К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего броузера.

Новости

Реклама на Forbes

Кого впустить в свои уши: как человеческий мозг реагирует на разную музыку

В какой-то степени мы отдаемся музыке, когда ее слушаем, — мы доверяем композиторам и музыкантам часть своего сердца и души (Фото Getty Images)
Дэниел Левитин — музыкант, ставший нейробиологом, исследует связь между музыкой и человеческим мозгом. Forbes Life публикует отрывок из книга Левитина «На музыке: Наука о человеческой одержимости звуком» , которая выходит в издательстве «Альпина нон-фикшн»

Музыкальные предпочтения, как и все другие, зависят еще и от пережитого нами ранее, и от того, оказался ли этот опыт положительным или отрицательным. Если у вас есть хоть одно неприятное воспоминание, связанное с тыквой, например, вы ее съели, и у вас заболел живот, вероятно, в дальнейшем вы будете избегать ее. Если в своей жизни вы всего несколько раз сталкивались с брокколи и большая часть опыта оказалась положительной, то вам с большей вероятностью захочется попробовать какое-нибудь новое блюдо с нею. Одно положительное взаимодействие приводит к следующим взаимодействиям. 

Книга автора Дэниела Левитина "На музыке"

Типы звуков, ритмов и музыкальных текстур, которые кажутся нам приятными, как правило, являются продолжением предыдущего положительного взаимодействия с подобной музыкой в жизни. Это происходит потому, что прослушивание песни, которая вам нравится, очень похоже на любое другое приятное сенсорное переживание, например на вкус шоколада, свежей малины, аромат кофе по утрам, созерцание произведения искусства или умиротворенного лица спящего любимого человека. Мы получаем удовольствие от сенсорных переживаний и находим комфорт в ощущении чего-то знакомого и чувстве безопасности, которое оно нам дарит. Я смотрю на спелую малину, нюхаю ее и предполагаю, что она будет вкусной и что ее можно безопасно есть. Если я никогда раньше не видел логанову ягоду, то, чтобы набраться смелости ее попробовать, мне хватит ее сходства с малиной. 

В выборе музыки безопасность играет важную роль для многих из нас. В какой-то степени мы отдаемся музыке, когда ее слушаем, — мы доверяем композиторам и музыкантам часть своего сердца и души, позволяем созданным ими последовательностям звуков увести нас куда-то за пределы нас самих. Многие из нас чувствуют, как хорошая музыка соединяет нас с чем-то бóльшим, выходящим за пределы нашего «я», с другими людьми или с Богом. И даже если она не переносит нас в трансцендентное эмоциональное пространство, она может повлиять на наше настроение. Это объясняет, почему нам не хочется терять бдительность и подставлять под удар свои эмоции ради кого попало. Мы сделаем так только тогда, когда музыканты и композитор дадут нам ощущение безопасности. Мы хотим быть уверены, что нашей уязвимостью никто не воспользуется. Это одна из причин, почему так много людей не могут слушать Вагнера. Из-за его пагубного антисемитизма, явной вульгарности разума (как выражается Оливер Сакс) и ассоциации его музыки с нацистским режимом некоторые люди не ощущают себя в безопасности, слушая его сочинения. Вагнер всегда глубоко меня будоражил — причем не только его музыка, но и сама идея ее прослушивания. Мне не хочется поддаваться соблазну и слушать что-то, созданное таким беспокойным разумом и таким жестоким (или непроницаемым) сердцем: я боюсь, что у меня могут родиться ужасные мысли. Когда я слушаю музыку какого-нибудь великого композитора, я чувствую, что в каком-то смысле становлюсь с ним единым целым или, по крайней мере, впускаю его в душу. В популярной музыке меня это тоже может беспокоить, потому что среди ее авторов порой встречаются сквернословы, сексисты, расисты, а то и сразу три в одном. 

Реклама на Forbes

Такое чувство уязвимости и готовности довериться исполнителям наиболее ярко проявляется в роки поп-музыке последние 40 лет. Это объясняет количество фанатов у популярных музыкантов: Grateful Dead, Dave Matthews Band, Phish, Нила Янга, Джони Митчелл, The Beatles, R.E.M., Ани Дифранко. Мы позволяем артистам влиять на наши эмоции и даже на нашу политику: подбадривать нас или, наоборот, заставлять грустить, утешать и вдохновлять. Мы пускаем их в свою гостиную и спальню, когда никого нет рядом. Мы впускаем их в наши уши — непосредственно, через наушники или колонки, когда ни с кем не разговариваем. 

Это довольно необычно: позволить себе такую открытость с совершенно незнакомым человеком. У большинства из нас есть некоторая защита, не позволяющая нам высказывать сразу все чувства и мысли, которые приходят в голову. Когда кто-то спрашивает, как у нас дела, мы отвечаем, что нормально, даже если мы расстроены из-за домашней ссоры или испытываем небольшое физическое недомогание. Мой дедушка часто говорил, что скучный человек — это тот, кто на вопрос, как у него дела, начинает честно рассказывать, как у него дела. Некоторые вещи мы скрываем даже от близких друзей, например проблемы с пищеварением и кишечником или чувство неуверенности в себе. Одна из причин, по которой мы готовы быть уязвимыми перед любимыми музыкантами, заключается в том, что они часто уязвимы перед нами (или транслируют уязвимость через искусство — неважно, делают они это искренне или просто художественно выражают чувство). 

Сила искусства в том, что оно объединяет нас друг с другом и с более глубокими истинами — о том, что значит быть живым и что значит быть человеком. Мы сопереживаем Нилу Янгу, когда слышим, как он поет: 

Старик, взгляни на мою жизнь, ведь я такой же, каким был ты...
Живу в раю один и думаю о том, каково жить вдвоем. 

Хоть я сам и не в раю, но я легко сопереживаю человеку, который добился материального успеха, но не имеет никого, с кем можно было бы этот успех разделить; человеку, который «обрел весь мир, но утратил душу», как спел когда-то Джордж Харрисон, процитировав сразу и Евангелие от Марка, и Махатму Ганди. 

Или когда Брюс Спрингстин поет об утраченной любви в песне “Back in Your Arms” («Снова в твоих объятиях»), что-то в нас откликается на «общечеловеческие» чувства поэта, как и в случае с Нилом Янгом. А когда мы задумываемся о том, сколько всего есть у Спрингстина — и любовь миллионов людей во всем мире, и миллионы долларов, — мысль о том, что он не может воссоединиться с той единственной, с которой хочет быть, представляется еще трагичнее. 

Мы ощущаем уязвимость там, где ее не ожидаем, и она только сближает нас с артистом. Дэвид Бирн из Talking Heads вообще известен своей абстрактной лирикой и умением залезть слушателю под кожу. В своем сольном исполнении “Lilies of the Valley” («Ландыши») он повествует об одиночестве и страхе. Отчасти наша реакция на его стихи усиливается тем, что мы уже знаем кое-что об артисте или, по крайней мере, о его личности эксцентричного интеллектуала, который редко раскрывал перед другими это честное и прозрачное чувство — страх. 

Таким образом, на наши предпочтения может влиять отождествление себя с артистом или с тем, что он вкладывает в свое творчество. Джонни Кэш создал образ бунтаря и преступника, а также много раз демонстрировал сострадание к заключенным, выступая с концертами в тюрьмах. Заключенным музыка Джонни Кэша может нравиться или начать нравиться благодаря тому, чтó этот артист вкладывает в свое творчество, независимо от каких-либо музыкальных характеристик. Однако поклонники не всегда готовы следовать за своими меняющимися кумирами — и это пришлось узнать Бобу Дилану на Ньюпортском фолк-фестивале. Джонни Кэш спокойно мог петь о желании выйти из тюрьмы, не отталкивая слушателей, но, если бы он заявлял, что ему нравится посещать тюрьмы, потому что это помогает ему ценить собственную свободу, он бы перешел грань между сопереживанием и злорадством, и аудитория заключенных по понятным причинам отвернулась бы от него. 

Предпочтения начинаются с открытости новому, и у каждого из нас свой коэффициент «авантюризма» в том, насколько далеко мы готовы выйти из музыкальной зоны комфорта. Некоторые более открыты экспериментам, чем другие, во всех аспектах своей жизни, включая музыку. В разные периоды мы можем то стремиться к новизне, то избегать ее. Как правило, когда нам скучно, мы ищем новых впечатлений. Поскольку интернет-радио и плееры становятся все популярнее, думаю, что в ближайшие несколько лет мы увидим персонализированные музыкальные станции, где каждый сможет слушать собственное радио: компьютерные алгоритмы будут воспроизводить музыку, которую мы уже знаем и любим, в сочетании с той, которая, вполне вероятно, нам понравится. Думаю, важным фактором в этой технологии, какую бы форму она ни приняла, будет некий рычажок для изменения степени «авантюризма», регулирующий количественное сочетание знакомого и незнакомого, а также то, насколько сильно новая музыка отличается от привычной нам. Именно эти факторы сильно варьируют у разных людей и у одного человека в разное время дня. 

Когда мы слушаем музыку, мы формируем схемы для музыкальных жанров и форм, даже когда воспринимаем ее пассивно и не пытаемся анализировать. С ранних лет мы уже знаем, каковы правила игры в музыке нашей культуры. Для многих из нас будущие предпочтения и антипатии в музыке станут следствием тех когнитивных схем, которые мы сформировали в детстве. Это не значит, что музыка, которую мы слушаем в первые годы, непременно определит наши музыкальные вкусы на всю оставшуюся жизнь. Многие люди по собственному выбору слушают или изучают музыку разных культур и стилей и выстраивают для нее схемы. Однако детское восприятие часто самое глубокое, и потому оно закладывает основы понимания музыки в будущем. 

Музыкальные предпочтения имеют и важную социальную составляющую, основанную на наших знаниях о жизни вокалиста или музыканта, о том, что нравится нашим родственникам и друзьям, и о том, что стоит за конкретной музыкой. Исторически и в особенности эволюционно музыка была связана с социальной активностью. Это может объяснить, почему наиболее распространенной формой музыкальной выразительности, от псалмов Давида до американской индустрии хитов XX века и современной музыки, являются песни о любви и почему они для нас так притягательны. 

Наименование издания: forbes.ru

Cетевое издание « forbes.ru » зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации: серия Эл № ФС77-82431 от 23 декабря 2021 г.

Адрес редакции, издателя: 123022, г. Москва, ул. Звенигородская 2-я, д. 13, стр. 15, эт. 4, пом. X, ком. 1

Адрес редакции: 123022, г. Москва, ул. Звенигородская 2-я, д. 13, стр. 15, эт. 4, пом. X, ком. 1

Главный редактор: Мазурин Николай Дмитриевич

Адрес электронной почты редакции: press-release@forbes.ru

Номер телефона редакции: +7 (495) 565-32-06
Перепечатка материалов и использование их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, возможны только с письменного разрешения редакции. Товарный знак Forbes является исключительной собственностью Forbes Media LLC. Все права защищены.
AO «АС Рус Медиа» · 2022
16+