Живой некрополь: что сегодня влечет парижан и туристов со всего мира на Пер-Лашез
Галло, чей отец тоже был связан с похоронным бизнесом, возглавил Пер-Лашез в 2018 году, поработав сперва на объекте поскромнее. Именно там он решил избавиться от использования пестицидов при обработке растений, что привело к расцвету флоры и фауны. Эту практику он перенес и на самое знаменитое кладбище столицы, что привело к схожему эффекту, который он отражает фотографиями в аккаунте «Жизнь кладбища» (la_vie_au_cimetiere) в соцсетях. Успех фоторепортажей подтолкнул Бенуа написать об истории и буднях некрополя в книге, где жизни людей переплетаются с рассказами о процветающих среди плит и статуй растениях и животных.
Кладбище открылось в 1804 году как ответ на новую градоустроительную политику Наполеона I, повелевшего хоронить людей не на территории церквей, а на специально выделенных участках. Восточное кладбище находилось на окраине города и было непопулярным. Однако «переезд» на него знаменитостей помог росту его престижа. В 1817 году правительство закрыло Музей французских памятников, и покоящихся там драматурга Мольера и писателя Лафонтена решено было устроить на Пер-Лашез. В том же году к ним добавили и знаменитую пару влюбленных Абеляра и Элоизу. Число уважаемых покойников увеличивалось, а вместе с этим и авторитет места.
Стоит отметить, что установка сколь-либо заметного памятника, а не простого надгробного камня была доступна только очень обеспеченным парижанам. Дело в том, что упокоиться бесплатно было возможно только на пять лет, после чего могилу раскапывали и кости переносили в хранилище оссуарий (это часть другой парижской достопримечательности — Катакомб). Купить участок в вечную собственность (и воздвигнуть там скульптуру или семейный склеп) стоило серьезных денег. Заполучавшие заветные квадратные метры часто нанимали лучших скульпторов и архитекторов, что привело к расцвету интересных, а иногда и странных монументов. Сегодня фантазия заказчиков и ваятелей стреножена: все проекты нужно утверждать в строгом государственном архитектурном комитете. Полированный гранит, широко используемый сегодня на многих французских кладбищах, на Пер-Лашез запрещен. Единственными разрешенными материалами являются бучардированный гранит, известняк и белый мрамор.
Изобилие памятников привлекает определенный сорт туристов — тафофилов, то есть любителей изучать надгробия и надписи на них. Галло отмечает, что при наличии 96 000 могил их любопытство помогает обнаруживать места упокоения позабытых вчерашних героев. Другие посетители заходят с более конкретными целями, а именно с просьбами к некоторым популярным «резидентам» Пер-Лашез. За улучшением зрения народ стекается к «Доброй мамаше» Руфине Ноэггерат — нужно сорвать лист у растения с ее могилы и потереть им глаза. Туз червей, оставленный на плите у мадемуазель Ленорман, призван помочь в любовной сфере, а за решением проблем в интимной сфере, и с бесплодием в частности, люди обращаются к памятнику поэта Виктора Нуара. Представляющий собой распластанную фигуру молодого мужчины в натуральную величину, он выделяется до блеска отполированной паховой областью. Многократные попытки муниципалитета Парижа остановить осквернение монумента руками и прочими частями тела посетительниц успеха не возымели. Автор отмечает, что надгробие Нуара — одно из самых посещаемых на Пер-Лашез. До недавних пор конкуренцию ему составляло место упокоения певца Джима Моррисона, но основная масса поклонников американца не молодеет и с годами стала заметно сдержаннее.
В кладбищенском туризме есть и этническая составляющая: британцы стремятся к Оскару Уайльду, поляки — к Шопену, а бразильцы пытаются прикоснуться к бюсту Аллана Кардека, французского основателя спиритизма, чье учение по-прежнему у них очень популярно.
Высокий сезон у кладбищ тоже имеется, но он не связан с пиком смертности. Он приходится на День Всех Святых, когда родственники приезжают навестить могилы. В 2015 году в этот день Пер-Лашез приняло 50 000 человек — это держащийся до сих пор рекорд. Несмотря на то что новые могилы наперечет (в оборот пускают давно заброшенные), в некрополе до сих пор осуществляется до 10 000 похоронных операций в год, подавляющее большинство из них — кремация, так как к комплексу относится и крупнейший во Франции крематорий.
Однако не все безоблачно у предприятия Галло: начиная с 1980-х годов в Париже наблюдается определенное смещение фокуса популярности. Бенуа сетует на то, что звезд все чаще хоронят на конкурирующих кладбищах — Монмартре и, особенно, Монпарнасе, расположенном на Левом берегу, в более престижном районе с точки зрения интеллектуалов и богемы. Серж Генсбур, Жан-Поль Сартр и Жак Ширак — среди «проигнорировавших» очарование некрополя из пролетарского XX округа столицы, но, если верить Институту статистики, на ладан этот бизнес еще не дышит.