Бегство из зоопарка: взлеты и падения ленинградской рок-звезды Майка Науменко

Фото Joanna Stingray / Getty Images
Фото Joanna Stingray / Getty Images
Писатель и продюсер Александр Кушнир написал книгу «Майк Науменко. Бегство из зоопарка» — первую биографию основателя и солиста советской рок-группы «Зоопарк», в которой воспоминания очевидцев событий переплетаются с неоспоримыми документами, а личные впечатления соседствуют с аналитическими выкладками. Forbes Life публикует главу из книги о том, как в будущей рок-звезде зародилась страсть к музыке

«Про рок-н-ролл не буду говорить, юнцы занялись сдуру этим делом / Недюжинным, коварным, жадным, смелым / Но про героев лучше позабыть». Майк Науменко, «Письмо другу о музыке»

 

Мартовским вечером 1975 года в Ленинграде было по-зимнему морозно. Но внутри клуба книголюбов «Эврика», затерянного среди университетских общежитий у станции метро «Парк Победы», плыло жаркое «Лето любви». Как-то здесь выступил c концертом Владимир Высоцкий, а теперь, в рамках лекции «Пути развития современной музыки», культуролог Владимир Фейертаг вывел на сцену молодых артистов и певцов «городского фольклора». 

У входа в театральный зал, где обычно репетировала пресная художественная самодеятельность, кучковалась стайка «посвящённых» меломанов. Среди них находился 19-летний студент инженерно-строительного института Миша Науменко. Он жил рядом на Варшавской улице, пришел одним из первых и занял место ближе к сцене. Свет погас, и мероприятие началось. 

«Как вы, наверное, знаете, рок-музыка возникла не в Калуге», – откашлявшись, начал лекцию Фейертаг. Проиллюстрировать эту мысль был призван молодой фолк-ансамбль «Акварели», выступавший неполным составом. На гитаре играл Юрий Берендюков, на скрипке – Николай Марков. 

В центре сцены с громоздкой виолончелью сидел сын океанолога и внук известного авиаконструктора — Сева Гаккель. Сосредоточенно глядя в одну точку, он исполнял фолк-композиции из боевого репертуара Нила Янга и Пола Саймона. Отражённый от стен и низкого потолка звук приобретал настолько выразительный характер, что зрители забывали о путях развития современной музыки – атональный шквал в исполнении длинноволосого Гаккеля обращал мероприятие из просветительского в психоделическое. 

Следующим выступал юный Саша Ляпин из группы «Ну, погоди!». В платочке, повязанном вокруг шеи, он постоянно выпячивал челюсть, странно шевелил губами и лихо заполнял стоном электрогитары окружающее пространство. Возбуждённый Фейертаг метался по залу и восклицал: «Смотрите, смотрите! Это наш ленинградский Джими Хендрикс!».

Затем на сцену вышло студенческое трио под названием «Аквариум». По слухам, они исполняли акустику в духе Вудстока, что звучало тогда в СССР как лютый авангард. Первым появился симпатичный басист по прозвищу Фан и сразу демонстративно повернулся к залу спиной. За ним вышел интеллигентный флейтист Дюша в белой рубашке, жабо, тонких круглых очках и с длинными волосами до плеч. 

Третьего музыканта звали Борис Гребенщиков. Миша Науменко вспомнил, что видел его в своей английской спецшколе, куда изобретатель «Аквариума» заходил меняться пластинками с местным киномехаником. Там, на почве обсуждения альбомов Jefferson Airplane, и состоялось «шапочное» знакомство, о котором Науменко и Гребенщиков вскоре успешно позабыли. 

Рок-фотограф Андрей «Вилли» Усов вспоминал, что на концерте в «Эврике» Борис был, что называется, «в образе». Он пел и подыгрывал себе на губной гармошке и двенадцатиструнной гитаре. Из дров фабрики имени Луначарского он извлекал блюзовые аккорды и, незаметно полуулыбался этим небесным звукам. Казалось, ему было как будто всё равно, сколько людей его слушает. Во всём резонировало личное обаяние, а дух молодого Гребенщикова парил над аудиторией – и было отчетливо видно, кто здесь «главный артист».

«В середине одной из композиций на сцену выскочил безымянный барабанщик, – рассказывал впоследствии Сева Гаккель. – Он сел за ударную установку, очень эффектно вступил и после окончания песни так же загадочно исчез. Больше я его никогда не видел и почему-то решил, что так и было задумано». 

 К моменту исполнения «Блюза свиньи в ушах» неизбежное шипенье в колонках внезапно прекратилось, и до Миши Науменко донеслись слова: «Вы слышите меня, в ушах у вас свинья / Вы не поймёте, для чего пою вам это я».

На этой звонкой декларации дебют «Аквариума» в «Эврике» закончился. Другие события того вечера уже не имели никакого значения.

Оказавшись снаружи, Науменко некоторое время потоптался у входа, вспоминая «странные объекты между светом и звуком». Очарованный услышанным, он был уверен, что непременно туда вернётся – только пока не представлял, когда именно. Теперь ему было мало наблюдать происходящее из зала, он захотел быть на сцене со своей собственной рок-группой. Затем студент ЛИСИ Михаил Науменко пошёл в деканат и написал заявление об отчислении по собственному желанию. 

Будущая «звезда рок-н-ролла» Майк Науменко родился 18 апреля 1955 года. Он был петербуржцем в четвертом поколении: его отец, Василий Григорьевич, трудился преподавателем инженерно-строительного института, а мать, Галина Флорентьевна, работала в дирекции публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина. 

Подробных сведений о молодости его родителей не сохранилось. Говорят, что родственники отца были родом из Украины. Родители мамы – наполовину немцы и выделялись обстоятельным подходом к жизни. Дедушка, Флорентий Флореньевич Брейтигам, по слухам, был склонен к чудачествам. Утверждают, что он даже писал научную работу о зверушке с названием «пипа суринамская». 

Бабушка, Надежда Ивановна, происходила из семьи потомственных петербуржцев. Майк иногда привирал друзьям, что она – «смолянка», хотя Надежда Брейтигам училась не в Смольном, а в одном гуманитарном институте. Бабушка свободно говорила по-французски, была обучена манерам, обладала острым чувством юмора, и крепко дружила с внуком.

Когда началась Великая Отечественная война, 23-летний Василий Науменко сразу же пошёл воевать на ленинградский фронт. Часть продуктового пайка и редкие посылки от украинских родственников он отправлял будущей жене. Похоже, именно таким образом семья Брейтигам смогла пережить блокаду. 

Будущая мать Майка, Галина, с лета 1941 по весну 1942 года служила в штабе оборонно-строительных работ на станции Дибуны, а затем – продолжила учёбу в Моздоке, Ереване, Ессентуках и, наконец, Барнауле, куда институт был эвакуирован из Ленинграда. Там она снова встретилась с Василием Науменко. Провожая девушку по занесённым снегом улицам города, будущий доцент инженерно-строительного института негромко читал ей стихи собственного сочинения: «Вот опять со мною рядом ты сидишь / И с улыбкой тихой в шутку говоришь: / «Ты – теперь мой пленник, пленник навсегда / Будем вместе ехать долгие года».

Такой нажим чувств робкая девушка-библиотекарь сдержать не смогла, и её сердце поддалось. После войны молодые люди вернулись в Ленинград, в 1946-м сыграли свадьбу, а через год в семье Василия и Галины Науменко родилась дочь Татьяна. Ещё через восемь лет у них появился второй ребенок – сын Миша. Поскольку дед его был немцем, а отец – украинцем, о себе Миша говорил, что он – наполовину хохол, на четверть немец и на четверть русский. 

Родные вспоминают, что в детстве Науменко обожал читать энциклопедии и словари, неплохо разбирался в марках автомобилей, но особенно сильно увлекался самолётами. В школьные годы он собрал коллекцию книг об авиации и в течение многих лет покупал пластмассовые модели для сборки. В комнате Майка хранилось множество общих тетрадей с эскизами самолётов в сопровождении тактико-технических характеристик всех моделей. На направляющий вопрос отца: «А может, ты собираешься в будущем стать военным летчиком?» сын, не задумываясь, отвечал: «Ни в коем случае!» Уже тогда у него наблюдалось традиционное предпочтение изящной формы грубому содержанию. Армию и приказы Науменко-младший не любил с детства.

В семилетнем возрасте Мише довелось посетить Вьетнам, где его отец в должности горного инженера помогал братскому народу строить мосты. Добравшись на поезде до Ханоя, внук написал любимой бабушке: «Сегодня, 1 мая, мы были на центральной площади, на митинге и видели живого Хо Ши Мина… На площадь мы приехали на «Москвиче». А вчера видели хороший концерт на открытом воздухе… Мне больше всего понравилось, как барабанщик бил в барабан».

Вернувшись в Ленинград, Науменко-младший еще долгое время восторженно вспоминал об аристократической жизни «белых» людей, которым прислуживали вьетнамцы. Он любил забираться на заброшенный чердак родительской дачи, где хранились экзотические предметы, привезенные отцом из загранкомандировки. 

В четвертом классе будущая звезда рок-н-ролла переходит в английскую спецшколу № 207, которой находилась на Невском проспекте, рядом с кинотеатром «Колизей». Это было престижное учебное заведение, в которое принимались (через жесткое собеседование) «сливки» из близлежащих школ, преимущественно — дети ленинградской послевоенной интеллигенции. Уровень преподавания был крайне высоким – к примеру, приятели Науменко с гордостью рассказывали, что все ученики из их класса поступили позднее в высшие учебные заведения. 

В школе за Мишей закрепляется прозвище «Майк» – так его назвала учительница иностранного языка Лидия Михайловна Возняк. Это обращение прилипло к нему намертво буквально с первого дня учёбы. Одноклассники вспоминают, что новенький ученик оккупировал последнюю парту, где уроки напролёт рисовал эскизы гоночных автомобилей и военных самолётов. Делал он это в красивых эстонских тетрадках «с железными пружинками» – купленных на деньги, сэкономленные на школьных завтраках.

«Майк был прирождённым дизайнером, – рассказывал мне его школьный приятель Саша Самородницкий. – Причём он не увлекался пейзажами, картинками животных или изображением красивых девушек. Его интересовала исключительно униформа».

Параллельно занятиям в школе Науменко записался в кружок технического дизайна во Дворце пионеров, где собирал пресловутые модели самолётов. Его друзья уверяют, что Мише нравилась «красота процесса»: склеивать из пластика объекты, которые гипотетически могли подниматься в воздух. Вскоре он вместе с приятелем Димой Преображенским собрал макет военного самолета, который восхищённые учителя вывесили в качестве основного экспоната отчётной выставки.  

В паузах между уроками и занятиями во Дворце пионеров Майк совершал познавательный обход близлежащих кинотеатров: «Колизей», «Титан», «Аврора», «Октябрь», «Знание» и «Родина». Его любимыми фильмами были «Искатели приключений», «Большой приз», а также – документальная лента «Небо над головой», в которой демонстрировались французские линкоры, авианосцы и морские регулировщики. Эти фильмы Науменко пересматривал несколько раз, не переставая восхищаться красотой «загнивающего» капитализма. 

Неудивительно, что в школе Майк блистал именно на уроках английского языка и русской литературы. В частности, написал серьёзное сочинение на тему «Мой любимый литературный герой», посвященное Шерлоку Холмсу. Незадолго до этого Василий Григорьевич приобрёл за макулатурные талоны дефицитный восьмитомник Конан Дойля, и впечатлённый школьник выплеснул на бумагу поток эмоций и размышлений о знаменитом сыщике. Удивлённая учительница сухо прокомментировала выбор Майка пространным монологом из серии «вырастёшь – поймёшь».

«Однажды мы чуть не сорвали урок литературы, – признавался Самородницкий спустя много лет. –  Наша преподавательница инспирировала диспут на тему «Сильвио – положительный персонаж или нет?». Это был пятый класс, обсуждение повести Пушкина «Выстрел». Мы чуть ли не с пеной у рта отстаивали перед всем классом, что Сильвио был настоящим героем. Также Майку очень нравился Печорин, и мы с ним проштудировали вдоль и поперёк «Княжну Мэри» из «Героя нашего времени». 

Несмотря на мелкие инциденты, казалось, что у любознательного ученика всё в школе идёт по восходящей. Так было до тех пор, пока в седьмом классе в его жизнь не ворвался рок-н-ролл. Здесь скорости стали повыше, а высоту полёта спрогнозировать было совершенно невозможно. 

«Моя сестра Таня тоже училась в английской школе, – объяснял Майк впоследствии. – У неё с приятелями проходили вечеринки, на которых они слушали Билла Хейли и Чабби Чеккера. Мне тогда было восемь лет… И когда я впервые услышал The Beatles, то решил, что они поют по-французски. Но мне очень понравилось. Через какое-то время просто слушать надоело и захотелось узнать что-то о самих музыкантах».

В квартире на улице Жуковского Майк начал собирать компании одноклассников. Когда школьники рассаживались по периметру комнаты, он поднимал крышку проигрывателя «Аккорд», ставил чёрную виниловую пластинку и дрожащей рукой опускал иголку на диск. При первых же аккордах завороженные школьники забывались. Песни недосягаемой ливерпульской четверки переслушивали, обсуждая каждое слово и домысливая подробности личной жизни музыкантов. В этих разговорах про ирреальный для СССР мир западного рок-н-ролла таились магия, волшебство и надежда.