Дивный мир нелепых лиц: почему прославленные художники писали таких странных людей

«Больше всего меня восхищает, когда физиономия на картине выглядит по-дурацки не из-за отсутствия мастерства, а потому что художник хотел изобразить именно такое лицо. Странное. Нелепое. Забавное. Называйте как угодно — главное, что оно выбивается из привычных рамок. Вот тогда-то и появляются дурацкие лица на гениальных полотнах. Именно такие картины мы и будем изучать в этой книге», — пишет Маттейс ван Мирло в предисловии «Дивный мир нелепых лиц: не самый серьезный взгляд на серьезное искусство», которая выходит в издательстве «Альпина Паблишер» в июне.
Маттейс ван Мирло — бельгийский искусствовед и создатель The Gaze, одного из самых популярных каналов об истории искусства. Его аудитория исчисляется миллионами подписчиков по всему миру. Ван Мирло умеет говорить о серьезном искусстве без академического пафоса, остроумно, живо и так, чтобы было интересно даже тем, кто никогда не заходил в музей добровольно.
Пекарь печет головы
Кочан капусты вместо головы? Послушайте, я обожаю абсурд, но такой феерии от картины четырехсотлетней давности я не ожидал. Зеленая голова, которую вы видите, принадлежит знатной даме, которая — вопреки всему происходящему — выглядит совершенно безмятежной. Она сидит в задумчивости, соединив кончики пальцев, и словно размышляет: «А может, надо было цветную капусту выбрать?»
Но наша дама-кочан не одинока. Она — участница причудливого действа. Рядом восседает мужчина (возможно, ее супруг) — ему как раз меняют голову. И, что делает сцену совсем уж жуткой, — этот персонаж явно согласился на это добровольно. Он не привязан веревками к резному креслу, его холеные руки не сковывают кандалы. Похоже, его совершенно не волнует, что сейчас с него снимут голову и швырнут в корзину, где уже лежат головы других действующих лиц.
Что ж, отрезать голову и заменить капустным кочаном… что тут такого? Человек в белом проводит процедуру спокойно и деловито, словно он мастер по замене голов. Его невозмутимое лицо и непринужденные движения выдают профессионала, повидавшего всякое. Что же это за безумная мастерская?
А это пекарня. Тут желающим отрежут голову, замесят ее как следует, засунут в печь, а после выпечки поставят на полку остывать. А тем временем клиенты заведения коротают время со свежим кочаном капусты на плечах. Беспечная и расслабленная атмосфера картины невольно пугает: одни преспокойно болтают, прогуливаясь с отрубленными головами, другие орудуют тесаками, будто это обычный день на рынке.
Вот вам и сюрреализм за 300 лет до изобретения сюрреализма. Впрочем, сцены с выпеканием людей или частей тела в печах были тогда в порядке вещей. Печь часто символизировала исцеление и преображение, а огонь выступал магическим катализатором перемен.
Пациенты с капустными головами, терпеливо ожидающие исцеления, — это, вероятно, состоятельные клиенты, которые платят немалые деньги за лечение. Вот только от чего именно лечат их пекари голов — загадка: ведь никто из пациентов не выказывает признаков телесного или душевного недуга. Так что эта безумная картина прекрасно вписывается в популярную традицию XVI века — высмеивать мнимых врачей. «Пекарь голов», скорее всего, издевается над людьми (в данном случае богачами), которые верят, будто могут изменить внешность или характер с помощью некой медицинской процедуры. Объяснение вполне убедительное, но остается последний вопрос: почему именно капуста? А дело вот в чем: по-голландски выражение iemand een kool stoven, то есть «испечь кому-то капусту», — старинная поговорка, означающая «одурачить кого-то».
Девушка с салфеткой
Эта юная особа обольщает нас лукавой улыбкой, томным взглядом и роскошной шляпкой из салфетки. Признаюсь — меня это впечатляет. Ее модное решение я поддерживаю и все же невольно задаюсь вопросом: что за история с этой столовой принадлежностью на голове?
Впрочем, стоило бы перестать пялиться — ее спутник явно не в восторге. Это ее кавалер? А может, заботливый братец? Кто бы он ни был, его кулак сжимает вилку, а в кармане наготове лезвие — так что надо быть поосторожнее. Но давайте все же продолжим рассматривать, ведь наша дуэль взглядов еще не окончена. Напротив сердитого мужчины восседает дама с колючим взором, которой явно не по душе, если в стакане пусто. Ее взгляд опасен, как жало осы, кружащей над винной фляжкой. Или это такой способ флирта?
Так или иначе, нельзя уйти, не разгадав главную загадку: с какой стати наша героиня нацепила салфетку? Может, найдем подсказки, если посмотрим на всю картину целиком?
Увы, никаких подсказок — зато еще одна пара осуждающих глаз, на сей раз принадлежащих угрюмому коту. Наше присутствие здесь явно не приветствуется. И что теперь? Вежливо кивнуть и вернуться к своей трапезе? Или схватить нож и устроить классическую итальянскую потасовку? Пожалуй, лучше оставить их в покое и перейти к следующей картине.
Ах да, чуть не забыл. Полотно «В римской остерии» написал в 1866 году датский художник Карл Блох, а необычный головной убор — вовсе не салфетка, а мантилья, традиционный женский головной убор, который носили в XIX веке в центральной Италии. Да, я тоже разочарован, как и вы.
Средневековая трепанация
Общий наркоз — великое благо, особенно когда речь идет об операции на мозге. Но этому бедолаге такая медицинская роскошь недоступна. Дурацкое выражение его лица объясняется просто: судя по полуприкрытым глазам и отвисшей челюсти, он либо пьян, либо корчится от невыносимой боли, либо уже мертв. Но в любом случае возникает вопрос: что именно извлекают из черепа несчастного?
Эта диковинная сценка — часть картины «Извлечение камня глупости», предположительно созданной мастером абсурда XV века Иеронимом Босхом. В своем фирменном стиле он наполнил полотно загадками и странными образами.
Вот что нам точно известно: так называемый доктор, орудующий в черепе, избавляет пациента от безумия. Согласно сомнительной теории позднего Средневековья, помешательство вызывал камень, застрявший в голове (ну конечно, а где же еще?), и его следовало извлечь для полного исцеления.
Неужели эту теорию воспринимали всерьез и ковырялись в черепах в поисках камней? Вопрос открытый. Но теория хотя бы объясняет название картины. Кстати, обратите внимание: хирург, проводящий операцию, щеголяет в шляпе-воронке — верный признак, что перед нами не дипломированный эскулап, а самый настоящий шарлатан. Похоже, и автор картины не слишком верил в теорию камня.
С учетом всего вышесказанного напрашивается первый вывод: эта сцена безумно странная. А если взглянуть на картину целиком — впечатление всеобщего безумия только усиливается.
Тут есть что разбирать, но начнем с нарядной золотой надписи. Если вы владеете старонидерландским, то без труда прочтете: Meester snijt die keye ras. Mijne name Is Lubbert Das. В переводе: «Мастер, вырежи камень поскорее. Имя мое — Любберт Дас».
Итак, беднягу пациента зовут Любберт Дас, и он жаждет избавиться от безумия. Вообще-то Любберт Дас — это имя простофили в голландской литературе того времени, так что картина, возможно, изображает сцену из пьесы или повести. Как бы то ни было, витиеватая надпись подтверждает теорию о камне в голове, вызывающем помешательство.
Но есть одна загвоздка. Шарлатан извлекает вовсе не камень, а цветок — а именно водосбор. Объяснение простое: водосбор когда-то символизировал глупость, потому что по форме напоминает колпак шута.
Подытожим: хирург вырезает камень, который на самом деле цветок, который символизирует дурость. Все сложно, согласен. И остальные персонажи тоже не добавляют ясности в это запутанное действо. Ошарашенный монах сжимает в руке бутылку — похоже, он навеселе. Так что и его всерьез воспринимать не стоит.
А вот и дама, которая невозмутимо носит книгу вместо шляпы. Ее жест в духе «что за чертовщина» выдает крайнее изумление. Тот факт, что она не читает книги, а предпочитает носить их на голове, явно намекает: к знаниям она не особо стремится. Так что, возможно, тоже не семи пядей во лбу. Хотя, честно говоря, это только мои догадки.
По мнению искусствоведов, картина высмеивает лекарей-шарлатанов и их сомнительные теории. Но что бы она ни означала, ясно одно: это полотно — настоящее безумие.
Характер важнее красоты
Перед нами далеко не типичный живописный рот. Неуклюжая улыбка выписана размашистыми мазками розового и красного. Широкий оскал обнажает неровные зубы, между которыми торчит что-то вроде травинки или стебелька. На подбородке выделяются резкие мазки зеленой краски — необычный выбор для изображения кожи. А над губой живопись еще грубее. Взгляните на эти толстые пастозные мазки — по ним можно проследить торопливый путь кисти художника.
Автора этой работы не интересовали мелкие детали, что неудивительно. Этот художник спешил. Всегда. Он был из тех, кто обожал плыть против течения, писал быстро и яростно, швырял свои образы на холст с первозданной энергией и неистовством, наплевав на все каноны красоты в искусстве. Разумеется, речь о Винсенте ван Гоге.
Возможно, вы знаете Ван Гога по его солнечным пейзажам, завихрениям звездного неба или ярко-желтым подсолнухам — но вряд ли знакомы с его уродливыми портретами. Поймите правильно, Ван Гог создал немало прекрасных портретов, но это детское лицо выглядит так, словно по нему проехалась телега. Впрочем, этому есть объяснение. Ван Гог написал эту картину в июне 1890 года, всего за несколько недель до того, как выстрелил в себя в поле близ Овер-сюр-Уаз к северу от Парижа. В то время неистовство и лихорадочная спешка Винсента достигли предела. За каких-то 70 дней он создал не менее 74 работ — пейзажей, натюрмортов и портретов, многие из которых теперь считаются его лучшими творениями. Но при такой бешеной энергии искусство иногда получалось… ну, таким вот.
Если честно, что-то тут не так. Лицо паренька совсем плоское, белки глаз почему-то зеленые, шея какого-то нездорового оттенка, а густая шевелюра — хаотичное месиво красного с желтым. Даже меня, ярого поклонника Ван Гога, эта физиономия слегка смущает. И все же я обожаю эту работу, потому что дело тут не в красоте, а в характере.
По-моему, это отличный пример того, что Ван Гог называл «современным портретом» — эта концепция его невероятно вдохновляла. Ван Гог считал, что портрет должен передавать характер человека не посредством копирования внешности, а с помощью смелых линий и ярких красок, выражающих чувства художника к модели. В данном случае Ван Гог взглянул на мальчишку и наверняка увидел сорванца, маленького дикаря. Возможно, заприметил, как тот носится по золотым полям Овера. И, может быть, паренек был таким непоседливым, в нем так бурлила жизнь, что даже того короткого времени, которого Ван Гогу обычно хватало для портрета, на сей раз оказалось мало.
Вечеринка с жутким финалом
Все четверо попали в одну и ту же кошмарную переделку, запечатленную на этом невероятном полотне. Бледная дама с перекошенным ртом выглядит так, будто только что очнулась от худшего кошмара в своей жизни. А джентльмен рядом с ней вот-вот устроит пожар — эта сигара долго у него во рту не продержится. Если честно, глядя на его остекленевшие глаза, я даже не пойму — жив он или мертв. Господин в шикарном цилиндре, напротив, живехонек — застыл от изумления или ужаса. И наконец, девочка с кротким взглядом совершенно невозмутима — спокойно грызет что-то вкусненькое, наблюдая за окружающим хаосом. Поневоле задумаешься: да что же тут, черт возьми, творится?
Перед нами настоящий парад дурацких лиц, и наш господин с сигарой — явно гвоздь программы. Композиция выстроена таким образом, что взгляд зрителя невольно притягивается к его отрешенному лицу, а заодно и к даме с железным желудком по соседству — судя по всему, его жене. Она поддерживает его за руку, при этом с головой уйдя в какую-то невероятно увлекательную книжку. И думает наверняка что-то вроде: «Господи, дорогой, ну не будь таким нюней».
«Морская болезнь на балу на борту английского корвета» — великолепная картина корабельной вечеринки XIX века, которая пошла наперекосяк. Еще несколько минут назад эта нарядная публика, скорее всего, прекрасно проводила время — элегантные дамы и господа весело танцевали под музыку цыганского ансамбля, пересекая Ла-Манш по пути в Англию… пока погода не испортилась и не начался форменный ад.
Но, как водится на любом приличном корабле в беде, оркестр продолжает играть — ну или хотя бы пытается. Гитарист в левом нижнем углу все еще бренчит, зато арфистка рухнула между его ног и вцепилась в них мертвой хваткой. А рядом цыганка как ни в чем не бывало продолжает собирать монетки.
Каждый в этой толпе справляется с крайне неприятной ситуацией по-своему. Кто-то вопит, кто-то ест, а кто-то изо всех сил пытается удержать все съеденное в желудке. Художник Франсуа-Огюст Биар наверняка не раз наблюдал подобные сцены воочию. Опытный путешественник, он объездил весь мир с экспедициями и обожал запечатлевать свои приключения на холсте, не скупясь на драматизм. А здесь не щепотку добавил, а намазал толстым слоем. Но я не жалуюсь! Эта картина — кладезь деталей. Только осторожнее: если слишком долго в нее вглядываться, может стошнить не хуже, чем нашего приятеля с сигарой.
