Сельская жизнь нашего города: как Вячеслав Самодуров поставил балет «Хороводы»

Мариинский театр генерирует события в память Родиона Щедрина, одного из любимых композиторов маэстро Гергиева, ушедшего из жизни в конце августа 2025 года. Вячеслав Самодуров, еще несколько лет назад поставивший щедринские «Озорные частушки» в Театре балета Якобсона, удачно вписал собственный интерес к этой музыке в репертуар санкт-петербургского театра.

«Хороводы», как и «Озорные частушки», написаны в не самой распространенной форме концерта для оркестра. Но если «Частушки» 1963 года — опус молодого, только утверждающегося композитора Щедрина, то «Хороводы» можно назвать произведением классика, оно создано по японскому заказу в 1989 году. И все же оба концерта — сочинения мастера, полного задора, огня и восторга перед возможностями своего инструмента — оркестра, живущего полной жизнью. Эта полнота, кажется, и привлекла Вячеслава Самодурова, в другой музыке предпочитавшего чувства прятать, переплавлять в приглушенное сияние.

Впрочем, прямой иллюстративности и открытой эмоциональности нет и в «Хороводах». Пластиковая трава, поднимающаяся над головами артистов, и вышки освещения превращают пространство сцены то ли в стадион под открытым небом, то ли в деревенскую площадь, где жизнь не прекращается ни днем ни ночью (в «Хороводах» Самодуров впервые выступил и художником спектакля). Полощущиеся легкие юбки, дешевые футболки, бесформенные штаны — люди в этом пространстве существуют без всякого балетного «крахмала», признаков внешнего эффекта.

Они появляются сначала поодиночке — прямые, скованные, негнущиеся, будто прорастая сквозь траву, — и оказываются массой, разрозненной, лишенной внутренних связей. Но одинаковость эта мнимая. Кордебалет дышит, пульсирует, выбрасывает из себя одного, другого, третьего, чтобы через мгновение снова втянуть их обратно. Солисты и корифеи образуют разные конфигурации, вроде бы спонтанные, но сплетающиеся в сложном узоре, как в восточном ковре.

Хореограф пластически вторит музыкальному многоголосию, в котором оркестровые голоса спорят, переплетаются, расходятся и сходятся снова в едином звучании. Разгулье удалое и сердечная тоска здесь не последовательны, а одновременны, иногда — в разных концах сцены, иногда — прямо в одном дуэте: режиссер Самодуров виртуозный.

Кажется, не волей постановщика, а спонтанно огромная сцена соединяет то трио и дуэт, то два параллельных дуэта, то солиста с ансамблем. Партнеры могут меняться — каждый о каждого может обрезаться, как об нож. И, рассыпая заноски, ронды и пируэты в немыслимых плоскостях, каждый прокладывает маршрут по лезвию бритвы.

У Самодурова это не отвлеченные виртуозные па, а порыв живой человеческой души, спрятанной в обыденном пестром тряпье. Души разные: нервные, самоуверенные, сбивчатые, но, схватив соседей за руки, они соединяются в линию хоровода, сначала простого, потом завивающегося в несколько кругов и, прежде чем рассыпаться, вдруг образующего сложный барочный изгиб.

Хореографии Самодурова, брутальной внешне и демонстративно отказывающейся от балетной красоты, непросто в интерьерах Мариинского театра. Хотя экс-премьер этой труппы, участник ее знаковых премьер, воспитан петербургской балетной школой, он продолжает ее традиции иначе. Уехав из Мариинского театра и расширив рамки своих представлений о прекрасном, он научился видеть красоту в разнообразии, а мир — в его сложности. В «Хороводах» он предлагает петербургским танцовщикам проделать с ним такое же путешествие. И находит тех, кто на него откликается.

Александра Хитеева, год назад уже танцевавшая в самодуровских «Танцсценах», здесь органично соединяет необходимый градус отчаяния и отрешенности. На пределе возможностей, как в последний раз, танцует Максим Изместьев. Запоминаются стремительными портретами Роман Малышев, Киан Мангис, Алиса Баринова. Сложнее поймать стиль второму составу — как оказалось, тяжелее всего на сцене быть просто людьми. Не балетными абстракциями, а теми, в ком узнаешь себя. В отчаянии, надеждах, буднях и праздниках, которые случаются, потому что люди просто взялись за руки. «Хороводы» в Мариинском — не про хороводы, про нас.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции