К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Кинооблучение: почему музыку Виктора Цоя не смогли понять в Европе

Группа «Кино», 1988 (Фото Александра Чумичева,  Александра Шогина / ТАСС)
Группа «Кино», 1988 (Фото Александра Чумичева, Александра Шогина / ТАСС)
В конце 1980-х группа «Кино» впервые отправилась на гастроли в Европу, побывав во Франции, Дании и Италии, выступая на фестивалях и общаясь с иностранными журналистами. Но вместо триумфа Виктор Цой столкнулся с неожиданным разочарованием: западные слушатели ждали от советских музыкантов экзотики, а получили рок-музыку, которую не могли «расшифровать». С разрешения автора и издательства «Бомбора» ко дню рождения Виктора Цоя Forbes Life публикует главу из книги журналиста и историка рок-музыки Александра Кушнира о том, почему феномен группы «Кино» не удалось перевести на язык западной культуры

18+

Из Франции с любовью 

Виктор Цой плохо давал интервью. Общаться с журналистами он не умел и, честно говоря, не очень любил. Похоже, это чувство было односторонним, поскольку пресса лидера «Кино» обожала. Но шансов записать на диктофон шедевральные ответы Виктора Робертовича у них практически не было. Редким исключением стали беседы с редактором самиздатовского «Рокси» Сашей Старцевым и несколькими корреспондентами журнала «РИО».

Говорить об этой специфике Виктора долгое время было не принято. Вполне возможно, что единственным человеком, который дал объективную оценку этому явлению, оказалась супруга Цоя. Хотя мотивации для пронзительной честности у нее могли быть самые разные. 

Обложка

«Цой питал хроническое отвращение ко всякого рода интервью, — признавалась Марьяна в книге «Точка отсчета». – По своему опыту могу сказать, как действует на нервы разница между тем, что говоришь журналисту и тем, что напечатано в газете. Такое ощущение, что разговаривает с тобой один человек, а пишет совсем другой… Но Витя не любил давать интервью по причине своей природной сдержанности и закрытости для посторонних. Его разговоры с залом после концертов были рекордными по своей краткости. Ему часто задавали вопрос, что в окружающей действительности ему не нравится. «Всё», - отвечал Цой».

С появлением в жизни Виктора эрудированной Наташи Разлоговой многим стало казаться, что ситуация все-таки изменится. И определенные основания для этого, безусловно, были. Во-первых, у нескольких тысяч зрителей Лужников остался в памяти пронзительный монолог музыканта, прозвучавший на мемориале Башлачева. Там речь там шла про сломанные стулья и его свободу от обязательств перед администрацией Дворца спорта. Это действительно был яркий и эмоциональный монолог лидера «Кино», который каким-то чудом сохранился в недрах интернета. 

 

Во-вторых, во время одного из концертов, анонсируя исполнение композиции «Алюминиевые огурцы», немногословный Цой внезапно разговорился: «Эта песня была попыткой полного разрушения реальности и отсутствия реализма. Этот подход можно сравнить с театром абсурда Ионеско».    

Автор книги присутствовал на многих выступлениях «Кино» и переслушал многие десятки концертных записей, но подобных реплик больше не слышал. Поэтому не удивительно, что, когда после выхода «Звезды по имени Солнце» Артемий Троицкий (признан иноагентом, — Forbes Life) решил сделать интервью с Виктором для своей новой книги Tusovka, его постигло жестокое разочарование. Тут все было неудачно – и само интервью, и его судьба — кассеты с этим разговором впоследствии, увы, оказались утерянными. 

 

Итак, в марте 1989 года Артемий Кивович приехал в московскую квартиру Цоя на Профсоюзной. Наташи Разлоговой дома не было, и они с Цоем плотно пообщались на диктофон в течение нескольких часов. 

«Эта беседа мне показалась не слишком интересной в контексте книги, — признавался Троицкий. — В ней я писал об эксцентричных личностях типа Курехина, Мамонова, Гребенщикова (Борис Гребенщиков, признан иноагентом. — Forbes Life) и так далее. И они там высказывались в высшей степени занимательно. На их фоне Виктор был человеком молчаливым и не особо артикулированным, его интервью мне показалось особенно пресным, и я его забраковал». 

Тактика отмалчивания продолжалась и спутя многие годы. В частности, съемки Липницкого про историю группы «Кино», состоявшиеся дома у Гурьянова, закончились полным провалом. В течение нескольких часов его старинные друзья-«киношники» послушно сидели под прицелом телекамер, но на все вопросы отвечали неохотно. Иногда просто молчали, глядя в пол. Или говорили, кривовато улыбаясь: «Это было давно, я уже ничего не помню». 

В итоге съемка оказалась сорванной, это прекрасно понимали и интервьюер, и его приятели. После паузы один из музыкантов нервно расстегнул петличку, встал с антикварного дивана и направился в другую комнату. Второй подождал несколько минут, и убедившись, что камеры выключены, негромко произнес: «Сказать можно многое, но не стоит, потому что люди другого ждут. Мифология творится, и мы в ней участвуем… Недавно мне подарили автомобиль, и лично я решил молчать». 

Признаюсь: все попытки автора взять в девяностых годах интервью у музыкантов «Кино» сложно назвать журналистским триумфом. Они получались разными. К примеру, Игорь Тихомиров искренне пытался вспоминать творческие нюансы, но без особых озарений. Саша Титов был душевным, но крайне сдержанным собеседником. Юра Каспарян любил порефлексировать на тему того, как группа превращалась из «новых романтиков» в «последних героев». И эти перемены его не радовали. Про мои договоренности с Густавом Гурьяновым, которые тот в последний момент отменял, хочется поскорее забыть.

 

Но вернемся к хронике. В процессе исследований становится более-менее понятно, почему, когда «Кино» пригласили весной 1989 года сыграть во Франции (вместе со «Звуками Му» и «Аукцыоном»), интервью приходилось давать не музыкантам, а… Наташе Разлоговой. И разница в подаче материала была огромной.  

«Надо отдавать себе отчет в том, что Россия — это страна без веры, — говорила на чистейшем французском Разлогова в интервью одному из телеканалов. — Россия — это страна детей, которые не ведают, где добро, а где зло. Они не верят ни во что, даже в церкви. А верят только артисту, но артисту подлинному, в котором видят свою несбывшуюся мечту. Они не верят в религию, потому что она была уничтожена, они верят только тем, кого любят. Но при этом они внимательно смотрят, действительно ли персонаж такой, как о нем мечтали».

Гастролям «Кино» во Францию предшествовал выезд в Данию, где группа выступила в рамках серии благотворительных концертов в помощь пострадавшим от землетрясения в Армении.

«Вояж в Данию был нашим первым выездом в капиталистическую страну, в западный мир, — рассказывал позднее Гурьянов. – Но Дания – самая гадкая страна. Помню какой-то загон в Копенгагене, территорию, огороженную в центре. Очень похоже на Таллин, поэтому меня все это раздражало. Мы сыграли нормально, и аудитория была нормальная, в отличие от какой-нибудь советской или парижской».

Конкретно для концертов во Франции на локальном лейбле был выпущен сборник Rocking Soviet и специально записанный на экспорт альбом «Последний герой», причем несколько хитов оттуда попали в ротации студенческих радиостанций.  

«Самыми несгибаемыми и уверенными в себе были Цой с Гурьяновым, — вспоминал продюсер и пресс-атташе по культуре посольства Франции в Москве Жоэль Бастенер. – Помню, как прямо из аэропорта «Шарль де Голль» группу повезли на репетицию. «Нет, сначала в гостиницу», — заявил Цой. Моя коллега Натали Минц, как и всякий западный продюсер, попробовала надавить, напомнив музыкантам, кто здесь главный. На что Виктор спокойно ответил: «Нет проблем. Возвращаемся в аэропорт». На организаторов подобная невозмутимость Цоя произвели сильнейшее впечатление».

Концерты «Кино» во Франции, к сожалению, не стали музыкальной сенсацией. Кроме того, как всегда, не обошлось без дорожных приключений, в которых большая роль принадлежала барабанщику «Кино».

«Густав был не очень управляемый человек, — признавался директор «Кино» Юрий Белишкин. — Слишком художник, особенно в поведении. Короче говоря, он перепутал рейс – и на дневном концерте его не было. Цой говорит: «Спокойно. Будем работать, подводить людей нельзя». Мы затемнили то место, где должен был стоять Густав, и группа сыграла концерт без барабанщика. И практически никто этого не заметил. Просто Виктор немного поменял программу, стало больше его сольных номеров, акустики, и втроем они прекрасно все сыграли».

Это было не совсем так. 

«Мы совершили попытку сделать иначе, чем в Дании, — заявил Цой в одном из интервью. — Во-первых, мы сначала выпустили во Франции пластинку. Во-вторых, это было не просто мероприятие «концерт из России», а очень известный в Европе рок-фестиваль в Бурже. Поэтому я решил поехать и посмотреть, насколько реально установить коммуникацию. Но не могу сказать, что это прошло очень удачно, потому что от нас ждали какой-то русской экзотики, а увидели, собственно говоря, рок-музыку».

 

«Цой, конечно, был сильно разочарован, когда понял, что местные журналисты его не воспринимают», — рассуждал после этих гастролей Жоэль Бастенер. Не понимавшие тексты «Кино» музыкальные критики пытались докопаться до месседжа и философии группы, но, как правило, не очень удачно. И тогда музыканты доставали из тайников свое секретное оружие – культуролога Наташу Разлогову.

«Идея самостоятельности важна для советских людей, которые не верят ни во что, - мужественно отбивалась Наталья от представителей прессы. - Вы даже не можете себе представить, что это значит, не верить ни во что: ни в армию, ни в политику, ни в бога, ни в красоту, ни в зло, ни во что. И что такое жить сегодня. Конечно, когда есть кто-то, кто остался верным самому себе, кто смог сохранить свои права… Это действительно производит большое впечатление на людей, и я думаю, что это им помогает в жизни. Но западный мир никогда не сможет оценить песни «Кино». Как ни крути, а западное общество нацелено на то, чтобы иметь, а не на то, чтобы быть».

Любопытно, что данные интервью Разлоговой долгое время были совершенно неизвестны. Спустя много лет их нашел в архивах французских телеканалов музыкант и культуролог Саша Липницкий, сделал субтитры и включил эти одухотворенные монологи в сюжет документального фильма «Дети минут». В этом контексте становится понятна реплика клавишника «Звуков Му» Павла Хотина, произнесенная по возвращении из Парижа в Москву:

«Единственное, что обратило на себя внимание, это то, что Виктор все время там был с Наташей Разлоговой, и они всегда садились отдельно, сами по себе, вдвоем, — рассказывал Хотин. — Группа была отдельно, Цой отдельно. Иногда Виктор общался с Петей Мамоновым, а со своими музыкантами уже почти не разговаривал».

*********************************************************

Из Франции с любовью? Любовь, увы, болталась где-то в районе отметки «ноль». Это чувство, похоже, оказалось взаимным.

«При всем моем интересе к зарубежной аудитории я прекрасно понимаю, что мне лучше выступать в нашей стране, — говорил Цой. – Почему? Наверное, потому, что я очень ценю взаимопонимание между мной и слушателями». 

Что там говорить, после Дании и Франции группа вернулась в Ленинград с измененным мировоззрением. Причем иногда музыкантам приходилось делать радостные лица в сомнительных ситуациях.

«Мания величия, безусловно, на короткое время посетила Виктора, — объяснял Липницкий. — То, что называется «звездная болезнь», как-то все вместе это совпало. Фильм «Игла», фильм «АССА», гастроли за границей, десятки тысяч людей на стадионах. Естественно, любому человеку в его возрасте это бы вскружило голову. Когда мы были во Франции, местные телевизионщики должны были снимать интервью Мамонова и Цоя. Так вот, Петр опоздал на съемки на полчаса, а Цой — на целый час. Я думаю, что еще два-три года назад какое-нибудь локальное интервью с Джоанной Стингрей происходило на домашнюю камеру, и никто из них не опаздывал».

Так случилось, что в конце 80-х с музыкантами «Кино» пересекся их тренер по кунг-фу Сергей Пучков, который не смог не заметить произошедшие перемены. Как человек внимательный, он запеленговал особо тонкие материи.

«Позже мы с Виктором встречались немного, и, конечно, это уже был совсем другой человек, — рассказывал наставник Цоя. — Он сильно изменился, но моих встреч с ним было недостаточно, чтобы сделать точные выводы. Просто было ощущение, что он уже не вполне управлял собой. И не совсем понимал, для чего он все это делает, не был в этом уверен. Впрочем, в то время все выглядели несколько растерянными».

 

«Цой быстро разочаровался в зарубежном запросе на советский андеграунд, почуяв, что дело тут в политической конъюнктуре, а не в музыке, — писал в книге «Он увидел солнце» рок-критик Александр Горбачев (признан иноагентом. — Forbes Life). — «Я не хочу быть клоуном, — говорил Виктор в 1989 году, объясняя, почему «Кино» отказывается от приглашений в Европу. — Я не хочу быть таким вот: «Вон русские приехали, пошли посмотрим». Похожим образом пересмотрели взгляд на Запад и его друзья из «Новых художников». Именно на противоходе с экспортом советского арт-андеграунда Тимур Новиков создал «Новую академию» с ее неоконсервативной эстетикой и поисками «чистой красоты».

Следует заметить, что после не очень удачных европейских гастролей Гребенщикова, «Телевизора» и «Звуков Му» группы возвращались на родину и вскоре стремительно распадались. Как правило – из-за противоречий между музыкантами, столкнувшимися с новой реальностью. Такие вещи очень остро чувствовал, в частности, Егор Летов из «Гражданской обороны», который тогда заявил: «Меня опять во Францию приглашают… Я, наверное, не поеду. Там просто мыслят иначе. У нас же наоборот, все через жопу. Они этого не понимают. Они воспринимают все, что здесь творится, как некий авангард, причем эстетический авангард. То, что здесь абсолютно серьезно, от души, для них выглядит, как эстетика». 

Третьей европейской страной, в которой довелось сыграть музыкантам «Кино», стала Италия: в сентябре 1989 года там состоялся крупный фестиваль советского рока Back in The USSR в рамках которого также выступили «Звуки Му», ленинградское «АВИА» и группа BIX из Вильнюса. 

«В Италии Густав завис в каком-то гей-магазине («международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России. — Forbes Life) , где продавалось всякое мужское нижнее белье, в высшей степени экзотическое, — смеялся Артем Троицкий. — Мы его оттуда еле вытащили, но он успел кое-что купить, и в тот же вечер — это было перед концертом — вышел на сцену практически голый, в каких-то кожаных трусах».

 

Тем не менее, эту поездку сложно назвать удачной. По рассказам музыкантов, все было организовано весьма хаотично. В гримерках было много «пластилина», а играть приходилось перед местными коммунистами. Поэтому Виктор не очень хотел выходить на сцену. И небеса в тот вечер услышали его внутренний голос. За несколько часов до концерта на город налетел такой сильный вихрь, что всю сцену разрушило напрочь. Это был настоящий средиземноморский шторм. 

«Всю аппаратуру унесло к чертям собачим, — вспоминал Гурьянов. — Ее просто сдуло ветром. Но нам все равно пришлось играть, на второй и на третий день. Но в этом не было никакого фатализма. Просто не хотелось играть перед горсткой эмигрантов». 

Попав со «Звуками Му» и «Аукцыоном» в Европу, музыканты «Кино» окончательно сформулировали для себя отношение к заграничным гастролям: «Они нафиг не нужны, раз люди не понимают смысла того, что делает на сцене группа, — заявлял Липницкий. — А в Париж хорошо приехать, а поразвлечься можно и частным образом. Если «Звуки Му» и «Аукцыон» могли с легкостью удовлетворить экзотический интерес французских меломанов, то Цой, обломавшись в Италии, уже старался никуда не ехать».  

При столкновении двух культур сильнейшее разочарование оказалось, похоже, взаимным. Когда в США вышел спецвыпуск одного из самых значимых мировых фанзинов Maximum Rock-n-Roll, посвященный советскому року, о группе «Кино» там не было написано ни одного слова.