К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Современные поминки и горечь утраты: как прошла Театральная биеннале в Венеции

 Уиллем Дефо (Фото La Biennale di Venezia)
Уиллем Дефо (Фото La Biennale di Venezia)
В Венеции закончилась Театральная биеннале, которая в этом году проходила под названием Alter Native. Художественным руководителем второй год подряд выступил голливудский актер Уиллем Дефо, живущий в Риме. По окончании театрального фестиваля стало известно, что руководство Биеннале продлило контракт с ним еще на два года. Рассказываем, какую роль играет театр в Венеции во время Биеннале современного искусства и зачем сегодня нужен этот союз

Венецианская биеннале, задуманная как большая художественная выставка, сравнимая по масштабу со Всемирными выставками, впервые прошла в 1895 году. Таким образом власти Венеции стремились привлечь в город больше туристов и монетизировать культурное наследие. При активной поддержке Бенито Муссолини в 1930-х художественную Биеннале усилили театральными и кинопроектами. Первый кинофестиваль прошел на острове Лидо в 1932 году.

Театральная биеннале началась в 1934 году, она была задумана как фестиваль, посвященный пьесам о Венеции в декорациях самой Венеции. Но если и кинофестиваль, и выставка современного искусства быстро завоевали статус важнейших культурных событий мира, то с театральным проектом так не вышло. Он превратился в остроумное дополнение к Биеннале современного искусства, представляющим театральные перформансы на фоне выставок.  

Telegram-канал Forbes Life
Официальный телеграм-аккаунт Forbes Life Russia
Подписаться

Два года назад актер Уиллем Дефо, работавший в юности с Элизабет ЛеКомпт и основавший с ней The Wooster Group («театр среды», созданный на Манхэттене в 1975 году, где ставятся спектакли с минимумом бюджета, на грани высокой культуры и трэша, драмы и масс-культуры), решил вернуть дух современного театра в Венецию. Театральная биеннале в Венеции — событие для своих, важное в контексте Италии, но имеющее минимальный импакт за ее пределами. За исключением фигуры режиссера Ромео Кастеллуччи, современный итальянский театр остается национальным, уважаемым, но локальным искусством. Появление Уиллема Дефо могло стать блестящим маркетинговым ходом.

Назначение Дефо художественным директором совпало с юбилеем Биеннале 1975 года, организованной режиссером Лукой Ронкони, итальянским театральным авангардистом. На фестиваль памяти Ронкони, который умер за десять лет до этого, в 2025 году приехали и Эудженио Барба (ученик Гротовского, основатель Театра Одина и Международной школы театральной антропологии), и Элизабет ЛеКомпт (основательница The Wooster Group), и Томас Ричардс (театральный режиссер, соратник Ежи Гротовского), и Томас Остермайер (немецкий театральный режиссер и руководитель берлинского театра «Шаубюне»), и Ромео Кастеллуччи (итальянский режиссер, основатель Socìetas Raffaello Sanzio, руководивший Театральной Биеннале в Венеции в 2005 году).

 

То есть в 2025 году Дефо было буквально нечего курировать. Озаглавленный Theatre is Body, Body is Poetry («Театр — это Тело, а Тело — это Поэзия»), фестиваль задавался вопросом: что может быть прекраснее, чем на две недели оказаться в компании живых героев театральной истории?

«До свидания, Линдита» (Фото DR)

Однако Уиллем Дефо все же представил разработанный вместе с американским режиссером, драматургом и основателем Онтологического-Истерического театра Ричардом Форманом, умершим незадолго перед премьерой, перформанс No Title (An Experiment) — «Без Названия («Опыт»). Действие происходило на импровизированном дискоринге, где Дефо на пару с актрисой Симонеттой Солдер по очереди зачитывали с карточек цитаты из Ричарда Формана.

В 2026 году Дефо от личного участия в театральных постановках воздержался и перешел от перформансов, посвященных великому театральному прошлому, к исследованию современного состояния театра. Избранное направление — поиск следов былого величия итальянского театра, о котором сейчас мало что напоминает, и акцент на новом, молодом театре, попытка показать что-то юное, дерзкое и броское, — выразилось в раздаче наград.

 

«Золотого льва» за карьеру вручили Эмме Данте, режиссеру-постановщику сицилийского происхождения, известной по работе с региональным контекстом, которая представила на Биеннале спектакль I fantaasmi di Basile («Призраки Базиле») — исследование навязчивых образов в творчестве неаполитанского автора Джамбаттиста Базиле. «Серебряного Льва» получил Марио Бануши, греческий режиссер албанского происхождения. Бануши показывал в Венеции три спектакля, собранные в трилогию Romance Familiare («Семейный роман»). Первый, Ragada («Трещина»), стал режиссерским дебютом Бануши в ковид. Премьера прошла в Афинах, в квартире его учителя. 

Обладатели Львов Эмма Данте и Марио Бануши (Фото La Biennale di Venezia)

По примеру кураторов художественной биеннале Койо Куо, Адриано Педрозы и Чечилии Аллемани, отвечавших за выставки прошлых лет, Дефо решил сделать акцент на инклюзивности, инаковости и некоммерческом театре, назвав фестиваль 2026 года Alter Native, что можно перевести и как «Альтернатива» (разбитое на два слова), и как «Иной местный». 

Поскольку Биеннале современного искусства, в контексте которой проходят спектакли, в этом году носит название «В минорных тональностях», перенос в пространство театра произошел прямой. Как и в случае с основным проектом Биеннале современного искусства, большинство спектаклей звучат как ритуальные плачи и по форме напоминают поминки. 

Спектакли, собранные Дефо, показывают: театр все с большей уверенностью и упорством обращается к современному искусству и прибегает к пластическим образам, все чаще отказываясь от слов. Так, Goodbye Lindita («До свидания, Линдита»), спектакль Марио Бануши, начинается с того, что комод-кровать раскладывается, и из него, напоминая об эпизоде Родригеса из фильма «Четыре комнаты», выпадает голое женское тело, которое оказывается живой актрисой. Все действие — то ли поминки по умершей, то ли ее сватовство, словом, некий ритуал — происходит без слов на фоне висящей на стене иконы, за которую главная героиня в итоге и уйдет (в прямом смысле слова, сняв ее со стены и скрывшись в пространстве за ней). 

Финальная часть трилогии Бануши Taverna Miresia («Таверна «Нежность») — набор этюдов без слов, где в режиме реального времени на сцене герои принимают душ, пьяные женщины пытаются воспользоваться напольным унитазом и находят утешение в собственной груди гаргантюанских размеров. Все это — сцены на поминках по отцу семейства, над чьей могилой и происходит это брейгелевское действо. Пошарив руками в земле (могила почему-то расположена в центре небольшой социальной квартиры), мужчина, очевидно, сын хозяина и новый глава семьи, вытаскивает оттуда пиджак покойного, визуализирует его фигуру, запуская ритуал оплакивания.  Образ, практически повторяющий автопортрет Виктора Попкова «Шинель отца». Художника, участвовавшего в венецианской биеннале в 1962 году в павильоне СССР. 

«Таверна «Нежность» (Фото DR)

Театр Бануши сугубо перформативен, не задерживает зрителя больше чем на час, оперирует понятными образами, но не достигает драматического эффекта. Единственный пример именно визуально-театрального действия в программе биеннале — спектакль Mugen-Noh Othello труппы Центра исполнительского искусства Шизуока, поставленный японцем Сатоши Мияги. Чудо сопереживания происходит благодаря культурному переносу: на Кипре обращенные когда-то в рабство венецианки рассказывают японскому путешественнику историю Отелло. Японская интерпретация «Отелло» позволяет тройной отступ, тройную смену перспективы: это и одновременно новое прочтение самой пьесы Шекспира, и новый взгляд на японскую культуру, и размышление о восприятии европейской культуры японцами.

 

Отказавшись от театральных эффектов, греческие режиссеры Кристос Стергиоглоу и Александрос Дракос Ктистаким в Cries («Плачах») — спектакле, сыгранном в зеленом амфитеатре на острове Сан-Джорджо на фоне моря, где под мотивы джазовой музыки два актера декламируют на греческом, —пытаются говорить об опыте миграции и утрате дома. Текст собран из фрагментов поэм, древнегреческих трагедий и традиционных песен — это нарезка из Брехта, Эсхила, Эврипида, Льюиса Аллена. Зритель наблюдает за музыкальной фреской со стороны, не вовлекаясь в происходящее.

«Воздух Руанды, Письмо отсутствующим» (Фото DR)

Разбудить зрителя получилось только у руандского театрального режиссера и перформера Дорси Ругамба со спектаклем Hewa Rwanda, Letter to the Absent («Воздух Руанды, Письмо отсутствующим»), основанном на одноименной книге. На фоне черно-белой, постепенно превращающейся в цветную, фотографии своей семьи Ругамба рассказывает о детстве в Руанде, об отце, о решении принять ислам и последовавшем за этим конфликте с семьей, а также о том, как в первый день геноцида против тутси всех его родных убили, а он чудом выжил. Спектакль — не о смерти, а о ее принятии, о проживании трагедии. За час двадцать Ругамба успевает посадить зрителя на «американские горки» и снять его с них, дать ощущение ужаса потери и вернуть к жизни. Ему удается рассказать личную историю так, что по силе повествования она сопоставима с трагедией Софокла. 

Пример Ругамба — исключение из правил, чудо на фоне представленных на Биеннале спектаклей, подтверждающее, что театр в попытке осовремениться рискует потерять контакт со зрителем. Попытка найти иной театр в Венеции удалась примерно так же, как обновленная версия сумок Биеннале. Они созданы из переработанных бутылок, но пластиковый принт сразу же отслаивается и, отваливаясь, рискует заполонить собой всю лагуну. И потому один из главных вопросов озабоченных, но неунывающих театральных критиков, адресованных организаторам Биеннале: вернут ли в следующем году тканевые сумки?

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов