К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Лицензия на киберохоту: какие риски несет новый подход США к борьбе с хакерами

Фото Yuliya Taba / Getty Images
Фото Yuliya Taba / Getty Images
Президент США Дональд Трамп разрешил частным компаниям проводить кибероперации против международных преступных группировок. По мнению аспиранта Университета Джонса Хопкинса и автора Telegram-канала «Кибервойна» Олега Шакирова, принятое решение хорошо отражает подход американской администрации к госполитике, но оставляет много вопросов. Например, что делать, если в результате будет атакована группировка, связанная с тем или иным государством

Еще в октябре 2021 года администратор группировки кибервымогателей REvil, ранее шантажировавший целый ряд компаний — от производителя электроники Acer до крупнейшего производителя мяса JBS, — заявил, что на этот раз кто-то взломал серверы самих злоумышленников. За взломом, как вскоре выяснилось, стояли американские правоохранительные органы и спецслужбы (ФБР, Киберкомандование, Секретная служба), а также их международные партнеры.

Ранние примеры американских киберопераций в рамках борьбы с преступностью относятся еще к началу 2000-х, но широкое применение эта практика получила после того, как киберпреступники освоили суперприбыльную бизнес-модель: шифровать данные крупных компаний и требовать выкуп за ключ для расшифровки или за неразглашение чувствительной информации. Если американские власти не могли дотянуться до многочисленных группировок сами или с помощью союзников, то начинали с ними бороться их же инструментами, подключая как специализированные правоохранительные подразделения, так и кибервоенных.

Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться

Теперь Белый дом зовет в кибербитву еще одного игрока: в августе Дональд Трамп подписал указ, позволяющий частным американским компаниям участвовать в кибероперациях против транснациональной преступности. Аргументация проста: объединив возможности правительства и частного сектора, США смогут эффективнее бороться с угрозами со стороны киберпреступников из других стран.

Сама идея разрешить частному сектору не только защищаться от кибератак, но и контратаковать обсуждается в Вашингтоне уже как минимум десятилетие. Часто в этой связи вспоминают историю каперства — фактически пиратства, узаконенного в условиях войны против враждебного государства, — и конституционное право Конгресса США выдавать каперские свидетельства. В свое время каперы пригодились для войны на море, может, теперь они нужны и в киберпространстве?

 

Однако программа, учрежденная Трампом, не содержит отсылок к каперским свидетельствам и предлагает иную модель вовлечения частного сектора в проведение киберопераций, под более серьезным контролем властей.

Компания, желающая получить разрешение на проведение атак против киберпреступников, должна соответствовать минимальным стандартам с точки зрения технических навыков, проверки персонала, опыта киберопераций, безопасности офиса и другим, которые определит правительство. Если она подходит по этим параметрам, то может заключить соглашения с курирующими ведомствами о том, что будет следовать предписанным процедурам и всем применимым законам. В качестве дополнительного стимула не самовольничать такая компания должна будет внести на эскроу-счет $1 млн, которые могут быть изъяты государством в случае нарушений. Участники программы могут сами предлагать цели для киберопераций, в том числе на основе информации от бизнеса или от органов власти уровня штата и ниже.

Со стороны государства программу курирует Национальный координационный центр. Эта межведомственная структура с участием Минюста и Министерства внутренней безопасности была создана Трампом после возвращения в Белый дом для борьбы с незаконной миграцией, но теперь ее полномочия охватывают и киберугрозы.

 

Капер, получив свидетельство, отправлялся на промысел на свой страх и риск, но компании, допущенные до киберопераций, должны будут согласовывать каждую операцию с кураторами программы. Более того, Национальный координационный центр отвечает за недопущение конфликтов с другими частями правительства: федеральными правоохранительными органами, Госдепартаментом, Минфином, Минобороны, Минюстом и разведсообществом, состоящим из ЦРУ, АНБ и еще 16 организаций.

Если все проверки пройдены и одобрения получены, компания-участница может проводить два типа операций: в целях слежки и в целях нанесения ущерба (Cyber Surveillance Operations и Cyber Effects Operations). Оба типа подразумевают получение доступа к инфраструктуре злоумышленников: в первом случае — только для сбора информации, а во втором — для «нарушения работы, отказа в доступе, деградации или уничтожении информационных систем, сетей, физической или виртуальной инфраструктуры, контролируемой информационными системами, или находящейся там информации». Это определение, видимо, преднамеренно открывает широкий простор для интерпретации в зависимости от конкретных обстоятельств.

Игра кибермускулами

Запуск программы по привлечению компаний к кибероперациям против преступных группировок — самое существенное нововведение в американской киберполитике за последние годы. В профессиональном сообществе оно вызвало как оптимизм, так и дополнительные вопросы. Несмотря на официальное объяснение, необходимость создания новой программы в предложенном виде далеко не очевидна.

Во-первых, сложно представить, что США недостает государственных возможностей для проведения киберопераций против преступных группировок. Помимо взлома REvil, известно, как Киберкомандование нарушило работу ботнета Trickbot, а ФБР проникло в инфраструктуру операторов шифровальщика Hive. Американские спецслужбы обладают огромными ресурсами и опытом, и если они не проводят подобные операции чаще, то необязательно из-за того, что нуждаются в помощи.

 

Прибегнуть к услугам частного сектора они могли бы и более привычным способом. Если нужна помощь частного сектора, то ее можно получить за счет подрядчиков. Как отмечается в прошлогоднем отчете Института безопасности, технологий и общества при Дартмутском колледже, оборонные подрядчики уже участвуют в наступательных кибероперациях не только как разработчики инструментов, но и как непосредственные участники, о чем некоторые говорят публично. Перекладывание дополнительной нагрузки на подрядчиков не потребовало бы нового указа.

Во-вторых, нельзя сказать, что создание отдельной программы позволяет обойти бюрократию. Хотя на оперативном уровне компании, вероятно, будут обладать определенной свободой, кибероперации они смогут проводить под постоянным надзором и после межведомственных согласований. Если у каких-то ведомств есть сомнения по поводу целесообразности выбора цели для операции, они сохранятся независимо от того, кто будет ее осуществлять — условное Киберкомандование или частная компания. Так что пока спрогнозировать какой-то измеримый эффект от новой программы сложно.

Зато указ Трампа хорошо отражает две важных составляющих политики действующей администрации. Первая — это демонстрация и применение силы, в том числе в киберпространстве. Во время первого президентства Трамп расширил свободу действий военных по проведению киберопераций. В свою команду на второй срок он взял сторонников более агрессивной киберполитики, которые занялись обоснованием наступательных операций. Вторая составляющая — сильная опора на частный сектор как альтернативу государственным институтам, по мнению Трампа, малоэффективным и идеологизированным. Идея, что компании будут бороться с киберпреступниками, хорошо вписывается в эту философию.

Подобные операции могут стать эффектной демонстрацией нового стиля решения проблем, но видны и ограничения такого подхода. Кибероперации, безусловно, усилят давление на криминал, но если дело ограничится только этим, то и хакеры, и мошенники легко могут пересобраться в других составах. Без традиционного сотрудничества по правоохранительной линии добиться большего вряд ли возможно.

Критические последствия

Вторая группа вопросов связана уже не с внутриамериканской повесткой, а в большей степени с международной.

По указу компании, которые участвуют в программе, могут бороться только с иностранными преступными группировками, которые используют кибертехнологии. Такое определение может включать как группировки, разрабатывающие свои вирусы-шифровальщики, так и менее технически подкованных злоумышленников — например, мошеннические колл-центры.

Но в любом случае речь идет о негосударственных и не контролируемых государством организациях. По крайней мере, тех, которые таковыми считаются. Атаки на организации, которые связаны с иностранными государствами, чреватые политическими или даже военно-политическими последствиями, американские власти делегировать не планируют.

 

Такой подход, однако, осложняется рядом обстоятельств. Например, проблемой атрибуции атак. Определить источник кибератаки, как правило, можно. Не только спецслужбы, но и фирмы, специализирующиеся на информационной безопасности, отслеживают активность множества группировок и имеют примерное представление, кто есть кто. Если злоумышленники активны на протяжении долгого времени и наследили сразу в нескольких странах, вокруг их идентичности складывается негласный консенсус. Однако это постепенное накопление знаний не страхует от ошибок, поэтому нельзя исключать ситуацию, когда частной фирме разрешено провести кибероперацию на основе неточной или намеренно искаженной информации.

Вторая проблема касается возможности четкого разграничения государственных и негосударственных группировок. Так, бывшие чиновники, ответственные за киберполитику времен президентства Барака Обамы, Майкл Дэниел и Крис Пэйнтер, характеризуют Россию как страну, где граница между государственными и негосударственными хакерами размыта. Российские чиновники с подобными оценками никогда не соглашались и вообще отрицали причастность к каким-либо кибератакам. Но в качестве мысленного эксперимента можно представить сценарий, что американской компании разрешают провести операцию против пророссийской хактивистской группировки, от которой власти России дистанцируются.

Наконец, даже если граница четко прочерчена, кибероперация против преступной группировки может нанести сопутствующий ущерб не связанной с ней инфраструктуре. Например, очистка арендованного преступниками виртуального сервера в ходе кибероперации затронет и других клиентов того же сервиса. Для страны, в чьей юрисдикции находится провайдер этого сервиса, это будет выглядеть не как благородная битва с преступностью, а как атака.

Еще одна страховка, предусмотренная указом, ограничивает эффект допустимых для частного сектора киберопераций. Администраторы программы не могут давать зеленый свет операциям, способным привести к «критическим последствиям». Под ними понимаются лишение жизни и причинение тяжких увечий, а также последствия, достигающие уровня применения силы или вооруженного нападения по международному праву.

 

Последнее должно отсекать кибероперации, которые могут дать другой стороне основание для применения силы в соответствии с Уставом ООН. Проблема в том, что общего понимания того, какая кибератака может рассматриваться как применение силы или вооруженное нападение, до сих пор не выработано. Эта тема оставалась одной из центральных на многолетних переговорах в ООН по международным проблемам информационной безопасности, инициированных Россией еще в конце 1990-х. Но максимум, до чего государствам удалось договориться, — это то, что международное право к киберпространству в принципе применимо. Как именно — каждый решает для себя.

Разумеется, отсутствие общего понимания не означает, что любая кибероперация может спровоцировать войну. Но рамки, очерченные в указе, не такие четкие, как, возможно, предполагают его авторы, и последствия государственно-частных киберопераций могут выйти далеко за них.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора