Блестящий век царского двора: как жили и развлекались правители России в XVIII веке

Министр и придворный историк Екатерины II князь Михаил Михайлович Щербатов считал, что после воцарения Анны Иоанновны началась новая эпоха придворной жизни: характерные для времени Петра I походно деловой стиль и простота сменились бьющей в глаза роскошью: «…умножены стали придворные чины, серебро и злато на всех придворных возблистало, и даже ливрея царская сребром была покровенна; уставлена была придворная конюшенная канцелярия, и экипажи придворные всемогущее блистание с того времени возымели. Италианская опера была выписана, и спектакли начались, так [же] как оркестры и камерная музыка. При дворе учинились порядочные и многолюдные собрании, балы, торжествы и маскарады».
Зоркий глаз полковника Манштейна, адъютанта фельдмаршала Миниха, приметил контрасты нового стиля петербургского двора: «Часто при богатейшем кафтане парик бывал прегадко вычесан; прекрасную штофную материю неискусный портной портил дурным покроем, или, если туалет был безукоризнен, то экипаж был из рук вон плох: господин в богатом костюме ехал в дрянной карете, которую тащили одры. Тот же вкус господствовал в убранстве и чистоте русских домов: с одной стороны, обилие золота и серебра, с другой — страшная нечистоплотность. Женские наряды соответствовали мужским; на один изящный женский туалет встречаешь десять безобразно одетых женщин».
Великолепные дворцы с роскошным убранством были не слишком удобны для жизни. Анфиладное расположение покоев исключало приватность; если верить запискам Екатерины II, фрейлины при Елизавете спали вповалку в одной комнате. Дворцовые обитатели постоянно находились на глазах у лакеев и прочих слуг, что давало прекрасную возможность завести среди них осведомителей, распространять сплетни и при случае удачно «обнести» соперников.
Печи во дворцах дымили и плохо грели, воду приходилось возить и таскать на этажи, по апартаментам гуляли сквозняки. Для борьбы с еще одной напастью императрица Елизавета по велела выписать из Казани «здешних пород кладеных (холощеных) самых лучших и больших тридцать котов, удобных к ловлению мышей». Казанский губернатор генерал-лейтенант Загряжский — видимо, предполагая, что часть будущих пушистых охранников дворцовых покоев сбежит по дороге, — предусмотри тельно выслал 36 котов под охраной полкового писаря и трех солдат. Впоследствии коты появились и в Летнем, и в московском Головинском дворцах. Государыня определила их рацион: прислуге «на кормовом погребу» было приказано отпускать «в каждой день рябчиков и тетеревей по одному».
Для водных процедур императрица в 1750 году заказала на заводах Прокофия и Никиты Демидовых две ванны из «зеленой» меди и четыре из «красной». Поскольку канализация в Царскосельском дворце отсутствовала, в апартаментах стояли горшки-«урыльники» «болшие, средние и меншие», а для более важных персон 18 «кресел ночных с судами» и четыре таких же из красного дерева. В тот же дворец придворное ведомство приобрело мебель: кровати, столы красного дерева (ломберные, «тавлейные», «канторки»), комоды, кабинеты и «настольные ка бинетцы», стулья и кресла «с кожаными подушками», зеркала, часы, «чайные ларчики».
По сложившейся в конце царствования Петра I традиции двор по теплу переезжал из Зимнего дворца. Анна Иоанновна в середине мая перебиралась в Летний дворец, в июле — в Петергоф; во второй половине августа — опять в Летний дворец, а в октябре возвращалась в Зимний. Переезд в Петергоф занимал целый день с непременным отдыхом и «кушаньем» в Стрельне или на «даче» кого-то из придворных. Двигалась не только процессия экипажей с дамами и кавалерами, а целый «поезд» ломовых телег с грузчиками, доставлявшими из одного дворца в другой всю обстановку. В октябре 1739 года Анна указала Придворной конторе заранее подготовить в Петергофе «все, что ко двору на месте потребно, а именно столы, стулье, кровать, оловянная и поваренная посуда и прочия потребности, дабы впредь отсюды ничего не возить».
В Петергофе императрица охотилась, иногда выезжала оттуда в соседний Ораниенбаум или отправлялась на яхте в Кронштадт. Здесь она отдыхала от обычных скучных государственных обязанностей и требовала не беспокоить ее по маловажным делам. Однако уйти «в отпуск» не получалось — кабинет-министры обязательно появлялись в загородной резиденции с докладами и челобитными. Да и другие царедворцы стремились быть по ближе к источнику благ. В июне 1735 года Анна даже приказала ограничить поток званых и незваных гостей: «Приезжать всем водно в воскресенье и в четверк, а кроме тех дней никому не быть; разве самая крайняя кому до нас будет нужда, тем и в протчие дни позваляем». Прибывавших государыня велела «кормить при дворе, а людем их (слугам, числом не более двух) никакой порции, тако ж на собственных их лошедей фуражу не давать»; размещать по двое в двух комнатах. Квартиранты не получали «ни кушанья, ни вина, ни кофе, ни чаю, одним словом ничего, а кофе пить поутру и после обеда кто хочет при дворе».
Елизавета Петровна была непоседлива и легка на подъем: в 1744 году она совершила «поход» в Киев, в 1746‑м из столичной резиденции съездила в гости к вельможам Н.Ю.Трубецкому, А.И.Ушакову, А.Б.Куракину, А.И.Румянцеву, А.И.Шувалову, Б.Г.Юсупову, Д.А.Шепелеву. Не раз она вместе со всем двором отправлялась в Москву, а оттуда — в дворцовые села Преображенское, Тайнинское, Покровское-Рубцово или в имения Алексея Разумовского Горенки или Перово.
Постепенно сложился праздничный дворцовый календарь. «Церемониальные» журналы второй половины 1730‑х годов за фиксировали, что наступление Нового года отмечалось молебном и парадным обедом для генералитета, офицеров гвардии, духовных особ, дипломатического корпуса и придворных с обязательными пятью тостами и вечерним балом. Государыня Анна унаследовала от великого дяди любовь к фейерверкам и на них не скупилась — в начале 1736 года повелела отпустить на «огненные потехи» 10000 рублей.
Обязательным было торжество в годовщину «восшествия на престол» с церковной службой и «кушаньем» — при Анне его устраивали 19 января. Императрица терпеть не могла пьяных, но этот памятный день ежегодно отмечался по особому ритуалу в духе национальной традиции. Гостям во дворце надлежало пить по большому бокалу с «надписанием речи»: «Кто ее величеству верен, тот сей бокал полон выпьет». Британский консул Рондо констатировал: «Так как это единственный день в году, в который при дворе разрешено пить открыто и много, на людей, пьющих умеренно, смотрят неблагосклонно; поэтому многие из русской знати, желая показать свое усердие, напились до того, что их пришлось удалить с глаз ее величества с помощью дворцово го гренадера». Затем следовали празднования дня рождения государыни (28 января), ее «тезоименитства» (3 февраля), дня коронования (28 апреля). Регулярно устраивались «банкеты» в дни празднования императорских орденов с участием награжденных ими лиц.
Описание одного из зимних празднеств в 1734 году оста вила жена английского консула в России леди Джейн Рондо: «Хотя день был очень холодным, в зале было тепло от печей, и он был украшен цветущими померанцевыми деревьями и миртами. Они были расставлены рядами и образовывали аллеи с ка ждой стороны зала, оставляя в середине место для танцующих… Красота, благоухание и тепло этой вновь устроенной рощи в то время, когда за окнами не видно ничего, кроме льда и снега, казались волшебством… В смежных комнатах обществу предла гали кофе, чай, другие напитки и закуски; а когда мы вернулись в зал, музыка и танцы в одной его части и аллеи, полные красавиц и кавалеров в пышных по случаю дня рождения нарядах, вместо аркадийских пастухов и нимф, заставляли меня вообразить, что нахожусь в сказочной стране…».
При преемницах Петра утвердилась традиция отмечать при дворе праздники каждого гвардейского полка; офицеры в эти дни «трактовались столом», а солдатам выдавали вино и пиво. Как и при Петре, торжества устраивались по случаю побед в войнах. Анна совершала «выходы» в Адмиралтейство при спуске на воду кораблей или более продолжительные поездки — на сестрорецкие заводы или Ладожский канал. Елизавета увеличила число праздничных дней — к уже существовавшим добавились знаменательные даты наследника, его жены и маленького внука Павла.
В приватной обстановке Анна Иоанновна могла сыграть несколько партий в карты. По свидетельству полковника Манштейна, она не была охотница до игры; зато это занятие нравилось Бирону, который вместе с супругой постоянно составлял ей компанию. Указ от 23 января 1733 года, запрещавший подданным играть на деньги, так как «картежники проигрывают деньги и пожитки, людей и деревни свои, отчего не только в крайнее убожество при ходят, но и в самый тяжкий грех впадают», не распространялся на обитателей дворца. Императрица часто проигрывала — возможно, намеренно уступала партнерам, чтобы дать им возможность получить выигрыш, и тут же расплачивалась, а если побеждала, то никогда не брала деньги с проигравших. Елизавета же порой могла провести за карточным столом три-четыре часа с ближайшим окружением или на куртагах; но в ходу были не азартные, а «степенные» игры вроде берлана и ломбера.
