Приговор современности: как режиссер Дмитрий Черняков переосмыслил «Орлеанскую деву»
«Орлеанская дева» — первая «настоящая» полноформатная опера Чайковского и, пожалуй, самая непопулярная. В ней он решил прибегнуть к масштабной театрализации в духе второй половины XIX века, в «стиле гранд опера». Она была написана по одноименной трагедии Шиллера, которую цензура в России не позволяла ставить больше чем полвека. Пьесу «пустили» на подмостки уже после создания оперы.
По либретто Иоанна (в спектакле Дмитрия Чернякова она — Жанна) слышит голоса ангелов, которые призывают ее спасти Францию и короновать законного короля Карла VII. Залогом такого спасения должна стать чистота и невинность героини. Однако ее отец Тибо считает, что девушка не хочет выходить замуж за соседского парня потому, что флиртует с силами ада. Тем не менее Жанна добирается до короля, который поглощен отношениями с фавориткой Агнессой Сорель, предпочитая их государственным делаем. Но Жанна убеждает короля. Она приносит ему победу, коронует и влюбляется в бургундского рыцаря Лионеля (бургундцы формально нейтральны, но на самом деле враги Франции).
В кульминационный момент чествования героини ее отец, не в силах терпеть триумф дочери, обвиняет Жанну в отсутствии чистоты и связи с дьяволом. Из-за любви к Лионелю девушка и сама не уверена в своей невинности. Толпа немедленно отторгает свою героиню — и вот Жанна приговорена к смерти. Лионель пытается спасти возлюбленную, но она отказывается бежать с ним. Жанна погибает, и ангелы поют ей встречу на небесах.
Чайковский хотел создать монументальное театральное полотно, доказывая и себе, и миру, что может писать на самом высоком уровне оперного мейнстрима. Так получилось очень гладкое произведение, шлягером в котором стала вставная ария менестрелей (режиссер сократил их до одного), — французская народная песенка. В итоге «Орлеанская дева» сильно уступает по популярности и «Евгению Онегину», и «Пиковой даме», и «Мазепе».
Дмитрий Черняков, которого можно смело назвать одним из главных лоббистов российской музыкальной культуры в мире, последовательно пытается вводить в глобальный оборот редкие и экзотические для большинства театров планеты партитуры Римского-Корсакова, Рахманинова, Бородина. И вот теперь дошло дело до «Орлеанской девы».
Конечно, ставить героико-романтический экзерсис, маскируясь под стиль XIX века, Черняков, чьи спектакли всегда говорят про современность, не захотел. Он ищет в классике ответы на сегодняшние вопросы, которые не могут не волновать людей, приходящих в зал. Поэтому на сцене — репортаж из суда, где идет инквизиционный процесс над Жанной Д’Арк, героиней французского народа. Происходящее показывают глазами духа Жанны, который как бы вспоминает произошедшее (время на часах бежит то назад, то вперед, а субтитры сообщают зрителям, какую неделю судебного процесса воспроизводят на сцене сейчас).
Идет рассказ о сакральной жертве, которую героиня приносит ради «своих» — тех, кто готов в любой момент сменить крики «Аллилуйя» на «Распни ее». Отец предает дочь, потому что не в силах ее понять, не может ее контролировать, ревнует к ее славе, и поэтому мечтает найти изъян, чтобы выглядеть в глазах толпы лучше нее. Героиня обречена стать жертвой, отказавшись от любви, ведь ее призывают ангелы — и от такого призвания не уйти. Это рассказ о яркой индивидуальности на фоне серой толпы, которую никто не хочет понять. Жанна вписалась в безнадежное дело и оказалась в бесконечном круге насилия, давления и унижений.
В спектакле Жанна носит ту же одежду, в которую была одета на суде театральный режиссер Женя Беркович (внесена Росинформониторингом в перечень террористов и экстремистов). Но это самая поверхностная и очевидная деталь. В замысле Чернякова нельзя не увидеть и отсылки к «Процессу» Франца Кафки, и к «Догвилю» Ларса фон Триера. От первого в спектакле то же ощущение суда, как какого-то огромного живого насекомого, которое все время движется, меняется, растет. И с которым жертве не разобраться, не справиться, не объяснить своих поступков и мотиваций.
От Триера в опере — понимание сложности взаимоотношений между жертвой и палачами. Жанна подвергается бесконечным унижениям и безропотно принимает их. Но в последний момент может испепелить всех без разбора и без жалости. Это зритель понимает только к финалу, когда приговоренная к смерти Жанна сжигает себя и суд — и он сгорает вместе со всеми королями, архиепископами, жестокими полицейскими и толпой свидетелей и участников процесса.
По соображениям пожарной безопасности Национальная опера Нидерландов не дала Чернякову реализовать финальную сцену так, как ее замыслил режиссер. Вместо пылающего суда показали только то, как Жанна поджигает себя. Занавес опускается и на него проецируется информационное сообщение, что от возникшего по ее вине пожара сгорело здание, количество жертв уточняется. Но «Орлеанская дева» в Амстердаме — это копродукция Национальной оперы Нидерландов и Метрополитен Оперы, поэтому, возможно, в 2029 году в Нью-Йорке удастся воплотить замысел режиссера в его изначальной огненной мощи.
На фоне такого эпического размаха любовная линия Жанны и Лионеля не кажется столь уж важной. Скорее, это намек на чудо, которое вряд ли возможно в реальности. Лионель страшно платит за свою любовь — его убивают свои же, «омоновцы» бургундцы. Сначала они издеваются над Жанной, подвергая ее насильственному гинекологическому осмотру: девственница ли она? А то не разобраться, Богу она служит или черту. Говорят, во время этого эпизода королева Беатрикс, наблюдавшая действо из первого ряда амфитеатра, аж вскрикнула. Потом избивают. Потом насильно переодевают.
Дмитрий Черняков хорошо изучил литературу, посвященную процессу над Жанной Д’Арк, а потому события изложены в его спектакле с документальной точностью. Во время процесса Орлеанскую Деву действительно осматривали на предмет сохранности девственности. И так как одним из доказательств ее дьявольской сущности было то, что она, командуя войсками, ходила в мужской одежде, отвергая замысел Божий, то перед вынесением приговора охранники в камере раздели ее догола, отобрали женскую одежду, заменив на мужской костюм. Жанна была вынуждена его надеть, чтобы отправиться в зал суда, и это стало одним из оснований вынести ей смертный приговор, «из-за отсутствия раскаяния», рецидива, выражаясь современным языком.
Режиссер так же хорошо осведомлен и о течении реабилитационного процесса, который через четверть века организовал король Карл VII. Жанна короновала его, он на суде ее предал. А через 25 лет, утвердившись во власти, решил обелить имя героини, а тем и себя тоже — ведь есть разница, из рук посланницы Бога или Люфицера получить корону. В зале выступали те же свидетели, что и 25 лет назад, и сидели те же зрители. Но на этот раз Жанну признали не ведьмой, а святой. Для тотального триумфа правосудия не хватало только главного судьи Кошона (что звучит по-французски как «свинья», история любит такие говорящие каламбуры), но он не дожил.
Омерзение от этого бесконечного круговорота передается со сцены в зрительный зал. Терпеть нескончаемый круг насилия, ханжества, предательства не могла не только Жанна на сцене, но и современные политкорректные голландские зрители. Они не скандировали: «Господь, жги их всех! Там нет невиновных», — но облегчение, удовлетворение, когда дом фальшивого суда сгорел вместе с его обитателями, стало одной из главных эмоций в финале спектакля. Хотя также было очевидно, что жертва моментально превратилась в палача. И в сгоревшем доме оказались все-таки совсем разные люди. Были в зале те, кто громко кричал «Бу» режиссеру. Видимо, такой трактовки романтической оперы Чайковского они никак не ждали. Но даже их Дмитрий Черняков не оставил спокойными и равнодушными.
Музыкальная составляющая спектакля, как и всегда у Чернякова, который говорит, что хорошее пение — это обязательная база для участников спектакля, на очень высоком уровне. Оркестр под руководством Валентина Урюпина очень уверенно и продуманно осуществлял нюансировку в каждый момент действия. Было видно, что режиссер и дирижер точно знали, чего они добиваются. Оркестр играл более открыто, как-то очень «по-русски» для самого европейского из русских классиков.
Хор, который в этой опере несет музыкальную конструкцию действия, был точен, строг, сбалансирован. Учитывая, что кроме пения, каждый из хористов должен был строго выполнять рисунок своего персонажа в массовке, который был разработан практически для каждого, результат великолепный. А простое решение, когда ангелы обращаются к Жанне откуда-то сверху, оказалось очень эффектным.
Елена Стихина, исполнительница главной партии, казалось, становилась все лучше по ходу действия и создала убедительный образ. Прима Пермской оперы Надежда Павлова, исполнявшая роль Агнессы Сорель, любовницы Карла VII, была, как говорят в опере, goddess, а ее дуэт с Аланом Клейтоном (Карл VII) — завораживающе красив. Пожалуй, в музыкальном плане он стал пиком спектакля.
Исполнитель роли отца Жанны Тибо — Габор Бретц — вокально, возможно, несколько уступал партнерам, но по-актерски оставался хорош. Его герой, харизматичный сельский староста, какой-то устрашающий Дед Щукарь, был абсолютно узнаваем. Постоянный артист спектаклей Чернякова Андрей Жилиховский в партии Лионеля не то чтобы разочаровал, но не поразил, как бывало с ним не раз. Возможно, это потому, что любовная линия Жанны и Лионеля отошла на второй план.
Дмитрий Черняков сумел создать на сцене такую тугую атмосферу давления и насилия, которую невозможно было игнорировать. Она ощущалась почти физически. «Орлеанская дева» — произведение искусства, а не манифест, не политический плакат, но опера задает те вопросы, от которых не могут отвернуться не только герои Шиллера и Чайковского, но и все мы, современники: где выход? А стоит ли совершать подвиг ради тех, кто безусловно предаст тебя? Может, лучше уйти во «внутреннюю эмиграцию», например, влюбившись и забыв про призыв ангелов? Из этого зала никто не уйдет равнодушным.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора