На дружеской ноге: как журналист Эрик Пешлер собрал в СССР коллекцию нонконформистов

Интерес Эрика Пешлера к стране своей служебной командировки был неподдельным, и глубоко личным, и профессиональным. Он не просто интересовался средой неофициального искусства, он ее изучал, тесно общался с художниками, с кем-то дружил, покупал работы, но главное — Эрик А. Пешлер формировал представление об этом искусстве на Западе. Две его книги Privat in Moskau. Begegnungen mit Kunst und Künstlern («Частное лицо в Москве. Встречи с искусством и художниками») 1966 года и Künstler in Moskau — Die neue Avantgarde («Художники в Москве — Новый авангард») 1988-го, с эссе Виктора Мизиано, служили для западных профессионалов своего рода гидом по советскому неофициальному искусству.
В его документальном фильме Glasnost und das Neue in der Tradition («Гласность и новое в традиции») 1988 года Илья Кабаков на немецком называет святое, по его словам, место русского искусства, двор ВХУТЕМАСа, российским Монмартром, а затем, уже в мастерской, показывает тотальную инсталляцию «Человек, улетевший в космос из своей комнаты». Вторая часть фильма разворачивается в деревне Погорелке, куда в гости к Кабакову приезжают собирать грибы Эдуард Штейнберг и Владимир Янкилевский.
Свою коллекцию Эрик Пешлер собирал вместе с женой Мальгоржатой. В их собрание вошли работы Эрика Булатова, Гриши Брускина, Ильи Кабакова, Виктора Пивоварова, Дмитрия Пригова, Владимира Янкилевского, Юло Соостера. Так, Мальгоржата вспоминает, как ходила вместе с мужем по мастерским художников.
Мастерская Дмитрия Краснопевцева, например, напоминала ей кабинет редкостей, полный ракушек, черепков, старых предметов и вязанок разных веток необычной формы. «Многое из этого можно было впоследствии узнать на его картинах, — рассказывает Мальгоржата. — При посещении ателье возникало чувство, что это отдельный мир. Мне это напоминало сказочный дом».
Мальгоржата отмечает: для советских нонконформистов важнейшую роль играла дружба. «Открытых структур практически не было, профессиональная связь художников строилась на посещениях мастерских, разговорах и взаимопомощи. По этим же принципам — доверия, взаимоуважения и интеллектуального обмена — мы строили свое общение с художниками», — говорит Мальгоржата Пешлер.
Она вспоминает, как ее муж, журналист и кинорежиссер, довольно быстро вошел в контакт с неофициальной художественной средой в Москве. За годы жизни в стране отношения стали более близкими, а круг общения расширился. «Он посещал художников в их мастерских и в квартирах, так они и подружились, — рассказывает Мальгоржата. — Постепенно с ними познакомилась и я». Вслед за знакомствами начались покупки искусства.
Мальгоржата подчеркивает: книги Эрика — результат этих встреч, тесного общения и хорошего знания искусства. Эрик Пешлер ставил своей задачей рассказать о художниках на Западе. Его публикации стали важными источниками знаний для коллекционеров, кураторов и исследователей.
Пешлер положил начало коллекции, покупая работы напрямую у художников. Мальгоржата Пешлер уточняет: «Он руководствовался не тенденциями рынка, а обаянием творчества художника после личной встречи с ним». В создании коллекции личный контакт играл решающую роль. «Многие моменты из нашего общения с художниками не укладывались в представления о традиционных отношениях художника и коллекционера. Например, в нашем общении участвовали жены и семьи художников», — рассказывает Мальгоржата. — И хотя последующая эмиграция художников, их разные жизненные пути сказались на общении, многие личные связи нам удалось сохранить. После смерти мужа Эрика я сильно ощутила эту близость, например, с Гришей Брускиным и с Ильей Кабаковым».
Мальгоржата Пешлер подчеркивает: их коллекция — слепок времени, портрет советского неофициального искусства. После того как СССР распался, художники получили международное признание, стали выставляться и продавать свои работы в западных галереях, а Пешлеры перестали пополнять свою коллекцию.
Переломным моментом стал аукцион Sotheby’s 1988 года в Москве. «Было наглядно показано, какую художественную и финансовую ценность может иметь это искусство. Сообщество, которое долгое время существовало вне рынка, неожиданно столкнулось с ценами, международными карьерами и новыми возможностями, — рассказывает Мальгоржата Пешлер. — Это неизбежно сказалось и на содружестве художников, и на нашем окружении».
По ее мнению, распространенное сегодня представление о том, что советским художникам не удалось добиться достаточного признания на Западе, не вполне соответствует действительности: «Некоторые нонконформисты получили большую известность и широко представлены в важнейших коллекциях и музеях. Кажется, что сейчас интерес становится шире, и тем самым становится отчетливее видно необычное многообразие этих художников. Нонконформисты — значительная часть российской истории и, вместе с тем, важная часть международной истории искусств второй половины XX века».
Мальгоржата считает, что именно сейчас у западного зрителя появляется возможность заново открыть это поколение художников во всей его широте. Продажа коллекции вновь вернет работы в оборот художественного рынка, позволит переосмыслить роль художников в истории. Пешлер подчеркивает: «Такие художники, как Илья Кабаков, Эрик Булатов, Олег Васильев, Эдуард Штейнберг, Дмитрий Краснопевцев, Юло Соостер, Владимир Янкилевский, Вадим Сидур, создали очень разные языки — от концептуального искусства до абстракции и метафизической живописи, вплоть до личностных форм фигуративной живописи. Важность их искусства выходит далеко за рамки исторического контекста Советского Союза».
Эрику и Мальгоржате Пешлер повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Она уверена: «Такое собрание сегодня уже не повторить. Многих художников Эрик знал лично, покупал работы у них напрямую. Он ориентировался на качество, самобытность и свой вкус».
И одновременно Мальгоржата считает, что настал момент передать работы дальше. «Я попробую объяснить это на примере картины The Envelope («Конверт») 1988 года Владимира Немухина. На работе — посвящение Эрику. Картина много лет висела над нашим обеденным столом, мы перевозили ее в разные квартиры. За этим столом мы праздновали Рождество и Пасху, принимали друзей, ели, много говорили. Игральная карта на картине напоминала мне, как многое меняется в жизни: места, обстоятельства, порой и везение. И в то же время этот стол оставался. Мы опять и опять собирались за ним вместе. Мы говорили, обменивались мнениями. Конечно, отдать эту картину непросто. И все же меня греет мысль, что теперь она станет частью другой жизни и начнет новую историю», — заключает Мальгоржата Пешлер.
