История вкуса: как мальчик из Цюриха создал шоколадную империю «Линдт и Шпрюнгли»

Каждый ребенок в Цюрихе знал Ледяной переулок, Айс-гассе. Рудольф бывал здесь с детства, вместе с отцом, чтобы купить лед в подвалах, если требовалось на ночь оставить на холоде кремовый торт или доставить сладости в гостиницу на правом берегу Цюрихского озера. Зимой ледорубы пилили лед на обледеневших озерах и реках, на озере Катцензее близ Цюриха. Случись зима без настоящих морозов, лед в городские ледники приходилось возить издалека, из озера Клёнталер, на санках с конными упряжками.

Рудольф не стал посылать Кристофа или Якоба, сам отправился в Айс-гассе с кадкой для льда. Хотелось выйти из пекарни, вдохнуть холодный зимний воздух и освежить голову. Дела под Рождество шли отлично, даже лучше, чем в прежние годы. Рудольф собирался нанять дополнительный персонал, во всяком случае взять ученика. Доход был приличный, отца удастся убедить. Сын добавил в ассортимент несколько новых изделий, отец еще не знал. Прибудет груз — тогда и узнает. Со стариком порой не договориться. Проще поставить его перед фактом, чем вечно торговаться за всякое нововведение, за малейшие перемены. 

Рудольфа теперь беспокоило только одно: до сих  пор не было ответа из Люцерна. Неужели Катарина не желала больше знать о нем? Или все еще обижалась? Познакомилась с другим? Вот что занимало и мучило Рудольфа каждую свободную минуту, то есть перед сном поздно вечером и после пробуждения рано утром. Или вот сейчас, когда он наконец сбежал из Маркт-гассе купить льда. Работы было столько, что не оставалось времени рисовать для Катарины. И запасы рисунков были израсходованы. Но нельзя же прерывать связь совсем. Рудольф не собирался мириться с холодным молчанием и неприступностью возлюбленной. Съездить к ней в Люцерн тоже не мог, выходных не было. Из пекарни уйти можно только по делу. Либо по причине тяжелой болезни. А болели чрезвычайно редко. Даже отец в его шестьдесят лет благословлен был крепким здоровьем. Его изрядно закалили суровая молодость и тяжкий труд с самого детства. По пальцам одной руки можно было посчитать те дни, когда старший Шпрюнгли не вышел бы на работу за последние двадцать лет.

Рудольф спустился по лестнице в ледяной погреб старого Хункелера. Пока его кадку наполняли льдом, Рудольф поболтал со стариком, и тот просил передать привет старшему Шпрюнгли. Один из помощников записал, сколько продано льда, и Рудольф отправился домой. В пекарне, как всегда, трудились, но настроение какое-то было странное, напряженное что ли. Подмастерье, что ли, снова повздорил с помощниками? Такое случалось, не трагедия.

—Руди вернулся, Кристоф тоже. Нас на одного больше, — ворчал Ули.

— Ну, так и есть, — отвечал Рудольф.

— Тогда, спрашивается, с чего это работы не уменьшается? — негодовал подмастерье.

— А с того, что заказов стало больше, а будет и еще больше, — объяснил Рудольф и поглядел на отца.

Старик, однако, в разговор не лез. Только слушал внимательно.

— Это же хорошо, — заговорил Кристоф.

— Ясное дело, Кристоф рад стараться. Он тут теперь самый работящий в пекарне, — фыркнул Ули.

С тех пор как Кристофа приняли снова на работу, после ссоры отца и сына, помощник трудился усерднее подмастерья, за что Кристофа ставили Ули в пример, а Ули всячески насмехался над Кристофом за его усердие.

— Знаешь, Руди, — не унимался Ули, — прежде кондитеры пахали с октября до Рождества, что твои рабы в Древнем Египте, когда пирамиды в пустыне строили.

— Ты откуда про Египет-то знаешь? — съязвил Яков.

— Знаю, что несладко им было, рабам в Египте. Там у них было жарко, прямо как у нас в пекарне, а то и жарче еще.

— И чего? На что намекаешь? — не отставал Яков. — Что мы тоже такие же рабы несчастные, что ли?

Ули кивнул:

— В январе всегда было время хоть передохнуть. До Нового года работаем на износ, а потом — заслуженный отдых. А нынче что? Ни намека на перерыв, никакого передыха тебе. Или я чего не заметил?

—Ули, Ули, стареешь, брат, — ухмыльнулся Кристоф, — прежде ты на работу не жаловался.

—Старею! — Ули хмыкнул и поглядел на Давида Шпрюнгли, самого старшего в пекарне. — Вот что я вам скажу: прежде, при Фогелях, не наваливали на нас столько работы. Всякий день было чем заняться, но хоть передохнуть давали. Разве нет? — Он поглядел на своих коллег. — С тех пор как хозяева Шпрюнгли, только и делаем, что пашем весь год напролет, что твои рабы в Египте.

Как раз в этот момент в дверь просунула голову Аннарёзли:

— Рудольф, посыльный с шелковой фабрики прибыл. Насчет заказа для праздника в Тальвиле. Ищут подходящий день, но на май у нас уже все расписано. Подойди, пожалуйста!

Ули язвительно рассмеялся:

— Я ж сказал. Ни вздохнуть, ни охнуть, и так всю весну, и лето тоже. Без перерыва. До самого октября. А там начнется канитель к Рождеству. Еще хуже.

Пока Рудольф, снимая фартук, выходил из пекарни, Аннарёзли шепнула:

— Какая муха укусила Ули сегодня?

— Надрывается, как раб египетский, — отвечал Рудольф, встречая посыльного от господина Шварценбаха и пожимая ему руку. — Чем могу быть полезен, господин Цюндель? Чем мы можем порадовать фирму Шварценбах?

Рудольф принял заказ, весьма обширный, и условился о сроке в конце мая, что всех устроило.

Когда он вернулся в пекарню, все сидели за столом и завтракали. Мать принесла на подносе чайник, хлеб, масло, колбасу и мармелад.

—А что празднует господин шелковый фабрикант? — поинтересовался отец.

—Десятилетний юбилей фирмы, — отвечал Рудольф.

— Ого! — присвистнул Кристоф. — Шварценбахи — богатейшая семья в Цюрихе.

—Теперь еще и фабриканты, — заворчал Ули. — Мало нам свадеб?

— И что Шварценбах у нас заказал? — спросил Давид.

Новый клиент, да еще такой именитый. Сразу понятно: сын поймал крупную рыбку.

— Торты, пироги, три главных блюда для украшения стола, а еще хочет здание своей фабрики в Тальвиле из траганта, — с гордостью объявил Рудольф, — и еще набор шоколада для дам.

— Шоколад? Откуда мы его возьмем? — усомнился отец. — Из Южной Америки, быть может? Это ведь там растут какао-бобы, если я правильно понимаю?

— Правильно, отец, — кивнул сын.

— Мы же не будем покупать у торговца на овощном рынке, у того, что всегда громче всех орет: «Cioccolato, Cioccolato italiano...», — передразнил Давид, отчего Ули от души рассмеялся и захлопал себя по колену.

— Нет, этого нам не нужно, — подтвердил Рудольф. — А где возьмем шоколад?
— У меня еще остались кое-какие запасы из Веве, от мсье Кайе. И еще жду поставку из Нойенбурга от Филиппа Сюшара.

— Ты заказал у Сюшара?
Рудольф кивнул.
— А кто будет за это платить?
— Ну, мы с тобой, Шпрюнгли и сын.
Отец нахмурил брови.
— Или господин Шварценбах, — быстро добавил Рудольф, дабы успокоить родителя, — он заказал две дюжины порций Chocolat en poudre для дам, жен фабрикантов.

Отец молча пил чай. И Рудольф тут же преподнес и другую новость:

— Господин фабрикант, кроме того, заказал мороженого трех сортов.

—Мороженого? А его откуда взять? — спросил отец. — Тоже у Сюшара или Кайе?

— Нет. Я у Кайе научился его делать, надо поупражняться, я для этого даже форму для мороженого заказал. — Рудольф взглянул на подмастерьев и на обоих помощников. — Кто со мной сегодня попробует ванильное приготовить?

— Когда? — возмутился Ули. — Сверх рабочего времени?

— Нет конечно, — возразил Рудольф.

— Ты еще и мороженое собрался продавать в нашем магазине? — подал голос Давид.

— Для начала я попробую, как пойдет, будет ли получаться и вкусно ли будет. Первые порции, от греха подальше, сами съедим. Нам еще учиться и учиться. И разные сорта изготавливать.

—Стало быть, еще больше работы,—проворчалУли.

— Но не рабского же труда, — возразил Кристоф, — не как у рабов египетских. Мороженое-то холодное, хоть потеть не будем, как те в Египте. Я в деле.

— Вот и славно, — обрадовался Рудольф, — одного помощника мне для начала хватит. Сладится дело с мороженым — тут и Ули с Якобом, бог даст, подтянутся.

Где-нибудь как раз к празднику в Тальвиле. Тогда всем придется попахать изрядно, чтобы сдюжить с таким заказом. С шелковым магнатом сплоховать нельзя. Все на высшем уровне, иначе в другой раз он уйдет к конкурентам. Шварценбах — это такая удача, только хватай, не дай бог упустить.

— Что у тебя случилось? — спросила мать, подавая обед после полудня. — У тебя такой вид, будто ты клад нашел.

— Гляди, отец, все идет как по маслу. — Сын отхлебнул ложкой овощного супа. — Угодишь одному заказчику — тут же подходят новые. Теперь все хотят заказывать у Шпрюнгли. Как я это устроил?

— Так и не понял я, как тебе это удается, — признался отец, громко, как всегда, хлебая суп. — Прежде у нас в январе было четыре, ну пять свадеб на заказ. А нынче сколько?

— Пятнадцать! — Рудольфа распирало от гордости. — Как пятнадцать? За два месяца?
— Да нет же, отец, не беспокойся. У нас уже весь май расписан. Иначе пришлось бы нанимать вдвое больше персонала, да и места понадобилось бы вдвое больше, а то в пекарне не развернуться было бы.

Отец продолжал есть с непроницаемым лицом.

— И заказчики теперь — все больше предприятия, фирмы. С ними не так хлопотно, как с частными лицами. Частные скупятся и стараются сбить цену. Фирмы другие. Эти хотят всего по высшему классу и чтобы партнеров и клиентов побольше удивить на празднике. Они не торгуются. Им бы друг перед другом похвалиться роскошью, богатством: вот мы, мол, какие, чего себе позволить можем.

— Откуда ты их всех взял? — спросил Давид. — Мы же не входим в гильдию. Простые ремесленники. Где мы и где они?

— Скоро и мы войдем в гильдию, бог даст, — заверил Рудольф.

— С чего ты взял? Для начала надо стать гражданами города Цюриха. Без гражданства в гильдию не берут.

— Знаю.

—За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, — напомнил Давид.

Мать убрала суповые тарелки и подала кровяную колбасу и сосиски, большую миску с тушеной капустой и другую — с картошкой.

—Наши инвестиции окупятся, как только войдем в гильдию. Тогда мы будем определять цену на сладкое для цеховых праздников.

— Да, да, — отозвался Давид, — скорее всего, за свой счет. Это же дело чести. А если нет, так придется взносы немерянные в гильдию платить.

Ох уж этот отец, всегда найдет к чему придраться. Да, мир плох и всяк трясется за свой кошелек. Мать вздохнула. Но Рудольф не сдавался.

— У нас уже шелковые магнаты Шварценбахи в клиентах. А будут и другие, вот увидишь!

Рудольф размял картошку вилкой в тарелке. Он так с детства любил, пусть оно и дальше остается.

—Не надорвись гляди, парень, — предупредил отец, — у нас и так работы по горло. Сдюжить бы.

— Согласен, отец, работы много. Но мы будем развиваться.

— И куда, интересно знать? — Давид отправил в рот половину картофелины.

— Увеличим клиентуру, расширим ассортимент одновременно — вот мой план.

— А потом? — Давид смачно чавкнул. — Потом что? — Еще один магазин откроем.
Мать испуганно поглядела на сына. Отец подцепил

на вилку изрядную порцию капусты.
—Нам бы с одним управиться, — прошелестела

мать.
— Ну не прямо же теперь, попозже. Но планы уже нынче строить можно.
После заказа Шварценбаха Рудольф чувствовал себя триумфатором. Как будто его посвятили в рыцари в этом городе, самом главном центре шелкового производства в Швейцарии, да и не только.

— И потом, я же хочу готовить шоколад. Вот увидите, это будет как взрыв. Это будущее кондитерского искусства и его вершина.

—Ну-ну, — скептически отозвался отец, — а еще и мороженое.

— Вот сегодня же и начну. Кристоф мне поможет.

Мать нервно перекладывала еду на тарелке из стороны в сторону:

— Рудольф еще молод. У него много сил. Не то что у нас.

— А мороженое — это тоже расширение ассортимента? — поинтересовался Давид.

— Разумеется! Нельзя отставать от времени. Покупатели хотят — вынь да положь! — подтвердил Рудольф.

— Конечно, им если все время подсовывать что-нибудь, так они и захотят, — проворчал отец.

— Ты разве против?

—Прежде чем что-то продать, это надо приготовить. — Давид уперся локтями в стол и ткнул в сторону сына вилкой с насаженной картофелиной. — А ты и сам знаешь, и все знают, сколько сил и работы требует это новомодное мороженое. Ох, господи, по мне, так лучше бы без него.

— Узко мыслишь, отец! Ты вспомни, сколько приходится трудиться над главным блюдом из трагаканта, сколько работы, иногда по ночам, и сколько рабочих рук требуется, потому как одному не справиться.

— Вот оттого-то мне и не надобно твоего мороженого.

— Но оно же вкусное и освежает, когда жарко, — Рудольф отодвинул тарелку, — придумают скоро и машины для мороженого на водяном ходу или на паровом, и пойдет дело скорее.

— Ха, это когда еще будет, — с издевкой усмехнулся отец, — мечтаешь все! Мечтаешь о шоколадной фабрике, где все машины делают, а нам больше горбиться не надо?

— На фабрике все пошло бы легче, — отвечал сын.

—Знаешь, что я тебе скажу? Нам такого не потянуть! — Отец барабанил вилкой по столу. — Здесь, в Маркт-гассе, нет ни воды, ни пара, ни машин. У нас только наши руки. А они больше не осилят.

— Да, пока не осилят.

— А до сих пор все шло своим чередом и все были довольны. Не переборщи-ка ты со своими заказами, как бы нам не провалиться с грохотом, тогда всему делу конец. Бывает и такое.

— Ну так что же теперь! — вскипел Рудольф. — Расширяться-то собираемся или так и будем на месте топтаться? У нас выбора нет. Развиваться надо!

— У нас нет денег на крупные вложения!

— Придут деньги, отец! По-другому ничего не получится.

— Ты тут рассуждаешь, будто мы двадцать лет на месте топтались или как ослы безмозглые по кругу бегаем! — рассердился Давид.

— Да не все же сразу-то! — вмешалась мать. — Ты ведь это хочешь сказать, Давид?

Отец пробурчал что-то неразборчивое — не то согласился, не то нет. Потом, по своему обыкновению, улегся на десять минут на диван и скоро захрапел.