К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

«Социальная расплата» и ярмарка на «Винзаводе»: главные культурные события октября

Фреска в Калвер-Сити, Лос-Анджелес, являющаяся частью фасада магазина шин и автосервиса (Фото Getty Images)
Фреска в Калвер-Сити, Лос-Анджелес, являющаяся частью фасада магазина шин и автосервиса (Фото Getty Images)
Второй сезон сериала о гангстерах, книга про долгожителей и выставка Кенни Шарфа в Мадриде — журналист Максим Семеляк рассказывает о культурных новинках и открытиях октября, которые нельзя пропустить
Кенни Шарф, Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид
Allen Tannenbaum·ZUMA·Legion-Media

Кенни Шарф, Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид

Когда: до 17 января 2027 года

Кенни Шарф — американский художник той же упоительно красочной волны восьмидесятых, что и Кит Харинг, и Жан-Мишель Баския. Он не столь известен, как первые двое, зато жив до сих пор. Шарф — человек изначально не нью-йоркский, а лос-анджелесский, и его калифорнийский визуальный акцент всегда чувствовался — это настоящий уличный сюрреализм, где телевизионный масскульт превращается в живописную окаменелость, а граффити становятся чем-то вроде фресок.

Примечателен и сам альянс художника с Тиссен-Борнемисой — она же Франческа Габсбург-Лотарингская, она же эрцгерцогиня Австрийская, она же образцовая аристократка-авантюристка. Ее отец унаследовал масштабную коллекцию европейской живописи, сама же она всегда была больше по совриску и только в 2019 году, после долгих пререканий с собственной мачехой, бывшей мисс Испания и поклонницей куда более традиционного искусства, заключила контракт с фамильным Музеем Тиссена-Борнемисы в Мадриде на проведение соответствующих выставок. Экспозиция Кенни Шарфа — еще одно свидетельство ее победы.

ВИН-ВИН, Москва
Предоставлено пресс-службой

ВИН-ВИН, Москва

Когда: 10–11 октября

Ярмарку ВИН-ВИН отличает от главных московских ярмарок современного искусства, среди которых безоговорочно лидирует Cosmoscow, то, что она была задумана как площадка, где художники смогут напрямую, без посредников-галерей, продавать свои работы коллекционерам. Поначалу проект выглядел достаточно камерно и был известен прежде всего завсегдатаям «Винзавода», где он проходит. Но постепенно Софья Троценко с командой довели его до ума — не только концепция, но и сама площадка с правильной атмосферой по соседству с крупными галереями, а также отличная организация и грамотная кураторская работа привлекли как известных, так и молодых художников, а также посетителей, которых ценник Cosmoscow приводит в некоторое замешательство. 

На самом деле ярмарка предоставляет отличную возможность купить молодых перспективных художников до того, как они свяжут себя обязательствами с галереями, напрямую, без галерейной наценки. Нынешний ВИН-ВИН в этом смысле составляет прямую конкуренцию другой столичной ярмарке молодого искусства — Blazar.

Независимым художникам здесь предоставлена редкая возможность преодолеть барьер галерейного отбора: кто угодно может подать заявку на open call и поучаствовать в конкурсе на равных с мэтрами. В этом году организаторы еще и помогали желающим (за отдельную плату) правильно составлять заявки. Маркет ширится, выросли и цены за участие, однако это по-прежнему одна из лучших площадок для покупки современного искусства в Москве.

Анри-Пьер Роше, «Жюль и Джим»

Анри-Пьер Роше, «Жюль и Джим»

Это давно забытое удовольствие, почти из времен видеосалонов, когда фильмы попадали к нам раньше, чем книги, по которым они были сняты. Например, сперва смотрели «Под покровом небес» Бертолуччи и только много лет спустя читали изданную на русском соответствующую прозу Пола Боулза. «Жюль и Джим» настолько вкрался в сознание благодаря фильму Франсуа Трюффо и черно-белой Жанне Моро в главной роли, что даже странно постигать этот сюжет с другой, бумажной, стороны чувств. Анри-Пьер Роше — знаток и коллекционер искусств, первостепенная богема начала прошлого века, друг сюрреалистов и дадаистов, наперсник Пикассо и Дюшана. Его полуавтобиографическая книга о благородном любовном треугольнике — это роман о совершеннейшем разврате, преисполненный при этом неимоверной чистоты и ясности. 

«Жизнь должна быть постоянными каникулами», — говорит героиня «Жюля и Джима», и это ощущение «каникул от жизни», как выражался другой французский писатель, разлито по всей этой недлинной книге. Роше удалось написать распутнейший роман почти без сцен секса как такового, а также нарисовать образ роковой женщины, напрочь лишенный привычных черт, ходов и штампов, своего рода поддельного ангела, как сказано в книге по другому поводу. Выпущенный в 1953 году «Жюль и Джим» — первый роман Роше. Он писал его уже будучи семидесятилетним. И отточенная, именно что черно-белая старческая афористичность бросается в глаза с каждой страницы: «Петух, — подумал Джим, — смешон посреди своих кур. Курица не менее смешна среди трех петухов — если только они не бьются за нее насмерть». На расхожий вопрос «что лучше: книга или фильм?» в данном случае ответить довольно просто: оба лучше.

Сол Джастин Ньюман Morbid: Debunking Modern Longevity Sciencе

Сол Джастин Ньюман Morbid: Debunking Modern Longevity Sciencе

В высшей степени остроумная книжка, не то чтобы высмеивающая, но ставящая под сомнение популярные установки на долголетие — все эти нетфликсовские документалки типа «Жить до ста лет» и прочие биохакерские протоколы Брайана Джонсона (который, впрочем, и сам уже успел усомниться в некоторых пунктах). Из книги Ньюмана следует, что большинство старожилов либо сильно завышают свой возраст, либо вообще давно умерли, а родственники числят их среди живых, чтобы тупо продолжать получать пенсию. 

К так называемым голубым зонам тоже есть вопросы. Взять, к примеру, Окинаву, которая традиционно считается вотчиной долгожителей. Однако именно на этом острове зафиксировано самое активное потребление жареных кур из KFC, треть населения курит и чуть ли не все поголовно хлещут пиво — в лонживити-протоколах Брайана Джонсона почему-то не указаны эти оздоровительные практики. Иными словами, все это весьма напоминает, как на недавнем столетии композитора Александра Зацепина кто-то из гостей поднял за него дежурный тост: ну, теперь уж до ста лет!

— Так мне уже сто, — возразил юбиляр.

— Ну... тогда приятного вам вечера! — нашелся тостующий.

Nina Winder-Lind с альбомом Wild Love

Nina Winder-Lind с альбомом Wild Love

Есть какая-то особая грация в этой шведской девушке, проживающей в Брайтоне и бывшей некогда участницей потешного авант-фолкового квартета The New Eves, — она в песенном строе, воскрешающем лучшие традиции Лу Рида, в звучании виолончели и тромбона, даже в самом имени. 

Все это уже было тысячу раз, но вдруг в тысяча первый находится некий новый соблазн. Ее дебютная пластинка, возможно, задержалась на тридцать или сорок лет — но именно такие, потерявшиеся во времени записи и делают честь нашему дню. В конце октября она играет в Лондоне, а в декабре — в Париже, так что если вдруг, то имейте в виду.

Soft Cell с альбомом Danceteria
Getty Images

Soft Cell с альбомом Danceteria

Эта пластинка — лучистый реквием, последняя запись восьмидесятнического дуэта Soft Cell, чей девиз «нон-стоп-эротик-кабаре» во многом определил звучание эпохи — поверхностно-злачное, но с темными глубинами. Сооснователь Soft Cell Дэйв Болл умер в прошлом году, и Марк Алмонд как последний самурай доделал пластинку на основе оставшихся записей, посвятив ее покойному, а также нью-йоркскому клубу «Дансетерия». 

Это все тот же нон-стоп-синти-поп, переросший собственный возраст (довольно сказать, что в записи участвует прекрасная американская певица старой школы Нона Хендрикс, которой вообще восемьдесят один год). Soft Cell всегда были безупречно упадочным мероприятием, однако со смертью и эпохи как таковой, и одного из последних ее участников эта музыка как бы стала упадком упадка — отсюда ее непреходящая легкость и хроническая благость. Примерно об этом в свое время говорил Жан Кокто: «Мода умирает молодой. Вот почему так серьезна ее легковесность».

«Гангстерленд», второй сезон

«Гангстерленд», второй сезон

Этот выдающийся бандитский сериал обычно всплывает в новостях в связи с опасениями, станет ли играющий главного персонажа Том Харди сниматься в третьем сезоне или проблемы с коленями вкупе с личными амбициями все же не позволят. Но вообще дело-то совершенно не в нем. Главная приманка «Гангстерленда» — это совершенно запредельный Пирс Броснан в роли геронтологического ирландского душегуба и под стать ему совсем уже инфернальная Хелен Миррен — старики-разбойники дадут сто очков вперед любому Харди.

Интересно, что жестокость в нынешних сериалах вообще как будто движется по экспоненте — вспомнить недавний «Мыс Страха», где Бардему пришлось играть такое чудовище, по сравнению с которым де Ниро в фильме-прообразе 1991 года (не говоря уже про оригинал с Робертом Митчумом) кажется персонажем из «Познакомьтесь с родителями» (кстати, четвертая часть этой комической франшизы тоже выходит осенью).

Тема злобных и мощных стариков (не благородного клинтиствудовского толка), которые мстят своим тупым полукриминальным детям, видимо, пошла с прощального фильма Сидни Люмета «Игры дьявола» (2007), где великий Альберт Финни в финале с такой неподдельной страстью душит не менее великого Филипа Сеймура Хоффмана. Потом она так или иначе нашла отражение в «Наследниках» — ну и продолжается по сей день. Если бы создатели современной бондианы имели воображение и остроумие, им бы следовало поручить Пирсу роль главного злодея — но поскольку это едва ли произойдет, смотрим второй «Гангстерленд».

«Социальная расплата», режиссер Аарон Соркин

«Социальная расплата», режиссер Аарон Соркин

Продолжение «Социальной сети» (2010), прямо скажем, запоздало — до такой степени, что Дэвид Финчер снимать его отказался, поэтому за режиссера здесь сценарист Аарон Соркин, а прошлый исполнитель главной роли Джесси Айзенберг тоже ушел в отказ, объяснив это тем, что перерос своего персонажа — что ж, разумно. 

Этот персонаж в некотором смысле перерос сам себя — за шестнадцать лет Цукерберг проделал путь от гика-вундеркинда, всеобщего любимца и миллиардера поневоле до общепризнанного душителя свобод, технофеодала и вдобавок человека, который на своей роскошной яхте не подумает прийти на помощь ближнему (см. недавний инцидент у берегов Аляски).

Строго говоря, Цукер (его сыграл Джереми Стронг) в этом фильме уже и не главный — это история о том, как технически прошаренная девушка Фрэнсис Хаген (Майки Мэдисон) раскрывает внутренние документы компании (которую нельзя называть) представителям Комиссии по ценным бумагам и биржам США, а также журналистам The Wall Street Journal, донося до общественности, какой вред миру нанесла соответствующая соцсеть со своими сборами персональных данных детей. 

Соркин, конечно, не Финчер, но и Айзенберг — не Стронг. Последний все же будет помощнее, и человек, сыгравший в разное время Спинозу, Ли Харви Освальда и Кена Роя, возможно, припечатает неприятного миллионщика на века.