессионал и человек, влюбленный в театр, в свое дело. И я знаю, что с ней всегда найдется решение, как сделать даже самые сложные вещи. Это Надя и ее мастерская «История занавеса» сделали для «Грозы» все заросли. 

Сцена из спектакля «Гроза». Авторы Мария Смольникова и Мария Трегубова (Фото из личного архива)

Мария Смольникова: Мы хотели, чтобы декорация была как на картинах Виктора Васнецова. Чтобы ты сразу оказался в мире, очень похожем на современный, но все же сказочном, вневременном. Берег Волги, даль, дуб, камыши, трава и могильная яма. Чтобы было что терять, чего лишиться. Вторая часть спектакля проходит на оголенной сцене. Яма — это портал-переход из старого мира в новый. В пьесе эта тема звучит ярко. Было важно, чтобы именно Катерина в самом начале истории копала яму. Она героиня, которая не пойдет по привычной тропе. Заходишь в зал — а там гроб стоит, Катерина копает яму. Такое начало. Хоронят Анфису, мать Дикого. Понятно, что следующая — Кабаниха, и это страшно. 

Форма спектакля очень сложная. Мы играли сезон, и только сейчас актеры начинают осваиваться, получать удовольствие, начинают свободнее и свободнее жить на сцене. Гоша Токаев, который играет Тихона, постоянно импровизирует, а я удивляюсь точности. Гоша — и актер, и отвечает в театре за пиар, продвижение, пишет дерзкие тексты в соцсетях, над которыми я всегда хохочу. В общем, «Озеро» — это Змей Горыныч из трех талантливых мужчин: Андрея Маника, Гоши Токаева и Вовы Комарова. Вова Комаров — и актер, и режиссер, и технический директор. Я им благодарна за то, что они дали нам поставить спектакль. 

 

— Вы в «Озере» уже несколько лет. Играете Машу в «Трех сестрах», которая сидит в шкафу с вареньем. 

Мария Смольникова: Не с вареньем, а с настойкой. Но наш первый спектакль был «Ричард». Тогда театр только начинался. Я вписалась в работу, которая не обещала никаких денег, потому что почувствовала: есть очень крутой замысел спектакля, есть идея, риск, поиск. Я тосковала по такому видению театра. И готова была репетировать по кафешкам, выйти на сцену только в день спектакля, а вечером играть, переодеваться в одной тесной гримерке с мальчишками, самой таскать грим. Это очищает от наносного и напоминает, что в театре важнее всего замысел и команда. Так с режиссером Андреем Маником мы сделали «Ричарда», где я сыграла Ричарда III. 

Мы были знакомы со времен ГИТИСа, ребята учились у Крымова — Каменьковича через курс после меня. У них на курсе я недолго преподавала. После выпуска ребята как-то потухли. А потом собрались, напились и решили открыть театр «Озеро». И позвали меня. 

Сцена из спектакля «Гроза». Авторы Мария Смольникова и Мария Трегубова (Фото из личного архива)

— Мария, вы довольно давно покинули Лабораторию Дмитрия Крымова и стали создавать спектакли с выдающимися режиссерами нашего времени — с Андреем Могучим, Валерием Фокиным, Иваном Поповски. Чьих только спектаклей нет в списке ваших работ! А как режиссер Мария Смольникова вписывается в эту плеяду режиссеров, в которой, по-моему, прежде не было женщин? 

Мария Трегубова: Женщины-режиссеры тоже были, но это не суть. Я очень благодарна судьбе за режиссеров, с которыми мне посчастливилось работать, каждый из которых по-разному открывал для меня театр. Но Машу я не хочу ставить с ними в одну линию. Это какой-то особый случай и период. И у нас особое взаимодействие, ни на что не похожее. Маша — и соавтор, и близкий по духу человек и тоже, как бы в игре и эксперименте, как и я, заходит на территорию создания спектакля. Мы друг друга заводим на придумывание, есть химическая реакция. Бывает так, что мы встречаемся с совершенно пустыми головами, не успели подготовиться к встрече. И вот с первой фразы начинается какое-то... 

Мария Смольникова: ...бурление. 

Мария Трегубова: Мы совпадаем и по некоему совместному опыту, и по устремлениям. И еще мы одного поколения. Когда мы вместе начали делать «Грозу», я ощутила невероятную легкость. Так по-настоящему радостно было придумывать этот спектакль. Я обожаю свою профессию художника. Но чем дальше, тем теснее становится. Хочется расширять рамки одной профессии и зону ответственности. Это как-то само собой и происходит. 

 

Мария Смольникова: Счастье, когда что-то рождается в диалоге. Одной мне сложно придумывать, я наталкиваюсь на стену и остаюсь недовольной. А с Машей все стены рушатся. И в «Озере» это оказалось возможным: я могу им доверять, могу с ними спорить, честно задавать вопросы. И они также будут со мной честны. Будут вместе со мной думать, щедро подключаться, а я щедро подключусь к ним. 

— Вы с Марией Трегубовой подруги? Можно ли вообще дружить с коллегами по театру? 

Мария Смольникова: Соавторство, как ни крути, подразумевает дружбу. Когда ты сочиняешь, попадаешь, например, в ступор, тут, конечно, нужен совет друга. Того, кто может просто сказать: «Не переживай, пусть отлежится, дай время». Нужен человек рядом, который способен увидеть, почувствовать твое состояние. 

Мария Трегубова: Дружба в театре не очень частая ситуация. И когда встречаешь своего человека, это великое счастье. Человеческое сознание так устроено, что требует ощущения безопасности, привычности, опоры. Сложно воспринять и принять новое, другое. Хочется понятного, того, что уже видел, и чтобы все сказали, что это хорошо. Как у цыплят генетически заложено заклевать до смерти непохожего. Вчера вылупились, а сегодня уже кидаются на другого, как дети в школе. 

А задача театра — создавать новое, другое, с помощью этой странной, непривычной, некомфортной внешней формы пробиваться каждый раз к самым простым и главным истинам. Вот такое противоречие. А дружба — это единомыслие и доверие. И готовность сделать высокие ставки. 

Мария Смольникова: Мы сейчас так работаем: в нашем новом спектакле Маша Трегубова — режиссер, а я соавтор и актриса. 

Мария Трегубова: В «Грозе» последнее слово было за Машей Смольниковой. Она эту работу задумала, начала. Я понимала: даже если я где-то не согласна, раз Маша решила, значит, принимаю беспрекословно. Потому что это ее финальная ответственность. Наша следующая работа началась с меня. Так что в этот раз ответственным человеком стану я.