Мифы о декабристах: как в течение 200 лет менялось отношение к восстанию 1825 года
Будильник для Герцена
Спорить о декабристах в России начали еще во второй половине XIX века. Тогда историки предприняли первые попытки осмыслить восстание с расстояния нескольких десятилетий. Однако прийти к однозначным выводам у исследователей не получилось. Например, литературовед и этнограф Александр Пыпин, написавший книгу «Общественное движение в России при Александре I», вообще отказывался считать декабристов заговорщиками и рассматривать их выступление как попытку захватить власть. По мнению Пыпина, декабристы не отличались от прогрессивных дворян, которые были до и после них. Все они были не кровожадными цареубийцами, а скорее реформаторами-теоретиками. Вроде бы противоречившее такой трактовке выступление на Сенатской площади Пыпин интерпретировал как спонтанное и спровоцированное множеством «минутных» факторов, поэтому отказывался по нему судить о движении.
Такая позиция была распространенной в эпоху реформ Александра II, когда цензура смягчилась и в России начали массово распространяться мемуары декабристов. А материалы, которые оставались под запретом, публиковали за границей. К декабристам начали относиться с уважением и даже с восхищением, а об их призыве власти к реформам заговорили как о подвиге. Такому отношению во многом способствовала творческая интеллигенция — от поэта Федора Тютчева, написавшего стихотворение «14 декабря 1825 года», до писателя, публициста и критика самодержавия Александра Герцена. Последний популяризировал представление о декабристах как о мучениках и борцах за свободу.
По словам историка Ольги Эдельман, такое представление оставалось господствующим вплоть до распада Российской империи среди всех политически активных россиян, кроме крайне правых. «Апроприировать» наследие и память о декабристах стремились представители разных движений: центристы-либералы, народовольцы, эсеры, большевики. Именно поэтому иногда говорят о том, что в последние десятилетия царской России сложился миф о декабристах. Реальные люди, их взгляды и поступки отошли на второй план — осталась память о дворянах, бросивших вызов самодержавию и государственному произволу.
После революции и прихода к власти большевиков перед новой властью встал вопрос о том, как инкорпорировать декабристов в новый идеологический дискурс. Сейчас принято считать, что позицию будущего советского государства относительно восстания на Сенатской площади еще до свержения монархии сформулировал Владимир Ленин. В статье 1912 года «Памяти Герцена» он писал: «Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию». Однако на самом деле в первые годы после Российской империи идеологи новой власти активно спорили о том, кого из исторических личностей объявить своими предшественниками, а кого — оставить в прошлом. И далеко не все считали, что генеалогию их движения следует начинать с декабристов.
Такое отношение Ленина понятно: декабристы, хоть и выступили против царя, оставались для большевиков чуждыми классовыми элементами: далекими от пролетариата дворянами, которые, несмотря на прогрессивные взгляды, эксплуатировали крестьян.
«Собираются праздновать столетний юбилей декабристов, — рассуждал в 1923 году руководитель комиссии по истории Октябрьской революции Михаил Ольминский. — За что? Кто такие были декабристы? Это были помещики, которые обманом увлекли солдат на Сенатскую площадь и постыдно бросили их, когда царь начал этих солдат расстреливать. Это были представители чисто помещичьих интересов, которые заботились только о помещичьей выгоде. Что же мы будем праздновать: 20-летие нашей первой пролетарской революции или столетие обмана помещиками солдат?»
В качестве компромисса один из близких соратников Ленина Михаил Покровский разделил декабристов по степени «революционности». Наиболее зажиточных помещиков из Северного тайного общества объявили недостаточно революционными, а вот Южное общество под руководством «безземельного» Павла Пестеля провозгласили подлинными предшественниками большевиков, близкими им по духу. Концепцию Покровского активно популяризировали первые советские СМИ. В них писали о том, что самыми выдающимися революционерами среди декабристов были самые бедные. Руководителей Северного общества на страницах газеты «Гудок» называли «кучкой петербургских офицеров» и упрекали в том, что они не смогли «толком объяснить солдатам, в чем дело». Такое разделение позволило властям отпраздновать столетие восстания, не давая повода упрекнуть себя в прославлении помещиков-эксплуататоров.
Впрочем, даже после этого декабристы не закрепились в статусе героев советского фольклора. Ленин, называвший их предшественниками Герцена и большевиков, умер в 1924-м. С его смертью начал угасать и интерес руководства страны к декабристам. Даже в 1925-м «торжества» по случаю годовщины восстания на Сенатской площади в основном сводились к публикациям в прессе и исторических справочниках.
Политическая верхушка же почти никак не комментировала события столетней давности. Единственным исключением стал Лев Троцкий, который 26 декабря 1925 года положительно оценил декабристов, выступая на II Всесоюзном съезде общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В русле своей концепции революции без государственных и национальных границ он назвал участников восстания преемниками идей Великой Французской революции. Вероятно, именно позиция Троцкого косвенно привела к тому, что вскоре после той речи декабристов в СССР предали забвению.
«Ненужное прошлое»
Как отмечает исследовательница культуры и медиа Дарья Булдакова, вскоре после смерти Ленина к декабристам в Советском Союзе начали относиться как к «ненужному прошлому». Это объяснялось стремлением пришедшего к власти Сталина формировать свой идеологический дискурс, а не только полагаться на предшественника, — а также противостоянием Сталина и Троцкого, отношения которых окончательно испортились к середине 1920-х. Поскольку Троцкий положительно отозвался о декабристах, Сталин ввел негласный мораторий на эту тему. После 1925-го он лишь один раз упоминал декабристов в публичной беседе — в одном ряду с восстанием Разина, бунтом Пугачева, революциями 1905 и 1917 годов, когда перечислял «возмущения» в царской России.
В русле идеологических веяний событиями декабря 1825 года почти перестали интересоваться и историки, и чиновники, и журналисты. О декабристах больше не выпускали статьи и монографии. Главной «звездой» монархического периода в 1930-х стал Пушкин. Связанные с его именем даты торжественно праздновали. В то же время 110-летие восстания декабристов осталось практически не замечено властями и СМИ.
В конце 1930-х и первой половине 1940-х СССР стало тем более не до декабристов — сначала из-за напряженной обстановки на международной арене, а затем — из-за войны с нацистской Германией. Лишь в последние годы жизни Сталина и после его смерти в 1953 году интерес к восстанию на Сенатской площади начал постепенно возрождаться. Например, в 1955-м была опубликована монография историка Милицы Нечкиной «Движение декабристов». Исследовательница призывала рассматривать декабристов не как очередных дворян, оторванных от реальности, а как «первых русских революционеров, выступивших с оружием в руках против самодержавия и крепостного права». В последние десятилетия СССР именно такая трактовка стала официальной.
В 1970-х и 1980-х декабристы утвердились в статусе героев и в кремлевском дискурсе, и среди диссидентов. Как пишет историк Ольга Эдельман, власть вновь начала популяризировать декабристов на волне «востребованной в хрущевское время революционной романтики». Диссиденты же отождествляли себя с декабристами, а советский строй — с империализмом и самодержавием. «Декабристы оказались парадоксальной точкой консенсуса», — констатирует Эдельман.
В 1975-м положительное отношение к декабристам легитимизировали через кинематограф: состоялась премьера художественного исторического фильма «Звезда пленительного счастья» Владимира Мотыля о восстании декабристов, следствии по их делу, казни пятерых участников движения и ссылке остальных. Причем в героическом свете представали не только сами декабристы, но и их жены, последовавшие за супругами в Сибирь. Картина, приуроченная к 150-летию восстания, считалась шедевром советского кино. В том же году декабристам посвятили в советской прессе около 70 статей. Для сравнения — за 10 лет до этого было опубликовано 30 материалов на эту тему, а в 1970-м — всего три.
