Иллюзия взлета: как инвесторы в SpaceX, OpenAI и Anthropic покупают воздух

Ходовой товар
Спекуляции с акциями «единорогов» приносят кратную доходность рядовым частным инвесторам, что позволяет таким бумагам конкурировать с золотыми депозитами от российских банков. Поэтому в 2026-м каждый второй инвестиционный советник предлагает одно и то же меню сделок: OpenAI, Groq, SpaceXAI, Kraken, Anthropic, Revolut.
Это частные компании, то есть оборот их акций ограничен и доступен только квалифицированным инвесторам. Однако на практике их продает буквально кто угодно и где угодно — даже банки под санкциями предлагают своим клиентам акции американских «единорогов». «Зайти» при этом можно даже на $10 000 — подозрительно демократичный порог входа в самые дорогие компании мира.
Российские фонды предлагают своим клиентам акции этих компаний на вторичном рынке, в том числе с возможностью оплаты в криптовалюте.
Очевидно, так отчаянно ищут ликвидность не компании, оцениваемые в сотни миллиардов, а текущие держатели их акций. Они держат «горячую картошку», от которой торопятся избавиться и зафиксировать доходность — так обычно надувается пузырь на рынке.
Однако когда доходит до продажи, инвесторы обнаруживают, что выйти гораздо сложнее, чем зайти. Инвестиции в акции «единорогов» часто оформляются не напрямую, а через так называемые компании специального назначения (SPV — special purpose vehicle) — обычную холдинговую компанию, которая держит акции целевой компании. Открыть такую «ячейку» дешево и быстро: например, Series в Делавэре (с помощью одной из таких компаний, YR Syndicates LLC Series, как раз и продвигают акции «единорогов» некоторые фонды) учреждаются за день и стоят $200. Это в 1000 раз дешевле полноценного фонда с лицензией и отчетностью, поэтому SPV стали стандартом для небольших чеков.
«Как так получилось, что каждый купил немножко SpaceX?» — задается вопросом The New York Times. Парадокс заключается в том, что сами акции SpaceX никому не достались. Первичная аллокация ушла топовым венчурным фондам, которые собрали под нее свои SPV первого уровня — a16z, Sequoia, Founders Fund, Arctic Ventures. В свою очередь, инвесторы этих фондов заходили в них тоже через SPV, но второго уровня. И итоге инвестор третьего уровня покупает уже не акции, а долю в холдинге, который владеет долей в холдинге, который владеет акциями.
Получается, что приобретающий «аллокацию в единороге» инвестор не получает вообще никаких прав на реальные акции компании. Владение ими оформлено через матрешку юридических прослоек, которые не имеют прямого контроля над активом.
Такая «двухэтажная» конструкция используется, когда у инвестора нет прямого доступа к акциям эмитента — и в случае SpaceX, OpenAI или Anthropic у внешних посредников (особенно российских) его, как правило, действительно нет. Каждое звено в этой цепочке подразумевает отдельного управляющего, который удерживает свои комиссии. Поэтому подобная модель инвестирования — фонд фондов — исторически используется не для заработка, а для диверсификации вложений. Даже при стандартной композиции 2/20 (2% ежегодная или единоразовая комиссия за управление капиталом, 20% carry interest — доля в прибыли после возврата инвестиций) два уровня комиссий подразумевают, что актив обязан вырасти на 33% в первый год и на 240% за три года, чтобы возвращать конечному инвестору целевые 20% годовых.
Однако большинство сделок с акциями «единорогов» заключается даже не через два слоя SPV, а через три или четыре — чем дальше от США, тем больше слоев. Оценки «единорогов» растут год к году, и инвесторам нужен новый капитал для фиксирования доходности. Дистрибуция выстроена по принципу сетевого маркетинга: чтобы зафиксировать позицию с прибылью, каждый инвестор верхнего уровня должен привести нескольких новых вниз — те, в свою очередь, еще нескольких, и так далее. Число вторичных SPV выросло на 545% за последние два года, а совокупный привлеченный капитал — на 1000%, по данным Caplight на конец 2025 года.
Управление через управляющего
Естественно, структура комиссий не раскрывается до покупки, и инвестор, как правило, узнает о реальном положении дел постфактум. Однако ловушка SPV уже схлопнулась: оказавшись внутри, инвестор не может самостоятельно даже выйти из позиции. Когда, кому и на каких условиях продать изначальные акции, решает даже не оператор SPV, а оператор этого оператора. Если он считает, что пакет лучше держать еще два года, инвестор не может изъять свою долю и реализовать ее самостоятельно — на изменение состава SPV обычно нужно согласие управляющего.
В итоге инвестор оказывается в довольно беспомощном положении. Он не может запрашивать финансовую отчетность, не получает повестки собраний, не голосует по корпоративным вопросам и не имеет инструментов так называемого миноритарного активизма для защиты в случае нарушения прав. Если на стороне эмитента возникает спор по поводу размывания капитала, конфликт основателей, изменение прав по акциям — инвестор в SPV узнает об этом из новостей наравне с любым непривилегированным наблюдателем. Остается только обращаться к своему управляющему, который сам в этой цепочке лишь шлагбаум с арифмометром для комиссий.
Неудивительно, что в последнем отчете о надзоре за 2026 год финансовый регулятор США FINRA сообщил о наблюдении признаков мошенничества с SPV для pre-IPO инвестиций: управляющие не проводили юридическую проверку компаний, у них не было ни документов на акции, ни доступа к информации о компании. Иными словами, перепродавцы акций не озадачиваются даже базовыми правилами инвестиционной гигиены — проверкой на красные флаги, подготовкой и изучением документов. Фонды, берущие 15% за организацию сделки, не имеют собственной команды аналитиков и юристов.
Компании тоже не рады спекуляциям с их акциями и часто отказывают в переводе акций даже внутри SPV. Разработчик ChatGPT OpenAI запрещает сделки со своим капиталом без одобрения менеджмента и не признает их, объявляя «не имеющими экономической ценности». Их конкурент Anthropic, ставший в мае этого года самой дорогой компанией Кремниевой долины, запретил использовать SPV в последнем раунде финансирования. Аналогично поступают в Anduril и других «единорогах» — в рамках подготовки к IPO компании выдавливают из капитала SPV, в которых накопились скрытые риски. Выполнив свою роль в молниеносном разгоне оценок технологических компаний, этот инструмент постепенно уходит на второй план под давлением регулятора и сопротивления эмитентов.
Описанные проблемы SPV остро ощутили инвесторы в SpaceX. Компания провела крупнейшее IPO в истории, но для покупателей «доли в SpaceX» выход на биржу оказался не моментом ликвидности, а блокировкой актива. Продать на бирже нельзя из-за локапа — запрета для ранних инвесторов продавать акции в первые месяцы после размещения, SpaceX растянул его ступенчато, и первое «окно» приоткроется лишь после квартального отчета, когда разблокируются до 30% акций. Продать другим инвесторам тоже практически невозможно — форвардные контракты доступны только управляющим SPV, а это, как правило, не лицензированные брокеры.
Но даже после окончания локапа акции окажутся у инвестора не сразу. Сами по себе они на брокерский счет не попадают: их вписывает трансфер-агент — нанятая эмитентом компания, которая ведет реестр с именем владельца каждой бумаги. Чтобы выписать конечному держателю, схему контроля приходится разбирать вручную, этаж за этажом матрешки: на каждом уровне — идентифицировать участников, провести due diligence и зачислить бумаги. Для россиянина здесь может внезапно захлопнуться дверь — как это уже случилось после 2022 года, когда активы, учтенные через НРД, оказались заморожены на стороне Euroclear, — и «инвестиция» так и останется чужой записью в чужом реестре.
Сейчас вторичный рынок переполнен предложениями перекупить долю в SPV с дисконтом, доходящим до 50%. При этом ни одна крупная площадка, обычно аккумулирующая ликвидность для таких сделок, не размещает подобные предложения — из-за сложности работы с управляющими SPV. Поэтому реальными покупателями SpaceX сейчас являются американские пенсионные фонды, недоступные держателям долей в SPV. Ликвидность у такой инвестиции практически отсутствует.
Сам себе управляющий
Высокий спрос на SPV отражает стремление частных инвесторов участвовать в сделках, которые исторически считались «альтернативными», — и их не останавливают даже очевидные недостатки текущего формата, поскольку рынок действительно растет очень активно. За последний год все крупные финансовые институты вложились в создание площадок, где инвесторы могли бы покупать активы непубличных компаний: Morgan Stanley купил EquityZen ($470 млн), Charles Schwab — Forge Global ($660 млн), Cerity Partners — Nasdaq Private Market. Криптобиржа Kraken, конфиденциально подавшая заявку на IPO в ноябре 2025 года, торгуется на Hiive в диапазоне $40–46 за акцию с десятками сделок в неделю — это уже почти биржевая ликвидность, только внутри непубличной компании. Все площадки в первую очередь работают с собственниками акций — бывшими и действующими сотрудниками, держателями опционов, советниками и ангелами — все это создает прямой доступ в пул акций, доступных частному инвестору.
Появляются и пограничные форматы. Anthropic уже доступен через Moonfare — европейскую платформу, агрегирующую институциональные раунды через feeder funds с зафиксированными комиссиями: 1% за подключение и 0,75% за управление. Это все еще двухуровневая структура, но с прозрачной ценой, понятным регуляторным статусом и официальным одобрением со стороны эмитента. По существу это «легитимный SPV» — формат, в котором лицензированный брокер отвечает за соблюдение минимальных стандартов защиты инвестора.
По мере демократизации доступа и появления понятных правил игры SPV перестает быть единственно доступной формой входа в pre-IPO сделки. Все больше инвесторов отказываются от коллективных инвестиций и запускают собственные фонды, чтобы экономить на комиссиях и следовать собственной стратегии. Пора и российскому инвестору задуматься об альтернативных вариантах, вместо того чтобы платить посреднику, который просто лучше пишет имейлы по-английски.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
