Викрам Пуния, «Фармасинтез»: «Без инноваций сложно рассчитывать на высокий доход»

— Какие ключевые задачи, на ваш взгляд, стоят перед российской фармацевтической отраслью в 2026 году и будут определять ее будущее?

— Я бы выделил три приоритетных направления. Первое — продолжение импортозамещения. За последние 10 лет отрасль добилась большого прогресса, но зависимость от импорта в ряде сегментов, прежде всего по сырью и отдельным терапевтическим направлениям, сохраняется. Поэтому последовательное расширение отечественного производства остается актуальной задачей.

Второе направление — разработка и производство собственных фармацевтических субстанций. Это одно из наиболее уязвимых звеньев отрасли. Контроль над субстанциями — вопрос не только лекарственной безопасности, но и себестоимости, качества и в конечном счете цен на готовую продукцию. Без развития этого сегмента говорить о технологическом суверенитете фармотрасли сложно.

Третья и стратегически наиболее важная задача — развитие инновационных лекарственных препаратов. В условиях, когда международные фармкомпании существенно сократили вывод новых молекул на российский рынок, отечественные производители должны стать драйверами инноваций. Если мы хотим, чтобы российская фарминдустрия была конкурентоспособной и устойчивой в долгосрочной перспективе, альтернативы инвестициям в инновации и R&D (от англ. Research and Development, исследования и разработка. — Прим. ред.) фактически нет.

— Как государство поддерживает конкурентную среду в фармацевтической промышленности?

— У этого вопроса есть две составляющие: конкуренция российской и иностранной фармы на нашем рынке и конкуренция между российскими производителями лекарств внутри страны.

В ситуации, когда иностранные компании, руководствуясь геополитическими причинами, могут в любой момент остановить поставки в Россию, ускоренное развитие отечественных фармпроизводителей выходит на первый план — только они могут обеспечить лекарственный суверенитет страны. Правительство РФ в лице вице-премьера Татьяны Голиковой,  первого заместителя председателя Дениса Мантурова и министра промышленности и торговли РФ Антона Алиханова предлагает ряд механизмов для поддержки российских производителей. Это, например, закон «третий лишний». Более того, сейчас мы говорим и о законе «второй лишний». Это также Специальный инвестиционный контракт (СПИК), офсетные контракты и прочее. Считаю эти меры эффективными — они позволяют сбалансировать позиции российских и иностранных производителей лекарств на нашем рынке.

Но есть еще и тема внутренней конкуренции, которая тоже очень важна. Ведь развитая конкурентная среда — это гарантия доступных цен на лекарства и залог их качества. Президент РФ Владимир Владимирович Путин говорит, что мир не должен быть однополярным. Аналогично российский фармацевтический рынок не должен быть однополярным, государство в сфере фармацевтики не должно зависеть от одного производителя или группы компаний.  У государства, как и у российского потребителя, должен быть выбор. В каждом стратегически важном направлении необходимо иметь как минимум три-четыре независимые структуры, способные обеспечить лекарственную безопасность и независимость государства.

И здесь хорошо работают дополнительные меры со стороны государства. Например, антимонопольные меры, упрощенная регистрация дженериков, электронные аукционы, закупка по международному непатентованному названию, а не по брендам, регулирование цен на ЖНВЛП (жизненно необходимые и важнейшие лекарственные препараты), маркировка лекарств и пр. Все это очень хорошо работает на поддержание конкурентной среды на российском фармрынке.

— Почему российскому рынку принципиально важно перейти от доминирования дженериков к разработке оригинальных препаратов?

— Если российская фармацевтика останется преимущественно в дженериковой модели, отрасль будет находиться в позиции развивающейся, но не развитой. Чтобы войти в число зрелых фармацевтических экономик, нужно переходить к инновационной модели — как с точки зрения производства, так и с точки зрения бизнеса.

Дженерики, по сути, копии уже существующих решений. Копия не может стоить столько же, сколько оригинал. Экономика этого сегмента очевидна: высокая конкуренция и низкие цены. При такой маржинальности у фармкомпаний практически не остается возможностей для инвестиций в развитие — ресурсы уходят на операционные расходы и ограниченное обновление производства. В этой модели невозможно вырастить крупную фармацевтическую компанию.

Есть и медицинский аспект. Лечение уже известными препаратами — это один уровень. Но мировой рынок движется в сторону все более современных, эффективных и безопасных лекарств, и это совсем другой уровень. Такие препараты, как правило, дороже, но обеспечивают лучший клинический результат. Поэтому на них формируется устойчивый спрос со стороны пациентов, врачей и системы здравоохранения в целом.

Инновационная модель напрямую связана и с экспортом. В дженериковом сегменте российским компаниям приходится конкурировать с Индией и Китаем, где объемы производства выше, а себестоимость ниже. Рассчитывать на высокую доходность в этой ситуации сложно. Инновационная модель предполагает другую логику — когда ценность создают оригинальные препараты с более высокой маржинальностью. По этому пути сегодня идут ведущие фармкомпании США и стран ЕС.

— Какие меры господдержки стимулируют фармкомпании инвестировать в новые разработки?

— Одной из наиболее значимых инициатив я считаю предложение о компенсации части затрат на третью фазу клинических исследований. Это самый длительный и капиталоемкий этап, на котором бизнес сталкивается с максимальными финансовыми рисками. Внедрение такого механизма может существенно снизить нагрузку на компании и стать реальным стимулом для запуска инновационных проектов.

Кроме того, уже сегодня действуют рабочие инструменты поддержки — в частности, механизмы компенсации затрат в рамках существующей нормативной базы, включая постановление Правительства РФ №295. Они позволяют частично возмещать расходы на инновационные разработки и на запуск производств. В целом государственная система поддержки фармацевтической отрасли в части инноваций сегодня выстроена достаточно последовательно.

— Сколько времени обычно занимает процесс разработки нового препарата и какой объем инвестиций для этого требуется?

— Все зависит от типа разработки. Инновационный препарат — это полноценный научный проект. В среднем путь от первичного скрининга молекулы до вывода препарата на рынок занимает 7–8 лет и включает доклинические исследования и три фазы клинических испытаний. В отдельных нозологиях срок увеличивается до 9–10 лет. Разработка может потребовать до $1 млрд.

Дженериковый препарат разрабатывается примерно за два года, а объем инвестиций составляет порядка 20–30 млн рублей. Именно поэтому дженерики быстрее масштабируются, но остаются низкомаржинальными.

Наша компания в последние годы системно наращивает инвестиции в развитие и разработки. Ежегодные вложения составляют 10–20 млрд рублей. На протяжении почти десяти лет мы фактически реинвестируем 100% прибыли: дивиденды не выплачиваются, весь денежный поток направляется на развитие. Эти средства идут на расширение производственной инфраструктуры, запуск новых продуктов и, что принципиально важно, на разработку инновационных лекарственных препаратов. Сегодня существенная доля затрат приходится именно на R&D. Мы выбрали эту стратегию, поскольку наша цель — создание крупной, устойчивой и технологически развитой фармацевтической компании.

— Каково соотношение дженериков и оригинальных препаратов в портфеле ГК «Фармасинтез»?

— Из более 320 лекарственных препаратов в нашем портфеле два — оригинальные. Оба применяются в системе здравоохранения: один — для лечения лекарственно устойчивого туберкулеза, другой — для терапии сахарного диабета II типа. В этом году мы планируем поставить более 1,5 млн упаковок этих препаратов для нужд здравоохранения.

При этом ключевые изменения впереди. В 2026 году мы планируем вывести на рынок сразу три оригинальных препарата: для лечения хронического миелоидного лейкоза, для профилактики послеоперационных спаек и препарат нового поколения для лечения сахарного диабета II типа. Даже крупные международные фармкомпании не всегда выводят такое количество инновационных препаратов в течение года. Для меня это подтверждение нашего перехода от дженериковой модели к инновационной.

— С какими научными центрами вы сотрудничаете?

— У нас сформирована широкая сеть партнеров — это десятки университетов, научно-исследовательских институтов и исследовательских групп. Основной фокус внутри России. Мы считаем принципиально важным развитие национальной научной базы и прикладных компетенций. Взаимодействие строится по разным моделям — от совместных исследований и контрактной разработки до привлечения отдельных научных команд под конкретные проекты.

В то же время мы не замыкаемся на внутреннем рынке. В рамках международных партнерств мы осуществляем совместную разработку отдельных технологических решений или приобретаем лицензионные права на перспективные лекарственные препараты в современных областях медицины: генная терапия, онкогематология, лечение иммунных заболеваний и пр. Такой подход позволяет сочетать внутреннюю экспертизу с доступом к глобальной научной повестке и сокращать сроки вывода препаратов на рынок.

— Готовы ли производственные мощности компании к масштабированию?

— Масштабирование производства — один из ключевых фокусов нашей стратегии последних лет. В сентябре 2025 года мы запустили шестую производственную площадку — в Иркутске. Она специализируется на выпуске препаратов для лечения хронической обструктивной болезни легких (ХОБЛ). Параллельно завершили строительство своего первого завода в Москве, который планируем открыть в 2026 году. Кроме того, в этом году мы запускаем площадку в Калужской области, которая станет нашим восьмым заводом и первым предприятием группы по производству медицинских изделий и расходных материалов.

Мы выпускаем препараты практически во всех основных лекарственных формах: таблетки, капсулы, ампулы, лиофилизаты, преднаполненные шприцы. Наши новые производства создают задел для масштабирования текущего портфеля и для вывода новых препаратов.

— Как внедрение ИИ и цифровых решений в производственные процессы влияет на эффективность и устойчивость бизнеса?

— Пока уровень практического внедрения искусственного интеллекта в отрасли остается ограниченным, но это вопрос времени. Я уверен, что к 2030 году ИИ станет неотъемлемой частью фармацевтического цикла — от разработки препаратов и проведения клинических исследований до производственных процессов. Уже сегодня в мире ИИ применяется в этих направлениях, и его роль постепенно усиливается. Эффект от таких решений не всегда заметен, но в ближайшие годы использование искусственного интеллекта станет стандартной практикой для фармацевтических компаний.

— Каким образом вы формируете команду и повышаете профессиональный уровень сотрудников?

— Кадровый дефицит — одна из основных проблем фармацевтической отрасли. Для нас работа с персоналом — практический приоритет, штат компании приближается к 6000 человек. Мы ищем лучшие кадры по всей России, предлагая очень хорошие условия. Мы также активно сотрудничаем с вузами, вместе готовим специалистов для наших заводов. Например, открыли собственную кафедру в Иркутском государственном медицинском университете и готовим специалистов с учетом реальных потребностей производства. Наши студенты ориентируются на работу в «Фармасинтезе» и приходят на предприятия с нужными профессиональными компетенциями. Дополнительно в регионах присутствия мы ведем программы стажировок, целевого обучения и адаптации молодых специалистов. И конечно, на наших заводах развит институт наставничества, когда опытные специалисты передают свои знания и практические навыки молодежи.

— Как вы оцениваете коммерческий потенциал оригинальных препаратов, разрабатываемых в России?

— Потенциал высокий. Мировая фармацевтика зарабатывает прежде всего на инновационных препаратах — на этом строится бизнес транснациональных компаний. При этом инновации всегда связаны с высоким уровнем риска. Компания может инвестировать миллиарды рублей в течение 5–7 лет и столкнуться с тем, что на третьей фазе клинических исследований препарат не подтвердит эффективность или обнаружатся проблемы безопасности. В этом случае инвестиции фактически списываются.

Именно поэтому инновационные разработки — зона ответственности крупных, финансово устойчивых компаний. В России сегодня, на мой взгляд, не более пяти игроков достигли уровня зрелости, который позволяет системно инвестировать в инновационные препараты и принимать на себя такие риски. «Фармасинтез» готов брать на себя такую ответственность.