Миллиардер Вадим Мошкович открывает частную школу. Чему он научит ваших детей?

Forbes
Яна Жиляева Forbes Staff, Андрей Золотов Forbes Contributor
Вадим Мошкович Алена Черепанова
Школа «Летово», основанная на средства миллиардера, откроется к концу 2018 года

Шесть лет назад глава ГК «Русагро» Вадим Мошкович задался целью создать лучшую в мире школу. За год до открытия школы и кампуса «Летово» Forbes Life встретился с бизнесменом и узнал, насколько мечта близка к реальности.

Вадим, до открытия вашей школы остается меньше года. Зная, через что пришлось пройти на этом пути, что бы вы поменяли?

Я вам так скажу: сегодня за школу я бы не взялся.

Настолько сложно оказалось?

Самое сложное — обучение учителей. Это для нас основной вызов. В свое время я разговаривал со знакомым учителем и он сказал: «Я перестану преподавать, только когда пойму, что больше не могу передать знание ребенку». Я его спросил: «А как ты это поймешь?» И он ответил: «Я должен для ребенка быть плюс бесконечность». Так вот я хочу, чтобы каждый учитель в моей школе был та самая «плюс бесконечность» для учеников. Он должен быть целым миром, и тогда дети будут его слушать с открытым ртом, но для этого сам учитель должен жить школой.

И как же вы решаете эту проблему? Кто учит учителей?

Десятки человек занимаются. Например, сейчас работают два профессора из Стэнфордского университета. По-моему, это первый рабочий визит экспертов из Стэнфорда в Россию.

Вадим Мошкович

В одном интервью вы сказали, что в России все хорошие школы держатся на учителях.

Я говорил, что у нас в стране знание принадлежит в 100% случаев учителю, а не школе, поэтому, если хороший учитель ушел из школы, — сразу провал. И это первое отличие, которое я увидел в западных школах, где знание всегда принадлежит школе. То есть если учитель уйдет, не потеряется ни знание, ни методика преподавания, ни инструментарий. Этого я хочу избежать. У нас будут только те учителя, которые готовы делиться знаниями. По нашим правилам учитель обязан сам развиваться и свое знание передать.

И где вы таких возьмете?

Ищем, причем во всем мире. Мы собрали лучших российских учителей. Михаил Мокринский, директор «Летово», — такой человек. Под его руководством московская Гимназия 1535 стала номером один в рейтинге московских школ. Мадлен Шагинян такая. Она заместитель директора по академическим вопросам. У нас основной костяк подобрался, и, мне кажется, мы разделяем и видение, и ценности. У нас сегодня уже команда из 60 учителей.

А когда начнется набор детей?

Мы первый набор уже сделали. Взяли 22 ребенка.

Но они еще должны доучиться в своих школах?

Да, они придут к нам в 2018 году. У нас уже даже возник лист ожидания. Второй набор идет, третий будет весной. До конца следующего учебного года все дети будут знать, кто принят, кто получит стипендию. Сбербанк окажет помощь в определении размера стипендии.

«Бывало, что детям приходилось отказывать в обучении из-за их родителей»

Вы принимаете детей начиная с 7-го класса. Вряд ли это для них осознанный выбор.

У нас тридцать процентов детей привели родителей к нам в школу. Сами нашли нашу школу, наш сайт, и сами сказали, что хотят учиться тут. Вот вам статистика.

А бывало, что родители не хотели переводить ребенка?

Бывало, что детям приходилось отказывать в обучении из-за их родителей.

Это как?

Мы родителей всех детей, которые успешно прошли у нас экзамены, приглашаем на интервью. Если в ходе беседы выясняется, что в семье не существует ценности обучения, мы сражаться не хотим. Мы готовы двигаться с родителями совекторно, но, если в семье ребенка тянут в другую сторону, мы не будем заниматься перетягиванием, мы не исправительное учреждение. Частная школа — это школа для тех детей, кто хочет учиться. И для тех родителей, которые видят ценность в обучении.

Ваши дети будут учиться в «Летове»?

Старшие сын и дочь уже в Стэнфорде. Младший сын — если сдаст экзамены. Блата у нас точно не будет. Никому.

То есть младший за границу учиться не поедет?

Я делаю школу в том числе для того, чтобы не надо было ехать в Англию за хорошим образованием. Чтобы дети здесь могли получить все, что можно получить там. Я считаю, что у нас будет ну точно не хуже, чем в лучших западных школах. Мы предусмотрели, кажется, все, объездили лучшие школы мира и взяли от них самое лучшее: методики, внутреннее устройство пространства и даже архитектуру здания.

Сколько детей будут жить в пансионе?

Таких, думаю, будет 60–70%. Я строю школу не для Москвы, а для России. Чтобы каждый ребенок мог там учиться, очень важно построить кампус правильно. Это настоящий вызов, потому что сейчас интернат в России — это слово ругательное. У нас будет кампус. Человек, который будет отвечать за него, обеспечит весь этот интерес и качество жизни, скоро будет найден. Это тоже настоящий вызов.

В чем особенность школьной архитектуры?

Есть базовые требования. Например, в школе не должно быть темных углов — пространства должны быть открытыми и светлыми, чтобы детям негде было кучковатся, курить или еще что-нибудь делать. Нужны антивандальные полы и много чего еще антивандального — это же дети. Пространство должно легко трансформироваться. Если коротко — строить школу должны те, у кого есть богатый опыт такого строительства. У нас работали голландские архитекторы. Особое внимание мы уделили спорту: у нас десять тысяч метров только закрытого спорта — большая спортивная арена, три малых спортивных арены, бассейн, полноценный открытый стадион, теннисные корты, плюс мы еще оформляем аренду сорока гектаров леса, чтобы устроить роллерную и лыжную трассы.

Что изменилось на этапе проектирования?

Масштаб. Изначально здание школы у нас должно было быть около 25 000 кв. м. Сейчас весь комплекс — 40 000 кв. м. Я чуть-чуть не уследил.

Как так получилось?

Когда мы уже выбрали территорию, архитекторов, когда стали понятны требования к помещениям, к пространствам, я чуть-чуть отошел от процесса. А когда проект принесли на утверждение, остановить было уже невозможно, иначе пришлось бы откладывать стройку, проектировать все заново. Поэтому вместо $50 млн бюджет стройки уже $80 млн.

«Просить деньги в нашей стране — отвратительная вещь»

Это сказалось и на остальных затратах?

Изначально я планировал $50 млн — на школу, $150 млн — на эндаумент, 10% годовых. Получается $15 млн в год. Это примерно бюджет школы. А сегодня выходит, что $80 млн потратили на школу, а на остальное — $120 млн, но сегодня уже не 10% годовых, а, грубо говоря, 3–5%. Получается около $6 млн. При этом мне принесли бюджет школы — на этот учебный год $8,5 млн. Разрыв я погашу из личных средств. И пока мы не понимаем, какую сумму в состоянии будут покрыть родители поступивших детей. Прежде всего мне важно донести всем родителям вот что: каждый ребенок, кто к нам поступит, получит стипендию в том размере, в каком ему необходимо, вплоть до 100% покрытия обучения за счет стипендиального фонда. И я за эти слова буду отвечать.

Может быть, вы пригласите еще инвестора?

На данном этапе точно нет. Это самое противное — побираться. Вы знаете, просить деньги в нашей стране — отвратительная вещь, по крайней мере пока школа не станет номер один. А я планирую, что это произойдет в ближайшие три года. Тогда очередь из инвесторов должна сама выстроиться.

Вы говорите, что в вашей школе сможет учиться любой, вне зависимости от финансового состояния родителей. Как это будет реализовано на практике?

Идея нашей школы в том, чтобы она давала равнодоступность. Если ребенок поступил в школу, то только потом уже по интервью будет понятно, может ли его семья платить или не может, а если может, то сколько. У нас заключен договор со Сбербанком. Он для нас делает скоринг всех родителей — определяет, какое количество денег те могут платить.

Насколько вы сейчас вовлечены в проект?

Сейчас я занят школой ежедневно. А дальше, надеюсь как учредитель, ограничиться общими стратегическими вопросами. Не хочу вмешиваться в оперативное управление.

Во многих интервью вы говорите о 57-й школе, которую окончили, как о неком идеале. Вы на нее равняетесь?

Мы с одноклассниками пытались описать, что такое 57-я школа. Собирались вместе, искали формулировку. В 57-й школе мысль была, дух. Заходишь — и будто оболочка возникает вокруг тебя. Много умных людей и атмосфера обсуждения. Ведь часто ребенку для развития не хватает, мне кажется, небольшого толчка. 57-я такой толчок давала. Плюс у нас не было зависти к каким-то благам или материальным ценностям. Ценилось только одно — чтоб человек был «рюхастый».

«Я объяснил сыну, что он не может хвастаться тем, чего не добился сам»

Что такое «рюхастый»?

Значит, что он сможет решить задачу. В этом гордость 57-й школы. В том, что ты можешь. А все остальное не имело никакой ценности. Ноль. Задачу решил — круто, а не решил — хоть омерседесься. Так и должно быть.

Но дети так или иначе начинают в своей среде меряться: машинами родителей, какими-то еще вещами.

Я, например, объяснил сыну, что он не может хвастаться тем, чего не добился сам. Он может хвастаться своими оценками, своими спортивными успехами. Кстати, у него класс был хороший, здоровый. Там гнили не было. А вообще если у тебя нормальная семья, вы постоянно вместе что-то делаете, вместе занимаетесь спортом, что-то обсуждаете, в том числе работу, то ребенок начинает разделять ваши ценности.

Допустим, с классом в «Летово» школьнику повезет. Но над детьми еще довлеют ожидания их родителей. Например, чтобы ваш ребенок пришел в вашу компанию, продолжил ею руководить.

Это самое сложное — задушить в себе родительские ожидания. Сначала ты от них очень многого ждешь, это получается непроизвольно. А потом вдруг оглядываешься на своих детей и видишь, что эти ожидания висят над их головами, как чугунные плиты. Со старшим сыном мне пришлось специально поговорить на эту тему, объяснить, что я ничего особенного не жду от него. Нужно дать детям расти свободными и не давить на них, а наоборот, раскрепощать.

А у вас какой груз ожиданий?

Я очень трепетно отношусь к детям и не могу позволить себе ошибки. Поэтому планку задрал до небес. В первую очередь свою. В общем, хочу сделать так, чтобы потом не было мучительно больно.

Новости партнеров