«Это полное обнуление»: к чему приведет закрытие фондов помощи людям с ВИЧ в России

Московский фонд «Шаги», больше 20 лет бесплатно и анонимно помогавший людям с ВИЧ (вирус иммунодефицита человека, без лечения которого может развиться синдром приобретенного иммунодефицита — СПИД), в августе 2026 года прекратил прием. Основная аудитория фонда — это мигранты, представители секс-индустрии, а также мужчины, имеющие однополые контакты («международное движение ЛГБТ» признано в России экстремистским и запрещено). То есть те люди, которые редко осмеливаются обратиться за помощью в государственные центры, занимающиеся этой проблемой.
Дело в том, что у «Шагов» не осталось ни одного грантодателя, донора или крупного жертвователя, заявляют там: «Наступил тот момент, когда не осталось ни одного возможного варианта, кроме как поставить работу Социального центра на «стоп». В отчете фонда за 2025 год председатель фонда Игорь Пчелин рассказал, что проекты «Шагов« не находят поддержки в грантовых конкурсах, а привлечение частных пожертвований на темы, связанные с тяжелыми табуированными заболеваниями и маргинализированными группами, остается невероятно сложной задачей и не обеспечивает необходимого объема ресурсов.
Граница закрыта
Если в 2021 году «Шаги» только от иностранных доноров получили 24,4 млн рублей на профилактику ВИЧ, то к 2025 году в бюджет фонда поступило всего 1,9 млн рублей — это частные пожертвования внутри страны. Прежние доноры, среди которых благотворительный фонд Элтона Джона (признан нежелательным в России), международная медицинская организация «Врачи без границ», работающая в зонах кризисов и конфликтов, а также французская гуманитарная организация «Врачи мира», финансирование прекратили.
В 2025 году по похожей причине — нехватке финансирования — сократила работу одна из крупнейших профильных некоммерческих организаций (НКО) страны — «СПИД.Центр». Согласно последнему публичному отчетному периоду, датированному 2024 годом, финансирование фонда уменьшилось на 28% за три года (с 2021-го). Если в 2021 году в бюджет фонда поступило 31,4 млн рублей, из которых 25,7 млн (82%) — средства грантов и спонсорских пакетов, то в 2024 году организация получила 22,6 млн рублей, где доля грантов и спонсорства снизилась до 51% (11,6 млн рублей).
В 2025 году ситуация с финансированием продолжила ухудшаться: из-за отсутствия господдержки фонд закрыл два своих филиала в Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде, оставив только один — московский. Помимо нехватки денег, причиной сворачивания деятельности в «СПИД.Центре» назвали то, что «работать с ключевыми группами в силу законодательства становится сложнее, а иногда и просто опасно».
В департаменте здравоохранения Москвы на запрос Forbes о последствиях возможного полного закрытия двух профильных НКО сообщили, что местные организации получают финансовую, имущественную, образовательную и информационную помощь, и привели пример: в 2021 году фонд «Шаги» выиграл грант городского конкурса «Москва — добрый город» на 4,9 млн рублей, а с 2020-го безвозмездно пользуется помещением во 2-м Саратовском проезде по договору, который формально действует до мая 2027 года. Более актуальных случаев получения грантовой поддержки там не озвучили.
Кроме того, в ведомстве отметили, что пациентам с ВИЧ в Москве доступны «все возможности современной медицины» — вплоть до высокотехнологичной помощи при сопутствующих онкогематологических заболеваниях и трансплантации сердца, а также современная антиретровирусная терапия, включая новейшие препараты.
Распространенность ВИЧ-инфекции в столице, по данным департамента здравоохранения Москвы, гораздо ниже, чем в целом по России и даже «в сравнении с другими мировыми столицами», а тест на ВИЧ «стал частью ЗОЖ-культуры в столице» — его можно сдать в шаговой доступности по месту жительства, выбрав удобную точку на специальной карте. Так, в 2025 году тест прошли около 8 млн москвичей, охват составил почти 60% населения — это эталонный для мирового здравоохранения показатель, как формулирует это сам департамент. Но какова доля именно лиц из уязвимых групп среди тех, кто проходил тест, в департаменте не уточнили.
Цена экспертизы
По словам сооснователя одного из проектов помощи людям с ВИЧ, который попросил сохранить анонимность, судьбу профильных фондов предопределила схема финансирования, сложившаяся в 1980–1995 годах с началом эпидемии ВИЧ в стране и с тех пор не менявшаяся. Дело в том, что у российского государства тогда не было экспертизы, чтобы справляться с проблемой самостоятельно, но она была у международных организаций, прежде всего у Глобального фонда для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией. Именно эти организации и начали финансировать российские НКО, взяв на себя роль, которую пока не могло исполнить государство.
Их логика строилась на постепенной передаче ответственности в государственные руки, и вскоре доноры стали снижать финансирование. «Однако все, что взяло на себя российское государство, по большому счету, свелось к закупке антиретровирусной терапии. А вот каких-то комплексных медико-социальных программ, нацеленных на уязвимые группы, у нас в стране нет ни на государственном, ни на региональном уровнях», — поясняет эксперт.
Усложнил ситуацию 2022 год. По его словам, у международных доноров есть общий принцип распределения бюджета — направлять средства туда, где ситуация требует наибольшего внимания, и с 2022 года приоритеты части фондов сместились на поддержку украинских ВИЧ-сервисных организаций. Повлияло и то, что с 1 декабря 2022 года начала действовать ужесточенная версия закона об иноагентах — теперь этот статус НКО может получить не только за получение денег из-за рубежа, но и просто за «нахождение под иностранным влиянием в иных формах».
Тем не менее прямого политического давления в отношении ВИЧ-сервисных организаций пока не выявлено, продолжает эксперт, однако финансовые трудности вполне ощутимы: из-за них подобным фондам приходится искать другие источники средств либо прекращать деятельность. Цена этого решения при этом выше, чем кажется на первый взгляд, предупреждает собеседник Forbes. Вместе с ними может быть утрачена инфраструктура и экспертиза, которая формировалась десятилетиями: способы устанавливать контакт с ключевыми группами, обеспечивать профилактику, сопровождать людей к тестированию и лечению, помогать им оставаться в системе помощи. Ведь именно на профилактике среди уязвимых групп строится вся система борьбы с эпидемией ВИЧ. Внутри них болезнь распространяется быстрее всего: если удается сдержать эпидемию на этом уровне, замедляется ее развитие и во всей остальной популяции.
«Весь путь, который был пройден за 30 лет, мы будем проходить заново. Это полное обнуление — и на уровне экспертизы, и на уровне сервисов», — заключает эксперт.
Стигма среди врачей
Основная работа таких организаций, как «Шаги» и «СПИД.Центр», строилась не столько на лечении, сколько на первом и критически важном шаге — тестировании и юридическом и психологическом сопровождении, не принуждающем становиться на официальный учет. Их задачей было довести человека до врача: после положительного теста в фонде пациента консультировали и направляли дальше — в государственный центр или в частную клинику.
Сооснователь H-Clinic — первой в России частной клиники, специализирующейся на инфекционных заболеваниях, — Анастасия Кунец считают, что именно в этом первом звене и заключается главная опасность закрытия НКО. Они считают, что именно НКО хорошо умеют работать в таких группах, и предупреждают, что для уязвимых людей их закрытие может иметь печальные последствия.
Число обращений в H-Clinic от людей, ранее связанных с некоммерческими организациями, снизилось, отмечают в клинике, а вместе с сокращением поддержки фондов упала и их способность направлять пациентов дальше. При этом закрыть эту брешь частная медицина не может. «Пациенты из уязвимых групп, как правило, не посещают частные клиники», — отмечает Кунец.
Даже когда человек все-таки доходит до врача, он может не получить необходимой поддержки. Как правило, это происходит как из-за стигматизации со стороны медицинского сообщества, так и ввиду незнания специфики лечения пациентов с сопутствующими патологиями (например, если речь идет о химиотерапии). По словам экспертов, портрет пациента с ВИЧ давно изменился: если раньше это были молодые люди, получившие болезнь в результате употребления психоактивных веществ путем инъекции, то сегодня свыше 80% новых случаев в России связаны с незащищенными гетеросексуальными контактами.
Устаревшее представление о ВИЧ как о болезни исключительно представителей групп риска сохраняется в том числе среди самих медработников, что подпитывает и общероссийскую стигматизацию носителей вируса. «Многим, особенно возрастным медработникам, сложно отойти от когда-то намертво заученной парадигмы про «ВИЧ только у секс-работниц и наркоманов». К этим категориям общество относится негативно — вот и причина пренебрежения, смешанного со страхом заражения», — говорит терапевт, основатель мобильного приложения «Справочник врача» Константин Хоманов.
Последствия бывают необратимыми: столкнувшись с пренебрежением врача, пациент может начать отрицать и болезнь, и необходимость лечения, из-за чего выпадает из поля зрения медицины, что заканчивается инвалидностью и смертью. По словам Хоманова, в части случаев негативное отношение медработников доводило пациентов до попыток суицида. Тем не менее большинство просто терпят несправедливое отношение к себе, не переставая наблюдаться, отмечает он.
Страх перед системой
В России действует обязательное тестирование на ВИЧ для ряда профессий — медиков, педагогов и других категорий работников. По словам клинического психолога Юлии Королевой, именно из-за таких требований люди часто боятся обращаться за диагностикой и лечением: например, опасаются, что положительный статус станет известен работодателю и они потеряют работу.
Кроме того, люди с ВИЧ боятся раскрыть свой статус, так как это может привести к потере опеки над детьми или права на усыновление. По словам Королевой, большинство людей с ВИЧ в России скрывают свой статус даже от родных.
В качестве пояснения она приводит статистику. По данным ФБУН ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора, из 1,23 млн человек с подтвержденным диагнозом ВИЧ в России на диспансерном учете состоят 71,6% — 882 380 человек. Еще меньше, 65,6% от общего числа живущих с ВИЧ, получают терапию для борьбы с этой болезнью. Около 350 000 человек с установленным диагнозом остаются вне системы медицинского наблюдения вообще — не проходят лечение и не находятся под контролем врачей.
«Уязвимые группы неохотно проходят АРВ-терапию, так как не верят, что их данные останутся конфиденциальными, а с закрытием НКО люди теряют возможность получить консультацию без страха осуждения», — говорит Юлия Королева. По ее словам, психологическая поддержка, которую они получали именно в НКО, часто была единственной ниточкой, удерживающей их в лечении.
Официальная статистика, по мнению врача-кардиолога и врача функциональной диагностики клиники «Олимп Клиник МАРС» Киры Далгатовой, при ближайшем рассмотрении выглядит не так однозначно, как кажется на первый взгляд. «Показатель заболеваемости ВИЧ-инфекцией снизился на 13,4% по сравнению с 2024 годом. Выглядит оптимистично, правда? Но давайте посмотрим глубже», — говорит она, ссылаясь на анализ экспертной группы «Здравресурс». По ее словам, если разложить цифру в 1,23 млн человек с ВИЧ по этапам, картина получится куда тревожнее: до врача и постановки на учет доходят лишь семь из 10 таких людей, реальное лечение получают только 6,5 из 10, а до того состояния, когда вирус действительно подавлен и не прогрессирует, доходит лишь каждый второй.
Далгатова рассказывает о случаях из собственной практики: работая в многопрофильной городской больнице, она регулярно сталкивалась с пациентами, которые неделями или месяцами не обращались к врачу и попадали в стационар уже в тяжелом состоянии, продолжая скрывать ВИЧ-статус даже от лечащих врачей. Причины были разными: кто-то аккуратно принимал терапию, но боялся огласки, а кто-то знал о диагнозе давно, но страх и отрицание не позволяли встать на учет и начать лечение. Кто-то же узнавал о статусе впервые, уже находясь в больнице.
«Всех их объединяло одно — благодарность за то, что с ними просто поговорили, как с людьми: без спешки и понятным языком объяснили, что ВИЧ — не приговор, что его нельзя вылечить, но можно держать под контролем, и что есть реальные шансы жить обычной жизнью», — говорит Далгатова.
