«Запущу руку в бархатной перчатке»: история самой крупной кражи бриллиантов XXI века

В 2003 году группа опытных преступников под руководством итальянца Леонардо Нотарбартоло совершила одно из самых дерзких ограблений в истории, похитив бриллианты из одного из самых защищенных хранилищ в мире, оборудованного новейшими системами безопасности, включая датчики движения, инфракрасные сенсоры и многослойные стальные двери. Новость об этом преступлении мгновенно разлетелась по всему миру, а самого Нотарбартоло прозвали королем воров. Несмотря на это, вскоре он был задержан полицией. Долгие годы он хранил молчание, но, отбыв наказание, наконец решился рассказать свою историю. Это захватывающее повествование о жизни и принципах гения преступного мира, основанное на реальных событиях. История стала источником вдохновения для сериала «Все любят бриллианты» и будет особенно интересна поклонникам «Бумажного дома».

Февраль 2002 года

Всего одна операция, большой куш, — и все встанет на свои места: я перестану возиться с долгами, поставщиками, юристами, авансовыми платежами по налогам и пошлинам. Жизнь предпринимателя — полное дерьмо, но тем, кто не пробовал, этого не понять.

Следующее ограбление пройдет по накатанной: раз я в команде — никакого оружия и насилия, никто не должен пострадать. Я просто запущу руку в бархатной перчатке в сейф и суну его содержимое в карман. Как уже делал раньше.

Вот уже с десяток лет у меня есть фабрика в Валенце, открытая на собственные сбережения с привлечением кое-каких сторонних средств. Я работаю с ювелирными магазинами. Легально. Продаю и перепродаю камни. Если верить Иеремии, с таким предприятием у меня на руках все необходимые документы, чтобы получить в хранилище депозитную ячейку максимального уровня безопасности. Мне, впрочем, кажется, что дело не выгорит. То есть я, понятно, надеюсь, но верится слабо. Если документов не хватит, придется изобретать что-нибудь еще, и побыстрее, не то мы с первого же хода окажемся в патовой ситуации.

В депозитное управление Алмазного центра я являюсь в понедельник утром, в 9:48, в белой рубашке и темно-синем пиджаке. В бумажнике — удостоверение личности, в папке — документы из налоговой, а также код экономического профиля компании и реквизиты плательщика НДС. Меня встречает служащий лет шестидесяти: уродливо окрашенные волосы с сединой у корней, мощные челюсти медоеда, масляный взгляд неверного мужа. Он, как и все мы, страдает от инертности всего сущего. Вот и сейчас: делает вид, что погружен в профессиональное сосредоточенное молчание, а на самом деле, похоже, просто силится понять, как включить экран компьютера.

Благосклонно прождав несколько секунд в паре шагов от его рабочего места, я решаю, что в Италии такое поведение уже вызвало бы тревогу или даже истерику. Вежливо интересуюсь по-французски, какие документы необходимо предоставить, чтобы получить сейфовую ячейку. Не слишком преданный своему делу служащий, едва слышно зевая, протягивает мне пухлую кипу бланков, которые придется заполнить: это бюрократия, детка.

Я приступаю к чтению, постепенно перекладывая бланки из одной стопки в другую. Из окна кабинета, прямо за спиной незадачливого служащего, виднеется Бриллиантовый квартал. Вдалеке две брехучие собачонки выясняют, кто круче обольет худосочный кустик, бизнесмены и туристы поспешно расступаются. Заполняя бланки, я внимательно читаю и перечитываю каждый пункт, но все время отвлекаюсь на собачонок, которых хозяева все еще тщетно пытаются оттащить друг от друга. Спор иссякает на ошметках зеленого лишая на обочине. С натугой заполнив последние две строчки, я ставлю подпись. Потом сдаю бумаги и сажусь ждать, пока служащий проверит наличие соответствующей возможности.

Я указал, что за десять с лишним лет продал бриллиантов на сумму более десяти миллионов евро. Чудовищное вранье. Из представленных деклараций за последние два года, к тому же неполных, такие цифры вывести невозможно. Вот только критерии для попадания в сверхустойчивое к взлому подземное пространство мне не известны. Безжалостный отбор, ограничение по стоимости камней, комиссионные отчисления, минимизация количества изъятий — всего этого я знать не могу. Впрочем, единственная валюта, имеющая ценность среди миллиардеров, — высокомерие. Так что я заранее готов вывалить на этого невзрачного человечка, застывшего в своем кресле, целый самосвал оскорблений.

И тут бедняга сам меня подзывает. Я встаю, подхожу ближе, намереваясь обрушить на него неиссякаемый поток ругани. Но — oui, oui — данные в бланках подпадают под Бог знает какой параграф. В общем, все согласны, приступаем. Однако он сообщает, что доступна только одна ячейка относительно небольшого размера. Всего их 183, но 182 уже заняты. Если мне понадобится размер побольше, придется подождать, пока соответствующая ячейка освободится, это займет несколько дней. Предприниматели, заключающие сделки с алмазами, задерживаются в Антверпене сравнительно ненадолго, а после немедленно уезжают на какие-нибудь отдаленные острова. Вот как, оказывается, это работает.

Я говорю, что сойдет и небольшая, только сразу. Выкладываю за услугу весьма кругленькую сумму, и мне подробно объясняют, как работает ключ и трехбуквенный секретный код. Даже не думал, что все будет так просто. Я благодарю этого человека и его безграничную компетентность, достигнутую изматывающей рутиной, сплошь состоящей из бесконечных повторений пройденного. Глубокие морщины, избороздившие его душу, явно переполнены досадой и даже злостью на богатеев, что ходят мимо него изо дня в день, из года в год. Их он презирает — и одновременно не может не льстить. Внутренний танец, доступный лишь очень немногим, беспрерывные качели над маленькой сценой, где каждый день разыгрывается один и тот же спектакль. Вид у бедняги страдальческий, но, похоже, зарплата на уровне среднего бельгийского клерка и пара banderillas в спине его устраивают.

Выхожу, беру курс на лифт. Ковер, в котором тонет каждый шаг, заставляет идти медленно. Ковров в Бельгии много, это одна из тех стран, где их численность на душу населения выше всего в Европе. По крайней мере, мне так кажется.

Вместо того чтобы воспользоваться лифтом, я в последний момент сворачиваю к лестнице. Ее спираль, спускающаяся до первого этажа, ведет и под землю — в хранилище. Но привлекать внимание незапланированными осмотрами я не собираюсь, просто выхожу в вестибюль, а оттуда на улицу. Жарко. Бельгийский климат страдает биполярным расстройством, а то и откровенной ксенофобией по отношению к людям. Небо, осажденное синюшными изобарами высокого давления, вечно капризничает. Родись я здесь, всю жизнь прожил бы в ветровке. Пару минут льет дождь, потом выходит солнце, словно вымазывающее кожу жженым сахаром, и тут же спускается влажность, а потом снова дождь и порывистый ветер. Облака успевают отдохнуть ровно столько, чтобы подзарядиться тяжелыми металлами и немедленно снова выплеснуть их на головы своих заклятых врагов — прохожих.