К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Кошмары во сне и наяву: как Барри Коски поставил «Женщину без тени» Рихарда Штрауса

Фото Monika Rittershaus / Aix-en-Provence Festival
Фото Monika Rittershaus / Aix-en-Provence Festival
Одной из главных премьер оперного фестиваля в Экс-ан-Провансе, который входит в число лучших в мире, стала постановка «Женщины без тени» Рихарда Штрауса дирижера Клауса Мякиля, режиссера Барри Коски и художника Майкла Ливана. О том, как видят сегодня мир сильных женщин и богатых мужчин во главе этого мира в Экс-ан-Провансе, рассказывает театральный критик Наталья Сиверина

Режиссер Барри Коски известен радикальными интерпретациями оперных сюжетов. Смешение стилей, цитаты из поп-культуры, кинематографа, современного искусства, необычное применение средств мультимедиа — всеми этими приемами режиссер пользуется с виртуозной легкостью. У Коски, что бы он не проделывал с либретто (а он часто меняет детали и даже сюжетные узлы), всегда получается тот самый вагнеровский Gesamtkunstwerk — тотальное произведение, где гармонично соединяются все виды искусств.

Секрет прост: Коски в первую очередь стремится сохранить театральную природу оперы, понимает силу условности — этой основы основ сценического искусства — и никогда не стремится рассказать актуальную историю или отработать повестку. В его спектаклях, как и положено на оперной сцене, главенствуют сильные чувства и яркие характеры. 

Сюжет оперы «Женщина без тени» (автор либретто — писатель и драматург Гуго фон Гофмансталь) насыщен аллегориями и сказочными подробностями, но при этом внешне прост. Императрица, дочь бога Кейкобада, жена Императора некой далекой империи, не имеет тени, то есть не может иметь детей. Ее отец требует, чтобы она обзавелась тенью, иначе Император будет обращен в камень. Кормилица Императрицы — зловещий персонаж — решает помочь своей госпоже, и они отправляются к жене бедного красильщика Барака, которая не хочет детей. Но пока они пытаются подкупить жену красильщика и забрать ее тень, Императрица открывает для себя мир людей, человеческие чувства и страсти и отказывается от сделки. В итоге все друг друга прощают, и обе пары обретают счастье. Тень в этой системе образов — не только материнство, но и, конечно же, человеческая душа, способная к самопожертвованию. 

Сцена из спектакля «Женщина без тени». Фото Monika Rittershaus·Aix-en-Provence Festival

Чтобы разобраться в метафизике этой системы образов и отношений, нужно помнить, что премьера оперы состоялась в 1919 году. Она была закончена еще в 1915 году, но Первая мировая война отодвинула дату представления и изменила восприятие сказочно-философского сюжета. Возможно, что zeitgeist, дух времени, заставил Рихарда Штрауса доработать партитуру. Известно, что он вносил изменения вплоть до 1918 года. Так или иначе, на момент премьеры — 10 октября 1919 года, то есть почти ровно через год после окончания Первой мировой войны, — казавшийся вечным император Франц-Иосиф уже, фигурально выражаясь, обратился в камень (он умер в 1916 году), и в побежденной и распавшейся бывшей Австро-Венгерской империи остро стояли и вопрос рождаемости, и вопрос власти.

 

Рихард Штраус и фон Гофмансталь верили, что обновление придет через культуру, и через год после премьеры «Женщины без тени» совместно с режиссером Максом Рейнхардтом основали Зальцбургский оперный фестиваль.

Автор либретто Гуго фон Гофмансталь указывал на то, что сюжет «Женщины без тени» по его замыслу соотносится с сюжетом «Волшебной флейты» Моцарта. Из нее была заимствована схема отношений двух пар. Благородной — Императрицы и Императора, в которых можно увидеть Памину и Тамино. И простонародной — красильщика Барака и его жены, которые соответственно похожи на Папагено и Папагену.

Царица Ночи из «Волшебной флейты» трансформировалась у фон Гофмансталя в две мрачные родительские фигуры, довлеющие над Императрицей. С одной стороны — невидимый отец, бог Кейкобад, которому она по-прежнему покорна, с другой — Кормилица, мрачный инфернальный персонаж, который двигает сюжет. Мудрый волшебник Зарастро в этой системе отсутствует. 

«Женщина без тени» Барри Коски в Экс-ан-Провансе. Фото Monika Rittershaus·Aix-en-Provence Festival

Накануне премьеры в Экс-ан-Провансе Барри Коски отмечал, что рассматривает оперу «Женщина без тени» как «Волшебную флейту» ХХ столетия — модернистский сюжет, пронизанный, помимо всего прочего, идеями Фрейда и духом времени, с отсылками к «Фаусту» Гете, сказкам братьев Гримм и «Тысяче и одной ночи». Режиссеру Коски принципиально было сохранить идею, как трудно обрести друг друга в этом жестоком мире, даже если пара живет, что называется бок об бок. Эта идея, в частности, звучит и в его уже ставшей легендарной постановке «Волшебной флейты» в берлинской «Комише опер» (2012), где он, поместив певцов в мультипликацию, буквально заставил их карабкаться по экрану, цепляясь друг за друга. 

 

Сложную систему персонажей и их отношений в опере «Женщина без тени» Коски уравновесил подчеркнуто минималистическим образным решением спектакля. В первых двух действиях сцена представляет собой черный кабинет, в центре которого, в небольшом освещенном круге, происходит действие. Этот прием как бы сжимает сюжет подобно пружине, добавляя динамики и саспенса.

Сценограф Майкл Ливайн придумал три ключевых образа, на которых строится визуальный ряд. В начале на сцене лишь черное кресло-качалка в круге света. В кресле сначала сидит Кормилица (Нина Штемме), замышляющая заполучить тень для своей воспитанницы. В нем потом оказывается и Императрица (Вида Микневичуте), колеблющаяся и сомневающаяся, но в то же время уже запутавшаяся в сетях заговора. Платье-сетка, в которое она облачена (художник по костюмам Виктория Бер), усиливает ощущение несвободы. Качалка — неопределенность. Чернота за пределами светового круга — неизвестность, которая впереди. Неизвестность — это страх и, в конечном счете, смерть, как минимум для Императора, которого бог Кейкобад скоро обратит в камень. 

В следующих сценах кресло трансформируется в гигантскую лошадку-качалку, на которой Император (Майкл Спайрз), у которого есть только одно занятие — охота, исполняет арию об охоте на газелей. Образ лошади-качалки взят из работы художника Альфреда Кубина «Дама на лошади» (1901), созданной в технике размытого рисунка тушью. Конь под дамой в чёрной амазонке — особенный: вместо деревянных полозьев у него сверкающие стальные лезвия. Это мясорубка. Император, облачённый в шёлковую пижаму и парчовый халат, раскачиваясь, словно во сне, в буквальном смысле крошит на кусочки газелей, превращая арию в монолог об убийстве. Свою жену Император когда-то поймал именно в облике газели, и она как раз в этот момент проходит мимо в опасной близости от лезвий. Так выглядит метафора безразличия власть имущих к жизням тех, кто внизу, и гораздо более широкий образ неизъяснимого, всеохватывающего, универсального кошмарного сна.

 

Оркестр под управлением Клауса Мякиля уже с первых аккордов погружает зрителя в атмосферу тревожного сна. Его ненадолго прерывают, чтобы явить зрителю дом красильщика Барака (Брайан Маллиган) и его жены. Красильщик тоже ограничен и вписан в круг, но не из-за инфернальности, а по причине бытовой тесноты. В круге света возникает металлическая конструкция из трёх этажей, забитая тряпками, коробками и мешками до такой степени, что физически ощущается, как там трудно дышать. В этот мир, где из последних сил среди жалких тряпок бьётся яркая, пышущая животной силой, не любящая своего мужа жена Красильщика (Эмбер Брейд), являются Императрица и Кормилица, чтобы купить у неё тень. Из мира смерти они приходят в мир жизни, но он оказывается невыносимым, и героиням нужно время, чтобы за нагромождением тряпья разглядеть людей.

Сцена из спектакля «Женщина без тени». Дом Красильщика. Фото Monika Rittershaus·Aix-en-Provence Festival

Природная сила Красильщицы не в состоянии помочь ей выбраться из ямы-западни. Интерпретация образа, созданная Эмбер Брейд, роднит ее героиню с Катериной Измайловой («Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрия Шостаковича), что неудивительно. Брейд исполняет партию Катерины в спектакле Барри Коски в «Комише опер», премьера которого состоялась в январе 2026 года. К тому же в интерпретации Коски Красильщица, как и Катерина, становится убийцей: не только изменяет своему мужу, но и забивает его молотком. Такая перекличка с последней премьерой — отражение эволюции мыслей режиссера и особый знак для поклонников его творчества.  

Впрочем, удар молотком — это из области снов, в которых Красильщицу окружают безголовые фигуры в чёрных кринолинах и совращает демон-искуситель. Режиссёр прерывает кошмар простым приёмом: он включает свет. В момент, когда начинается трансформация и персонажи начинают движение друг к другу, все они оказываются в ослепительно белом пространстве, что заставляет вновь вспомнить о «Волшебной флейте» и символическом пути из тьмы в свет, о котором повествует сюжет оперы. Волшебник Зарастро наконец-то появляется — его роль берёт на себя режиссёр. 

Перед тем как падут силы зла, героям еще предстоит найти друг друга. Ослепительный свет еще не гарантирует этого, а Императрице нужно сразиться с отцом и гигантской головой игрушечного пупса, которая плачет, но вместо слез из глаз выпадают острые ножи. Так, описанный в либретто волшебный источник жизни превращается в спектакле в источник страдания. Но и он в конце концов иссякает, и наступает счастливый конец.

В последние минуты Барри Коски предлагает зрителю разгадать ещё один ребус. На сцене появляются нерождённые дети — возможно, те самые, от которых должна была отказаться жена Красильщика в обмен на богатства, обещанные взамен на тень. Но у детей головы стариков, точнее — постаревших Императора, Императрицы, Барака и его жены. Возможно, таким образом Коски говорит, что, только обретя душу и человечность, можно достойно прожить жизнь до счастливой старости.