Глава «Р-Фарм» Василий Игнатьев — Forbes: «Как акционер, я уже не смогу уволиться»

— В 2009 году вас назначили генеральным директором «Р-Фарм», а как вы вообще пришли в фармацевтику?

— Начну с того, что по образованию я врач, закончил Первый МГМУ им. Сеченова и занимался исследованиями новых лекарств. Но поскольку к моменту окончания института — а это 1990-е годы — у меня уже было трое детей, получив предложение об управленческой работе в фармацевтическом бизнесе, я долго не раздумывал. Для того времени это была типовая история: очень много дипломированных врачей и провизоров перешли в бизнес, преимущественно в фарме. Это представлялось единственной возможностью не то чтобы зарабатывать деньги, но хотя бы кормить семью. 

С 1995 года я начал работать в иностранной фарме, сотрудничал с Bristol-Myers Squibb, AstraZeneca, как в России, так и за рубежом. Но в 2006 году я решил, что в жизни требуются перемены, и ушел совершенно в другие проекты. Развивал их в течение двух лет, что очень сильно расширило мой бизнес-кругозор. И в 2008 году, когда очередной проект вне фармы подходил к концу, я случайно встретился с Алексеем Репиком, который был основателем и генеральным директором «Р-Фарм» на тот момент. Он сообщил, что рассматривает возможность продажи пакета акций одному из банков, но банк поставил ему условие привлечения дополнительного менеджмента. А я как раз подходил на роль директора по развитию бизнеса.

Через год я стал гендиректором «Р-Фарм» — это тоже было в рамках плана по переустройству структуры руководства согласно условиям банка. За время нашей общей с Алексеем Репиком работы мы ушли от дистрибьюторства к собственным исследованиям и разработкам, выведению новых препаратов на рынок, производству, организации продаж и маркетингу. С тех пор и по сей день я ничего более интересного в плане карьерного развития для себя не увидел даже близко. 

— Что для вас изменилось с уходом Алексея Репика из бизнеса? 

— Работы добавилось. Потому что Алексей Евгеньевич в позиции президента компании, председателя совета директоров выполнял определенные функции. Председателем совета директоров стал другой топ-менеджер, а вот обязанности президента легли на меня. Если раньше я занимался операционной деятельностью, управлением бизнесом, а он закрывал представительские функции, то сейчас все это делаю я, частично делегируя команде. Сам себе придумываешь работу — сам ее реализуешь. Хорошая работа порождает еще больше работы. Принцип такой.

Но главное с точки зрения акционерной роли — это другой уровень и другое ощущение ответственности. До этого, если бы появилась необходимость, я мог бы уволиться, но сейчас, как акционер, я уже не смогу уволиться. Скоро будет 18 лет моей работы в «Р-Фарм», и я вижу результаты.

— Принимает ли сейчас Алексей Репик какие-то решения в отношении холдинга?

— Нет, в бизнес-процессы «Р-Фарм» он не вовлечен. У него много других, разных интересов и инвестиций, не связанных с фармой. В 2022-м, когда на него еще не распространялись персональные санкции, было понятно, что этот момент настанет, и мы инициировали обновление менеджмента. Тогда он уже вышел из структуры акционеров, его доля в ООО «Р-Фарм Холдинг» распределилась между тремя топ-менеджерами.

— По итогам 2024 года выручка «Р-Фарм» составила почти 154 млрд рублей. Какие финансовые показатели ожидаются в 2025 году?

— Мы нацелены на поступательный рост выручки, как и раньше — где-то на 15-20% ежегодно. Ключевым драйвером маржинальности является успешный вывод на рынок новых продуктов, созданных внутри компании. В этой области у нас процесс идет постоянно. К примеру, в процедуре регистрации сейчас два противоопухолевых препарата-биоаналога с ожидаемым сроком выхода в первом полугодии 2026 года. Кроме того, есть целый ряд оригинальных продуктов на основе малых молекул — это препараты для лечения гепатита и алкогольной зависимости. А также собственный оригинальный антибиотик.

Плюс мы активно занимаемся расширением показаний по тем продуктам, которые уже есть в портфеле. Это значительно увеличивает их коммерческий потенциал. Безусловно, огромные надежды возлагаем на расширение международного присутствия. Несколько продуктов находятся в регистрации в разных странах мира, преимущественно дружественных. Это страны Персидского залива, Северной Африки, Юго-Восточной Азии, Азиатско-Тихоокеанского региона, ну и ближе к концу года, наверное, Латинской Америки. Рассчитываем, что в 2026 году вклад экспортных поставок будет на порядок больше, чем в 2025-м. Но это естественный процесс — расти на порядок с низкой базы довольно легко (когда рост выглядит впечатляюще из-за скромных начальных цифр).

— Примечательно, что изначально «Р-Фарм» вел бизнес с Японией, ставшей теперь  «недружественной». Насколько она активна в России сегодня?

— После 2022 года Япония сохранила уже начатые инвестиционные проекты, но новые запускать не стала. На планы «Р-Фарм» это повлияло достаточно сильно. Как компания-дистрибьютор, мы намерены были локализовать в России производство медицинской техники от Canon Medical, с которой у нас заключено партнерское соглашение. До 2022 года проект реализовать не успели, поэтому наши отношения остались в формате дистрибуции.

Но сейчас мы работаем с рядом других зарубежных партнеров, развиваем направление медтехники, планируем глубоко локализовывать ее производство на территории России. Сотрудничаем как с Китаем, так и с другими странами. Постепенно подходим к созданию в России производства компьютерных, позитронно-эмиссионных и магнитно-резонансных томографов, причем, что очень важно, с внедрением российской компонентной базы. В линейке рентгеновской техники у нас предполагается использование отечественных инновационных сенсоров, которые разработал Курчатовский институт.

— К китайской медицинской технике многих частных клиниках относятся скептически, считая ее ненадежной. Вы эту позицию не поддерживаете? 

— Откровенно говоря, частные клиники и не являются приоритетными для китайского медтеха, потому что этот сегмент относительно мал. В существенно большем объеме рынок здравоохранения России покрывается за счет государства и регулируется им же. А государство предоставляет существенные преференции локализованным в стране производителям, в том числе при закупках оборудования. И вот этот сегмент зарубежным игрокам как раз интересен и постепенно ими осваивается. Во многих российских больницах уже установлены их диагностические аппараты.

А если говорить о качестве, то предвзято можно отнестись к производству любой страны. У нас, например, есть местные фармацевтические флагманы, а есть, допустим, устаревшая областная фабрика, где производство оставляет желать лучшего. Это тоже игрок российского фармрынка, но можно ли по его работе судить обо всех участниках? Есть дешевые, не очень качественные китайские автомобили. А есть модели, которые дадут фору европейскому автопрому, — по функционалу, надежности и так далее. В медтехе то же самое. Мы работаем с китайскими производителями, которые уже представлены на рынке США.

— Что это за компании?

— Конкретно называть не буду, по моим подсчетам, таких компаний сейчас четыре. И они находятся примерно на одном уровне с «большой четверкой» («большая четверка» — условное обозначение компаний-лидеров по поставкам тяжелого медицинского оборудования в мире: GE, Siemens, Philips, Canon. — Forbes).

— По лекарствам с Китаем тоже сотрудничаете?

— Китай — один из крупнейших поставщиков фармацевтических субстанций для всего мира. «Р-Фарм» тоже их закупает и применяет. К примеру, в прошлом году мы зарегистрировали в России аналог «Оземпика» от Novo Nordisk. Действующее вещество — семаглутид. И, несмотря на то что мы этот проект считаем своим, изготавливается он из китайской молекулы.

— Считается, что именно семаглутид положил начало спорам об интеллектуальной собственности в России. На ваш взгляд, почему растет их количество?

— Патентные войны идут во всем мире. Согласно аналитике, большее число исков по патентам и их нарушениям — в Соединенных Штатах. Любая страна, что Америка, что Россия, выступает за соблюдение интеллектуальных прав. Но для этого нужно вести деятельность честно — правообладатель не должен злоупотреблять ими и сидеть как собака на сене, не давая проходу конкурентам. Случай с семаглутидом от датской Novo Nordisk не связан с геополитикой или нежеланием компании работать с россиянами, и речь не идет о нарушении ее прав. Он связан именно с ее производственными сложностями. Компания отказалась защищать свой патент, поэтому правительство выдало принудительные лицензии на семаглутид отечественным производителям.

В 2022 году, когда прозвучали опасения, что санкционные истерии доведут до блокировки поставок оригинальных лекарств в Россию, Минпромторг запустил программу «Продукты на полку». Согласно этой программе, российские разработчики могут создавать и регистрировать аналоги запатентованных жизненно важных лекарств. Эти разработки буквально «ложатся на полку» до истечения сроков патентной защиты оригинала или до момента, когда прекратятся его поставки. Но у некоторых таких российских разработчиков, судя по всему, нервы не выдерживают, и они начинают выводить свой аналог досрочно и спорить в судах с производителем.

Мы, как и ряд российских компаний, у кого есть собственные оригинальные продукты, выступаем за соблюдение интеллектуальных прав. Мы не хотим, чтобы нас недобросовестно скопировали конкуренты и чтобы к нам было такое же отношение на внешних рынках. Надо наводить порядок — эта работа идет. Правительство, Минэкономразвития, Роспатент занимаются созданием единых трактовок. Но, поскольку процесс имеет свои этапы, в публичную плоскость проникают эти самые споры.

— В последние годы сделки слияния и поглощения на российском рынке были крайне редки. В наступившем году ситуация не изменится? 

— Сейчас рынок находится в сложной фазе. При текущей ключевой ставке экономика большинства сделок не сходится: покупатели вынуждены закладывать более низкие мультипликаторы, а для владельцев качественных активов такие условия не выглядят привлекательными. В результате мы видим, что на рынок выходят либо компании, испытывающие давление — финансовое или операционное, либо активы, которые по тем или иным причинам не являются стратегическими для собственников. При этом по-настоящему сильные и устойчивые бизнесы продавать никто не спешит.

Покупать дороже тоже сложно — для этого должна быть очень сильная синергия или уникальный стратегический эффект, который способен оправдать премию к рынку. Такие случаи возможны, но они, скорее, исключение. Поэтому сейчас речь идет не о полном отсутствии сделок, а о паузе: рынок ждет либо изменения макроусловий, либо появления действительно редких возможностей, где интересы покупателя и продавца совпадают.