К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Спорные методы: каким получился сериал «В Хогвартс я не попал» о людях с аутизмом

Кадр «В Хогвартс я не попал»
Кадр «В Хогвартс я не попал»
Весной в России вышел документальный сериал «В Хогвартс я не попал» о детях, подростках и молодых людях с аутизмом, которые почти не пользуются речью. Эксперты фонда «Обнаженные сердца» — детский невролог Святослав Довбня и клинический психолог Татьяна Морозова — рассказывают, почему, с одной стороны, сериал делает важную работу, разрушая устойчивые мифы об аутизме, а с другой — почти не объясняет зрителю, что метод, вокруг которого создается драматургия проекта, на протяжении десятилетий остается предметом серьезной научной критики

Главные герои сериала «В Хогвартс я не попал» люди с аутизмом Давид, Захар, Алена, Денис, Антон, Иона, Ян, Таня и их семьи, которые годами пытаются понять их, поддержать и не потерять надежду. Они рассказывают о долгом пути: о поиске диагноза, растерянности, страхе за будущее, одиночестве, непонимании со стороны окружающих и о той безусловной любви, которая помогает двигаться дальше.

«Любовь родителей безусловна», — говорит мама Антона и Ионы, и эта любовь действительно одна из главных тем сериала. Семен Шомин — актер, создатель идеи и продюсер. Для него это не просто кино и не только социальный проект, а часть жизни. Его брат Захар, один из героев сериала,  — 15-летний аутичный подросток. И попытка понять человека, который не пользуется речью, также становится движущей силой сериала. «Я заблудился в аутизме и ищу выход… Я не тупой…» — такой текст набирает Захар на планшете.

Все аутичные герои проекта посещают центр, где используется метод облегченной коммуникации. Его авторы утверждают, что набор текста на экране планшета или бумажной клавиатуре позволяет неговорящему человеку сказать то, что он или она хочет. Метод предполагает поддержку со стороны специалиста — ассистента или фасилитатора. Ее уровень может быть разным: от прикосновения к руке, локтю или плечу до удержания планшета, организации внимания, подсказок, контроля темпа и последовательности выбора.

Кадр «В Хогвартс я не попал»

Ребят, чей голос так важно услышать, в сериале озвучивают актеры Никита Кологривый, Юрий Колокольников, Рузиль Минекаев, Алексей Онежен, Никита Ефремов, Саша Бортич и Светлана Иванова. Они знакомятся со своими героями и стараются подобрать голос, который больше всего отражает характер человека. «Своего голоса у меня нет, как у русалочки», — так говорит о себе Алена, аутичная девушка, которая пишет стихи.

 

Расстройство аутистического спектра (РАС) — сложное нарушение развития, для которого свойственны трудности в развитии коммуникации и социальных навыков, повторяющееся поведение, ригидность, то есть трудности в принятии изменений, и особенности обработки сенсорной информации. У многих аутичных людей есть выраженные интенсивные интересы, которые могут касаться разных тем или сторон жизни.

По разным оценкам, около 25–30% аутичных людей не пользуются речью или используют ее очень ограниченно. Но это не означает, что они не хотят общаться и/или им нечего сказать. Несколько десятилетий ошибочно считалось, что у большинства аутичных людей есть нарушения интеллекта. Современные исследования показывают, что это не так. Более 60% людей с РАС не имеют интеллектуальных нарушений. Однако и сегодня это бывает нелегко понять, когда человек не использует речь или по какой-то причине не может ответить на заданный вопрос.

 

Потому родители аутичных детей годами ищут помощь. Они обращаются к врачам, логопедам, психологам, нейропсихологам, психотерапевтам, педагогам. Иногда — к целителям. Они слышат противоречивые советы, обвинения, обещания «вылечить аутизм», «запустить речь», «разбудить скрытый интеллект». Некоторые семьи переезжают в другие города, потому что там им обещают то, чего они больше всего ждут: что их ребенка наконец поймут.

Авторы проекта «В Хогвартс я не попал» действительно пытаются разрушить устойчивые мифы об аутизме: о том, что если человек не пользуется речью, то он либо ничего не понимает, либо ему нечего сказать. О том, что аутичные люди не могут развивать привязанности, не стремятся к общению, не чувствуют одиночества, не хотят дружить, учиться, выбирать и быть услышанными.

И в этом смысле сериал делает важную работу. Он показывает людей, которых общество слишком часто не видит, родителей, которые не отказываются от детей даже тогда, когда система помощи отворачивается от них, и надежду там, где многие привыкли видеть только ограничения и дефициты. Но проблема в том, что, разрушая одни мифы, сериал одновременно создает другие. Главный из них — миф о том, что метод облегченной коммуникации может просто и почти чудесно дать голос человеку, который много лет молчал. И здесь возникает вопрос, от которого невозможно уйти, — кто автор этих слов?

Это действительно слова Давида, Захара, Алены, Дениса, Антона, Ионы, Яна и Тани? Или это слова, которые появляются при участии другого человека — фасилитатора, помощника, взрослого, специалиста, родителя? Для зрителя это может показаться несущественной деталью. Главное ведь, что человек наконец «заговорил». Но в случае облегченной коммуникации эта деталь оказывается решающей. Если человек набирает текст только тогда, когда рядом есть определенный помощник, если темп и содержание сообщения зависят от физической, вербальной или эмоциональной поддержки фасилитатора, если коммуникативное средство не принадлежит самому человеку, если нет независимой проверки авторства, то мы не можем уверенно сказать, что слышим голос аутичного человека. А значит, рискуем снова сделать то, от чего так хотим уйти: говорить за него. 

Кадр «В Хогвартс я не попал»

Таня, 19-летняя аутичная девушка, чувствует себя «заброшенным городом». Непросто жить, когда тебя не понимают или не пытаются понять. Когда у тебя нет слов или их не готовы слышать. Именно поэтому тема коммуникации так важна. Но право человека на коммуникацию нельзя защищать методом, который сам не прошел проверку на эффективность.

 

Метод облегченной коммуникации (facilitated communication) не новый или революционный. Подходы, похожие на него, появились примерно в 1960-х годах в США, Дании и Великобритании, но не получили широкого развития из-за отсутствия научных доказательств. В 1977 году австралийский специальный педагог Розмари Кроссли описала  метод облегченной коммуникации. В 1980-х годах этот он начал активно распространяться в США. Сегодня он используется и в России — не только в частных центрах, но и в некоторых государственных и академических учреждениях. 

Главный вопрос к методу не в том, хотят ли неговорящие люди общаться. Конечно, хотят. И не в том, есть ли у них мысли, чувства, желания, привязанности и интересы. Конечно, есть. Главный вопрос — кто оказывается автором сообщения.

Систематические обзоры исследований показывают, что убедительных доказательств авторства сообщений со стороны людей с нарушениями коммуникации нет. В контролируемых условиях они часто отражают знания, ожидания или подсказки фасилитатора, а не самого человека. Именно поэтому Американская ассоциация речи, языка и слуха называет метод облегченной коммуникации дискредитированной техникой, которую не следует использовать, а международное общество альтернативной и дополнительной коммуникации не признает его валидной формой альтернативной и дополнительной коммуникации.

Многие профессиональные организации в области логопедии, психологии, психиатрии, педиатрии, поведенческого анализа, альтернативной и дополнительной коммуникации и защиты прав людей с инвалидностью также не поддерживают  использование этого метода. В российских клинических рекомендациях по расстройствам аутистического спектра, разработанных Ассоциацией психиатров и психологов за научно-обоснованную практику, указано: «Не рекомендуется использование методики облегченной коммуникации (facilitated communication) для детей с РАС независимо от целей использования». 

Тем не менее продолжением сериала стало открытие центра «Хогвартс», в котором будет использоваться метод облегченной коммуникации. Основатели и сотрудники центра обещают дать невербальным ребятам с аутизмом возможность начать общаться с близкими, стать более самостоятельными, завести друзей, учиться в школе, где есть возможность отвечать на вопросы учителя. При этом сериал почти не разъясняет зрителю, что метод облегченной коммуникации на протяжении десятилетий остается предметом серьезной научной критики. Не объясняет, как проверялось авторство сообщений. Не показывает, могут ли герои набирать эти же тексты без физической поддержки фасилитатора. Не задает вопрос, что происходит, если фасилитатор не знает ответа, а сам человек знает.

Не обсуждается, кому принадлежит планшет. Кто выбирает тему разговора. Кто определяет темп коммуникации. Кто исправляет ошибки. Кто решает, что именно хотел сказать человек. Может ли человек сам начать разговор. Может ли сказать «нет». Может ли сообщить о боли, страхе, отказе, выборе без того, чтобы другой человек вел его руку, взгляд или ответ. Эта недосказанность особенно опасна именно потому, что сериал сделан талантливо. Камера, музыка, актерские голоса, лица родителей, поэтичные тексты — все это создает ощущение доказательства. Но художественная убедительность не может считаться научной проверкой метода.

Сериал получил очень противоречивые отзывы, среди которых есть и положительные. И важно понимать, что родителей и профессионалов, которые выступают за доказательную помощь, разочаровало не то, что сериал говорит о неговорящих аутичных людях как о людях с внутренним миром. Разочарование связано с другим: он показывает метод облегченной коммуникации как почти волшебный мост к человеку, но не говорит зрителю, что этот мост может вести не туда.

 

Метод, эффективность которого не доказана, может причинять реальный вред. Он может отнимать у человека возможность освоить надежные способы коммуникации. Может закреплять зависимость от фасилитатора. Может создавать у родителей ложную надежду, а потом приводить к еще большему отчаянию. Может подменять трудную, долгую работу по развитию самостоятельной коммуникации красивым впечатлением, что человек уже «говорит», просто раньше его никто не слышал.

И самое важное — он может привести к тому, что решения о жизни, обучении, лечении, отношениях и безопасности человека будут приниматься на основании сообщений, авторство которых не подтверждено. Эти риски не абстрактны. Именно поэтому профессиональные организации не рекомендуют использовать метод облегченной коммуникации как доказанный способ коммуникации и не считают допустимым опираться на такие сообщения при принятии клинических, образовательных, правовых или жизненно важных решений.

Кадр «В Хогвартс я не попал»

Исследования показывают, что уровень стресса в семье, которая воспитывает ребенка с аутизмом, превышает уровень стресса в семьях, где растут дети с другими нарушениями развития. Это связано не только с принятием диагноза, страхом неизвестности и сложным поведением детей. Отсутствие поддержки, противоречивая информация, ложные обещания и постоянная необходимость самим разбираться в качестве методов тоже увеличивают стресс.

Сериал «В Хогвартс я не попал» важен тем, что он заставляет увидеть людей, которых часто не замечают. Он напоминает: отсутствие речи не означает отсутствие мысли. Отсутствие привычного ответа не означает отсутствие желания общаться. Аутичный человек, которому нужна высокая поддержка, не становится менее человеком.

Но именно поэтому мы обязаны быть особенно точными. Если мы говорим, что хотим услышать аутичных людей, мы должны защищать их собственный голос. Не голос фасилитатора. Не голос родительской надежды. Не голос красивого фильма. Не голос метода, который обещает слишком много и проверен слишком плохо. Им важно рассказать нам то, о чем они столько лет молчали. Но наша задача — сделать так, чтобы это действительно были их слова.

 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов