Тачать сапоги, завязывать галстуки и расшифровывать иероглифы: хобби выдающихся людей
18+
Что, скажите, могло вдохновлять крупнейшего хирурга России Николая Склифосовского? Думаете его можно представить только в операционной— скальпель, анатомия, ученые тексты? Но нет. Склифосовский был страстным садоводом. Где‐нибудь между удалением селезенки и медицинским консилиумом он заботливо окучивал грядки, лелеял розы и, как свидетельствуют современники, играл на виолончели на уровне добротного оркестранта. Вот уж действительно, взмахни скальпелем днем, а смычком — по вечерам.
Тачать сапоги любил во время отдыха от литературных трудов Лев Толстой. Близко знавшие его люди утверждали, что автор «Войны и мира» владел еще дюжинойспециальностей. Сначала граф начал собственноручно пахать землю, собирая этим зрелищем толпы крестьян, которые чесали затылки и спорили промеж собою: спятил барин или просто чудит с перепою? Затем отец русской интеллигенции оделся как босяк и пошел в село к своим крепостным — погутарить об их нуждах и печалях. Оробевшие мужики попрятались в сене от греха подальше, а великий писатель махнул рукой на попытки понять крестьянскую душу и занялся изготовлением сапог, которые раздаривал родственникам и знакомым. Его зять М. Сухонин держал подарок тестя на книжной полке, рядом с «Войной и миром».
А что делал Дмитрий Иванович Менделеев? Человек‐таблица. То есть, конечно, Периодическая система. И тут выясняется, что кроме отличных формул он выдавал не менее отличные чемоданы. Настолько солидные и надежные, что за ними выстраивались очереди из путешествующих промышленников, профессоров и особенно — ценителей ручной клади. Под чуткой рукой химика чемодан становился не просто емкостью для вещей, а хранилищем научных истин и чисто русской надежности. А уж когда он разработал стандарт крепости для русской водки — градус доверия значительно повысился.
Француз Оноре де Бальзак, признанный виртуоз многословия и диагност человеческих страстей, вдруг резко сдвинул фокус с душ — на галстуки. Серьезно: однажды он издал книгу «Искусство завязывания галстука в шестнадцати уроках». Там он (без иронии!) утверждал, что по форме и узлу галстука можно безошибочно определить характер человека, сферу его деятельности и, вероятно, счет в банке. А еще — всегда снимал шляпу, когда говорил о себе. Так сказать, жест вежливости и преклонение перед собственной гениальностью.
Александр Дюма, между тем, питал слабость... к кулинарии. Пишет, пишет роман — кровь, шпаги, беготня по Парижу — и вдруг пауза: тушится бульон. В какой‐то момент не выдержал, отложил «Графа Монте‐Кристо» и принялся записывать кулинарные размышления, которые позже составили увесистую и весьма изысканную Кулинарную энциклопедию. Судя по рецензиям, читать было вкусно.
Что объединяет всех этих разносторонне талантливых, слегка зацикленных и глубоко одержимых личностей? Хобби. Иногда полезное, иногда абсолютно бесполезное, но всегда — глубоко личное. Что‐то, что не нужно оправдывать, доказывать, монетизировать. Что‐то, что можно делать просто потому, что. . . хочется.
Психологи давно заметили: у хобби есть своя терапевтическая сила. Накопление монет, выращивание роз, страсть к чемоданам или сочинению рецептов — это способ дать мозгу отдохнуть от основного труда, но при этом не выключаться совсем. Это как переключение передач — с пятой на нейтральную. Без хобби великому уму грозит перегрев. А с ним — он может и романы писать, и галстуки завязывать, и водку измерять, и опыты ставить.
Знаменитому философу Фридриху Ницще приписывается следующее высказывание по теме:
«Хобби — это внутреннее спасение от внешнего мира».
Итак, если вы вдруг заметили за собой непреодолимую тягу к коллекционированию чайных этикеток, резьбе по дереву или составлению каталогов облаков — не беспокойтесь. Вероятно, это просто ваш внутренний гений тихонько вышел на прогулку.
Если одарен — то во всем? Психология многих талантов.
Удивительное дело: многие из тех, кого мы привыкли считать «гением в чем‐то одном», обладали десятками, а то и сотнями способностей. И не просто знаний — а особым типом пластичности сознания, способностью к творческой метаморфозе. «Почему ему дано так много, а мне — так мало?» — негромкий вопрос, который сопровождает такие биографии.
Но есть ли у этого феномена психологический механизм? Почему одаренность не локализуется в одной точке, а словно разворачивается, как многослойная мелодия, в целую полифонию талантов?
Чтобы пояснить нашу мысль, рассмотрим такую многогранную личность как Леонардо да Винчи — пожалуй, самый одаренный из всех одаренных. Мы знаем его прежде всего как великого художника, а ведь он был просто кладезью уникальных талантов.
Итак, Леонардо да Винчи был:
- анатомом, препарирующим тела с хирургической точностью;
- инженером, разрабатывающим летательные аппараты;
- архитектором, спроектировавшим города будущего;
- создателем театральных машин и зрелищ;
- музыкантом‐импровизатором, обожаемым правителями;
- писателем, оставившим дневники на тысячи страниц...
- А еще: математиком, философом, механиком, астрономом, геологом, прекрасным пловцом, фехтовальщиком, наездником, танцором...
Что делает фигуру Леонардо уникальной? «Расширяющееся я» — особый тип личности, для которого пределов не существует. Он не просто интересовался всем — он отказывался быть кем‐то одним. Его идентичность была в бесконечном самопреодолении: начал картину — ушел в математику; сделал научное открытие — сбежал в музыку. Его творчество представляет собой особую форму мышления. В психологическом плане Леонардо иллюстрирует диффузную, но стабильную идентичность, в которой личность строится не вокруг профессии, а вокруг процесса узнавания и преображения. Такие люди наращивают себя, как нейронную сеть. Их мышление — система, их мотивация — тяга к сложности, их стиль — синтез искусства и науки.
Роберт Броун был биологом и физикой совершенно не интересовался. Но, как ни странно, его вклад в историю как раз этой науки оказался значительным. Однажды, когда он уже положил пыльцу под микроскоп, его отвлекли. К микроскопу Броун вернулся не раньше, чем через час. И если до этого движение под микроскопом он относил к тому, что пыльца еще живет, теперь это его поразило. Чтобы доказать, что движение не является признаком жизни вещества, он взял явно мертвое, по всеобщему мнению, вещество — глину. И тоже обнаружил движение. Будучи настоящим ученым, провел необходимые исследования, сделал выводы, опубликовал знаменитую статью об открытии физического явления «броуновское движение» и, снова забыв о физике, спокойно вернулся к своей биологии.
Беранже более гордился неизданными еще историческими сочинениями, нежели своими неподражаемыми песнями.
Физик, математик, механик и астроном Ньютон ставил алхимические опыты и комментировал Библию.
Богослов и поэт Абеляр был руководителем и преподавателем парижской школы Нотр‐Дам. Большинство европейской интеллигенции того времени училось у него. Из школы вышло 50 епископов, 19 кардиналов и один папа.
Поэт Мильтон написал теологический трактат, историю Англии, издал учебники логики и латинской грамматики и собирал материалы для большого латинского словаря.
Физик Томас Юнг занимался расшифровкой египетских иероглифов; физик Резерфорд получил нобелевскую премию по химии.
Композитор и химик Бородин имел еще и степень доктора медицины, был избран академиком военно‐медицинской академии, основал первые в России женские врачебные курсы и преподавал там.
Директор физико‐технического института, математик Гельмгольц — автор основополагающих трудов по физиологии слуха и зрения.
Лауреат Нобелевской премии мира, врач Альберт Швейцер имел докторские степени по философии, богословию, музыке, праву и был признанным специалистом по творчеству Гёте.
А поэт Гёте был известен в научных кругах трудами по оптике, минералогии, ботанике, анатомии, астрономии и метеорологии.
Драматурги Шекспир, Мольер, Николай Островский, Евгений Шварц и Михаил Булгаков блистательно выступали на сцене. Станиславский уговаривал Бунина играть Гамлета. А актриса Сара Бернар за свои скульптурные произведения получила 2 золотые медали Парижского салона.
Королева Виктория, прочитав «Алису в стране чудес», пришла в восторг и немедленно велела доставить ей другие книги некоего Льюиса Кэрролла. Каково же было ее разочарование, когда вместо волшебных сказок и разговоров с Белым Кроликом ей принесли тома по высшей математике.
Знаменитый русский поэт Валерий Брюсов считался одним из самых разносторонних людей своего времени. Помимо поэзии, он выступал как критик и литературовед, редактор и издатель, историк культуры, языковед (знал множество языков, включая латынь, греческий, французский, английский, немецкий, армянский и многие другие) и филолог, а кроме того, преподавал математику.
Человеческая природа жаждет ясности: нам хочется, чтобы человек был понятным и цельным, желательно — в пределах одной профессии или одного жанра. Поэт должен быть поэтом, инженер — инженером, сказочник — сказочником. Мир так устроен: он любит ярлыки. И так же плохо переносит тех, кто выходит за пределы.
Цена многоликого таланта
Существует особенный тип людей, у которых один талант почти всегда ведет за собой другие. У таких людей мышление устроено по принципу разветвления, не линейно, а радиально. Они будто действительно воспринимают реальность сразу в нескольких измерениях: ассоциативно, образно, технически, телесно. Их внимание постоянно мигрирует между областями, и в каждой — на удивление продуктивно.
С точки зрения психологии, многоталантливость — нередко следствие высокой когнитивной гибкости. Это качество позволяет легко переходить от одной задачи к другой, видеть не связанные на первый взгляд области как части единого смыслового поля. Плюс к этому часто наблюдается развитая дивергентность — способность порождать множество оригинальных идей в ответ на один стимул, и высокий общий уровень мотивации к познанию — когда человек хочет понимать все, не потому что «нужно», а потому что невыносимо не знать. При этом важно, что дело вовсе не в том, чтобы быть хорошим сразу во всем. Речь идет о типе мышления, в котором границы — вещь договорная, а таланты — не привилегия, а особый способ быть в мире.
Иногда такие люди живут с ощущением внутренней раздвоенности. Общество жаждет определить их, а они на это не подписывались. Ограничения вызывают у них скуку, скука рождает протест, протест — новые формы. Порой у них накапливается множество начатых дел, набросков, эскизов, навыков, связей. Это попытка объять реальность разными способами, не поступаясь собой ни в одном из них.
Гений с многоликим талантом почти всегда сталкивается с ощущением внутреннего расслоения: заниматься можно всем, но нельзя — сразу. Приходится отказываться. Постоянно. Либо от одной роли, либо от иной жизни, либо от части своих возможностей. Он страдает от нехватки времени, от невозможности быть «везде» и «вовремя». Он регулярно сталкивается со скепсисом: общество любит специалистов, а не «тех, кого слишком много». Ему говорят: «определись». Но определить — значит отказаться. А отказаться — значит изменить себе.
К тому же многоталантливый человек часто живет в состоянии завышенных ожиданий от самого себя. Раз я могу — я должен. Раз дается легко — нельзя жаловаться. Он редко позволяет себе усталость и сомнение: слишком велик список «того, что я еще не успел». И внешне блестящий путь оборачивается внутренним перегревом.
Такова цена. Иногда — чувство одиночества. Иногда — хроническое недовольство собой. Иногда — усталость от необходимости быть ярким, интересным, продуктивным, разным. Гению с многоликим талантом почти невозможно «просто жить» — он почти всегда что‐то созидает, пробует, начинается заново.
Но вместе с этой ценой приходит и награда — особая полнота восприятия мира и себя в нем. Жизнь гения многогранна, как призма, и даже если сверкает не вся ее поверхность — свет, проходящий сквозь нее, всегда особенный.
Можно ли сказать, что бог одаряет таких людей «во всем»? Или, может быть, он наделяет их другим — способностью к интегральному видению? На что бы они ни посмотрели, им хочется додумать, докопаться, переделать — и неизбежно создать из этого нечто новое. Это не столько сумма навыков, сколько энергия мышления, которая прорастает сквозь любую деятельность, чем бы она ни была. Всякое дело — лишь повод для проявления этой силы.