Положительное отношение к декабристам сохранялось и в последние годы существования Советского Союза, и после его распада уже в России. Впрочем, из-за резких перемен в 1990-х многие не так интересовались героями прошлых эпох. А власти молодой страны популяризировали их не так активно, как при социализме.
«Субъекты иностранного влияния»
Как писал в своей книге «Декабристы в исторической памяти» историк Сергей Эрлих (признан иноагентом), в 1990-х власть, которая позиционировала себя демократической, мирно сосуществовала с памятью о декабристах, но пыталась «одомашнить» миф о предшественниках советских революционеров, сформировать представление о декабристах не как о бунтовщиках, а как о непонятых реформаторах, «предках интеллигенции».
Однако уже в XXI веке власти перестали позиционировать декабристов как предков интеллигенции и подавать восстание 1825 года в положительном ключе. В публичном пространстве с декабристами все чаще начали сравнивать тех, кто так или иначе выступал против государства. Все это могло косвенно способствовать тому, что в общественном дискурсе начали продвигать другой образ декабристов — уже не интеллигентов и реформаторов, а «агентов иностранного влияния», собиравшихся уничтожить российское государство.
Именно такая точка зрения, например, была показана в документальном фильме «Мираж пленительного счастья», выпущенном на канале «ТВ Центр» в 2012 году. Публицист Николай Стариков писал, анонсируя «Мираж пленительного счастья», где он выступал в качестве эксперта: «Декабристы в нашей истории окутаны ореолом романтики. Между тем 14 декабря 1825 года — это первая в русской истории попытка уничтожения нашей государственности. Первый раз в истории России честолюбцы, мерзавцы и дураки решили поставить на кон само существование державы». Тайным организатором несостоявшегося переворота сторонники теорий заговора объявили Великобританию.
Со скорее критической позиции действия декабристов осмыслили и создатели художественного фильма 2019 года «Союз спасения». В нем мало внимания уделяется личностям участников восстания и почти не объясняется развитие их взглядов, зато в однозначно положительном ключе показаны представители власти и прежде всего — император Николай I, бескомпромиссный и озабоченный процветанием отчизны.
Впрочем, за последние 15 лет такая трактовка восстания декабристов так и не закрепилась в качестве официальной и вообще не получила распространения в историческом мейнстриме. Нельзя сказать, что в официальной риторике существует единая позиция по «декабристскому вопросу». Например, министр юстиции Константин Чуйченко в декабре 2025 года обвинил декабристов в том, что они затормозили развитие России, и в духе теорий заговора назвал их «субъектами иностранного влияния», прежде всего ориентировавшимися на конституцию США. Еще раньше, в мае 2025-го, Чуйченко сказал: «Декабристы выступили против существующего государственного строя, нарушили офицерскую присягу и пролили кровь, что безусловно делает их в наших глазах преступниками, бунтовщиками, пожелавшими силой изменить политическую систему страны и, как следствие, скорее всего, втянуть народ в кровопролитную гражданскую войну».
А помощник президента России и бывший министр культуры Владимир Мединский занял более мягкую позицию, но тоже не одобрил действия декабристов. Он призвал «не судить» участников восстания, а «извлекать уроки из истории» и «пытаться понять логику и мотивы наших предков». По словам Мединского, декабристы были патриотами, но «слишком романтизировали свои идеи», а их действия могли «спровоцировать кровавую пугачевщину, опустошительную гражданскую войну». Советских историков Мединский упрекнул в идеализации декабристов и либерализме.
Тем не менее к 200-летнему юбилею восстания в России проводится множество культурных мероприятий: от специальных показов «Звезды пленительного счастья» до выставок и лекций. За два столетия с момента выхода декабристов на Сенатскую площадь их образ оброс таким количеством мифов, что становится все сложнее отделить идеологические трактовки от исторических фактов. И сегодня невозможно с уверенностью утверждать, как об этом событии будут говорить хотя бы через несколько лет. Постоянно меняющийся образ декабристов — это пример того, как прошлое под влиянием идеологии в настоящем часто становится таким же непредсказуемым, как будущее.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора