Словно испарились: что такое дзёхацу и зачем японцы инсценируют свое исчезновение
Что такое дзёхацу
Дзёхацу — это добровольное, бесследное и спланированное исчезновение человека из привычной жизни. Эта практика предполагает не только переезд в другой город, регион или даже страну, но и полный разрыв социальных связей с кем-либо из «прошлой жизни», смену имени, профессии, привычек и не только. Дзёхацу называют уникальным «японским феноменом» и переводят с японского дословно как «испарение»: по подсчетам журналистов, к такой радикальной форме исчезновения каждый год прибегают до 100 000 японцев.
При этом бесследные исчезновения на самом деле происходят далеко не только в Японии: предположительно, добровольные «испарения» людей случаются и на Западе — в США, Германии, Великобритании и других странах. Однако родиной этой практики не зря считают именно Японию: совершить дзёхацу там проще из-за особенностей работы местной полиции, которая не вмешивается в расследования об исчезновении людей до тех пор, пока не установит, что пропажа человека могла быть связана с криминалом. Сложности возникают и у частных детективов, к которым могут обращаться семьи «испарившихся» — поиски ограничивают строгие законы о конфиденциальности персональных данных, в том числе и о местонахождении человека.
По словам японского социолога Хироки Накамори, термин «дзёхацу» стал популярен еще в 60-е годы ХХ века — так называли тех, кто бесследно исчез. Исследователь обращает внимание, что в те годы в дзёхацу подозревали людей, которые столкнулись с семейными проблемами: некоторым было проще оставить семью и «испариться», чем проходить сложные бюрократические процедуры и оформлять развод законно. Причины, почему люди предпочитают пропасть, в реальности еще шире: одни «испарившиеся» прибегли к такому шагу из-за домашнего насилия, другие — из-за банкротства, зависимостей, страха расставания с партнером или просто желания жить так, как хотят они сами, а не окружающие.
Совершить дзёхацу помогают отдельные компании — в медиа их иногда называют «ночными перевозчиками»: они помогают собрать вещи, переехать (как правило, в ночное время, когда это можно сделать незаметно) и даже оказывают психологическую помощь для адаптации к новой жизни. Стоимость услуг таких фирм — от $450 до $2500, а некоторые их сотрудники или даже владельцы — сами «испарившиеся». С одним из таких людей в 2020 году удалось поговорить журналистам BBC: героиней их материала о японском феномене исчезновений стала Саита, которая прибегла к дзёхацу в начале нулевых — «испарение» помогло ей спастись от абьюзивного партнера.
Спустя 17 лет после собственной пропажи женщина помогает другим «начать все с начала» и, в частности, предоставляет им секретное жилье для новой жизни. «У меня разные типы клиентов. Есть люди, которые бегут от серьезного домашнего насилия, есть те, кто пытается спастись от собственного эго или делает это из личного интереса, — рассказывает Саита. — Я не осуждаю их. Я никогда не говорю, что их случай несерьезен. У каждого своя борьба».
Дзёхацу в японской культуре
Тема исчезновения в японском искусстве возникла задолго до практики дзёхацу — «испариться» в стране лесов и гор всегда было легко. По словам киноведа-япониста и автора Telegram-канала «вкус зеленого чая» Александра Симиндейкина, японцы «известны всему миру своим убежденным коллективизмом — отсюда и трепетное отношение к работе, социальному статусу, имиджу», из-за чего любая неудача ощущается как фатальный провал и трагедия.
«В средние века и эпоху Эдо на всю эту многоуровневую социальную модель накладывалась строгая самурайская этика, породившая феномен ронинов — самураев без сюзерена. В период, когда бесконечные войны завершились, и сословие воителей превратилось в некое подобие аристократии, любая бытовая провинность могла повлечь за собой изгнание из клана», — говорит об историческом аспекте дзёхацу Симиндейкин. Ронины не могли найти себе работу или стать ремесленниками из-за происхождения, поэтому попросту маргинализировались, становясь либо бандитами, либо бедняками, стертыми из истории.
«Трагедию таких людей прекрасно продемонстрировал режиссер Садао Яманака, классик раннего японского кинематографа. В своем последнем фильме «Человечность и бумажные шары» главный герой, ронин, «пытается найти себе хотя бы какое-то покровительство, пока его жена изготавливает бумажные шары, чтобы заработать гроши на миску риса, — приводит пример киновед. — Финал у истории печальный, но поучительный: падение самурая произошло не только по вине социума, но и из-за его собственной инертности, желания следовать пагубной традиции».
Социальному давлению из-за строгих регламентов поведения подвергались не только самураи: в городах среди купцов и ремесленников со времен периода Эдо был популярен жанр пьес, в котором молодые люди сводят счеты с жизнью, исчезая из мира вместе, чтобы потом встретиться на небесах. «Самой известной пьесой на тему конфликта долга и чувства стала работа Тикамацу Мондзаэмона «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей», по которой был снят знаменитый одноименный фильм режиссера Масахиро Синода, — приводит еще один пример Александр Симиндейкин. — В картине трагизм невозможной любви куртизанки и торговца подчеркивается через отсылку к классическому японскому кукольному театру бунраку — люди отождествляются с марионетками, от которых общество может избавиться точно так же, как кукловод избавляется от старой, ненужной куклы».
Нельзя обойти стороной и мистическую сторону исчезновения — синтоизм, главная религия японцев, которая славится разветвленным пантеоном божеств и духов. Самый яркий пример взаимодействия человека с потусторонним в современной культуре — «Унесенные призраками» Хаяо Миядзаки, культовая классика японской анимации.
«Если же говорить о самом социокультурном феномене дзёхацу, то в наши дни желание испариться продиктовано огромным количеством социального давления и стресса, которые японцы испытывают в быту почти ежедневно. Конкуренция в школе, вузе, на работе — всего этого можно легко избежать, если ты станешь «никем»», — обращает внимание Симиндейкин.
Статистика подсказывает, что в нынешней Японии выгорание вполне распространено — и при этом кто-то страдает от лудомании, кто-то хочет скрыть свое отцовство и не платить алименты. «Подобный случай отражен в фильме режиссера Хирокадзу Корээда «Никто не узнает», в котором сокрытие происходит дважды — сначала мать скрывает трех своих детей, переезжая с места на место, а затем исчезает сама, — рассказывает киновед. — Дети вынуждены выживать самостоятельно, не прибегая к помощи взрослых, ведь официально их «не существует». Трагизм тут и в том, что мать не пропадает из-за каких-то внешних обстоятельств — она попросту оставляет детей, словно их никогда и не было».
Лучше всего, по мнению Симиндейкина, практику дзёхацу демонстрирует документальный фильм 2024 года «Дзёхацу: Исчезнуть без следа» журналистов Андреаса Хартманна и Арата Мори. Из-за того, что картина была снята в копродукции Германии и Японии, в фильме представлен и внешний взгляд на этот феномен, который в последние годы оформился в некое подобие теневого бизнеса.
«В документалке зрители узнают о целой сети контор, которые помогают людям скрыться и трудоустроиться на низкооплачиваемых работах, не требующих документов, — говорит о фильме Александр Симиндейкин. — Особое внимание в «Дзёхацу» уделено району Синсэкай — самому злачному месту в Осаке. Оно известно по всей Японии как пристанище бездомных и скрывшихся людей, для которых пути к нормальной жизни теперь полностью отрезаны. Но все же и там кипит жизнь, а местные обездоленные формируют полноценные сообщества со своими традициями и ритуалами».
За закрытыми дверями
В то время как на Западе и в России тема ментального здоровья становится все более видимой, в странах Востока она остается во многом табуированной. Японовед и автор Telegram-канала «Твой Японский Сэмпай» Дарья Грищук обращает внимание, что уровень стресса в Японии действительно высок — и связывает это с особенностями японского общества, где существуют строгая система ценностей и высокие стандарты.
«Они касаются всего: внешнего вида, поведения и даже «правильного» или «подобающего» использования языка. Поэтому со стрессом японцы начинают сталкиваться в школе, а высочайшего уровня он достигает уже на работе», — рассказывает Дарья Грищук. По ее словам, японский стиль работы включает в себя продолжительный рабочий день, строгую корпоративную культуру, переработки и, как итог, выгорание, серьезные психические расстройства и даже смерть от переработок, которую называют «кароси».
Кроме того, у японцев исторически ярко выраженная позиция к таким понятиям как «честь» и «верность»: еще древние воины готовы были жертвовать собой ради правителя, а опозорить честь своего господина являлось главным позором для всего рода. «Проявление такого отношения мы видим и сегодня: проще исчезнуть или совершить самоубийство, нежели нанести урон своей репутации, — говорит Грищук. — При таком давлении может казаться, что проблемы с ментальным здоровьем встречаются у каждого второго японца».
По данным «Белой книги по вопросам здравоохранения, труда и социального обеспечения» за 2024 год, более 5 млн японцев страдают от психических расстройств. Тем не менее, в Японии к таким вопросам относятся крайне осторожно.
«Японцы не прямолинейны, они предпочитают не обременять окружающих и не выносят личные проблемы на публику. Это связано с тем, что общество воспринимает любую проблему, будь то обращение к психологу, увольнение или долги, как нечто «постыдное» или «недопустимое»», — объясняет японовед.
В январе 2024 года был проведен общенациональный опрос людей в возрасте от 20 до 89 лет. По статистике, в случае симптомов психических расстройств всего лишь 8% готовы были обратиться к профессионалам, в то время как 92% респондентов предпочли обсуждать свои проблемы в кругу семьи.
Однако есть тенденции на изменения. Например, с 10 октября 2011 года в Японии ежегодно отмечают Всемирный день психического здоровья, который в 2025 году провели на выставке EXPO в Осаке, тем самым привлекли внимание общественности к резонансным темам ментального здоровья. Кроме того, в Японии существуют такие движения как «Серебряная лента», которые организуют информационно-просветительские мероприятия, а также работают сервисы психологических консультаций Tell.
Исчезать или искать выход
Психолог и специалист психологической платформы Alter Олеся Апалькова видит в основе стремления к дзёхацу чувство отчаяния и безысходности. Оно не появляется внезапно: с точки зрения психологии, ему часто предшествуют мучительный процесс поиска выхода, который не приносит плодов, а также эмоциональное истощение.
«Если человек долго живет в напряжении, его ресурсы иссякают, — говорит Апалькова. — Желание исчезнуть — своего рода фантазия о быстром решении, которое моментально прекратило бы долгие мучения. Тот, кто испытывает интенсивную физическую боль, в какой-то момент начнет мечтать о способе, который быстро избавил бы его от этой боли. В ситуации с душевной болью — та же история. Подобное желание очень закономерно для измотанных людей. На фоне интенсивных переживаний мышление становится «туннельным»: сильно сужается количество вариантов решения, которые человек замечает. Ему может не приходить на ум других способов выхода, кроме радикальных».
Фантазия начать жизнь с чистого листа, при которой проблемы, неоправданные ожидания, собственные промахи останутся где-то в «другой жизни», — соблазнительная фантазия, которая может придавать сил и воодушевлять. Более того, когда человек сталкивается с неблагоприятными внешними обстоятельствами, может уходить ощущение контроля и появляться чувство потери субъектности. Такой выход, пусть и радикальный, позволяет укрепиться в самоощущении, что «я» — не только объект для воздействия внешних сил, но и субъект, способный делать выбор сам.
«Такие события как развод, банкротство могут приводить к кризису идентичности. Человек привык ощущать себя в статусе супруга или успешного предпринимателя, и потеря этой социальной роли может переживаться очень болезненно, — говорит специалист. — Это может ощущаться не только как утрата значимого статуса, но и как провал в социальной роли, приводить к разочарованию в себе, стыду. Примечательно, что с чувством стыда связана фраза «провалиться сквозь землю» — похожая фантазия об исчезновении.
«Если мы говорим о домашнем насилии, то справиться с такой проблемой в одиночку не всегда возможно. При этом в окружении жертвы может попросту не быть людей, к которым можно обратиться за помощью, — продолжает психолог. — Человеку в таких обстоятельствах может быть стыдно предавать огласке свою историю и запрашивать помощь. Во многом это связано с общественными стереотипами («не выносить сор из избы»), а также с тем, что авторы насилия нередко перекладывают вину за свои действия на жертву, внушают, что насилие совершается из-за проступков жертвы». В таких ситуациях страх столкнуться со сталкингом усиливает ощущение безвыходности, а фантазия об исчезновении может ощущаться как спасительный и единственно возможный выход.
В подобном состоянии главное — не оставаться одному и обращаться за поддержкой. «Важно не пренебрегать помощью близкого окружения, психологов, социальных работников, — подсказывает Апалькова. — Поддержка может быть разной: как эмоциональной и психологической, так и информационной. В зависимости от ситуации поддержку могут оказать кризисные центры, проекты помощи для жертв домашнего насилия, консультации у юристов с соответствующей специализацией».
Наконец, важно помнить о том, что в стрессовых ситуациях мир может видеться в мрачных красках, сознание сужается, а мышление становится «туннельным». Другие люди могут подсветить варианты решений, которые вы упускаете из виду. «Также полезно вспомнить об опыте преодоления, который уже у вас был, — напоминает психолог. — Наверняка в прошлом уже случались ситуации, когда вы теряли веру в свои силы и не видели выхода. И все же вы с ними справились. Это ваш личный опыт, на который можно опереться в настоящем».