К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Национализация правил: как государство размывает гарантии для частных инвесторов

Фото Александра Корякова / Коммерсантъ
Фото Александра Корякова / Коммерсантъ
Инвестиционный климат ухудшается не только тогда, когда идет масштабная национализация. Еще сильнее он ухудшается, когда рынок перестает понимать, где заканчиваются исключения для государства и начинается новая норма, уверен партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Сергей Учитель

В России национализируют уже не только активы, но и правила игры. Сначала государство через суд получает контроль над бизнесом, затем под такие кейсы начинают адаптировать корпоративное регулирование: миноритариям предлагают не предоставлять обязательную оферту, изъятые активы продавать быстрее и по специальной процедуре, сделки с иностранными компаниями держать в разрешительном режиме. Для инвесторов риск теперь не только в том, что актив может быть изъят, но и в том, что гарантии корпоративного права могут быть отключены именно тогда, когда они больше всего нужны.

На первый взгляд это технические меры, у каждой из которых есть рациональное объяснение. Законопроект об обязательной оферте решает проблему Росимущества и бюджета. Ускоренная продажа активов, обращенных в доход государства, должна быстрее возвращать их в оборот. Расширение контроля за иностранными инвестициями объясняется защитой стратегических отраслей, а разрешительный режим для сделок с иностранцами — санкционным давлением. Но вместе эти меры формируют новую среду: корпоративное право все чаще уступает место государственным исключениям.

Самый чувствительный блок — обязательная оферта миноритариям. В обычной логике публичного рынка она защищает инвесторов при смене контроля. Если кто-то получает более 30% голосующих акций публичного общества, остальные акционеры должны иметь возможность выйти из его капитала, поскольку новый собственник может изменить стратегию, дивидендную политику и отношение к рискам.

Законодатели предлагают сделать для государства исключение. Если пакет акций перешел Российской Федерации по судебному решению, Росимущество не покупает актив на рынке, а исполняет судебный акт, и обязательная оферта потребовала бы незапланированных расходов. Но для рынка важны последствия. Если контроль сменился, а права на выход нет, корпоративная гарантия становится условной: она работает при обычной сделке, но может исчезнуть, когда контроль получает государство.

 

Похожий сигнал рынок получил в деле Соликамского магниевого завода. Под удар попали миноритарии, приобретавшие акции на организованных торгах. Для частных инвесторов это чувствительно: они покупали не спорный актив в закрытой сделке, а публично обращающуюся бумагу через инфраструктуру рынка. Если спустя годы такая ценная бумага может быть истребована по основаниям, связанным с историей приватизации, добросовестность биржевой покупки перестает восприниматься как надежная защита.

Не менее чувствительная проблема — ускоренная продажа федерального имущества. Логика государства понятна: сложный бизнес нельзя долго держать в подвешенном состоянии. Но скорость не должна заменять рыночную процедуру. Актив, недавно прошедший через резонансный судебный спор, — это не обычный объект сделки. У него есть юридическая биография: претензии бывших владельцев, требования миноритариев, риски кредиторов, ограничения раскрытия информации.

 

Покупатель приобретает не только завод, порт, банк или пакет акций, но и длинный хвост правовой неопределенности. Поэтому быстрая продажа не всегда означает эффективную продажу. Показательный пример — ЮГК: Росимущество смогло реализовать пакет и связанные активы только с четвертой попытки, по цене 93,2 млрд рублей против первоначальной оценки 162,02 млрд рублей, то есть с дисконтом более 40%.

Третий сюжет — расширение закона о стратегических инвестициях. Контроль государства за иностранным капиталом в чувствительных отраслях есть во многих юрисдикциях. Вопрос в том, насколько предсказуем периметр такого контроля. Когда зона стратегического регулирования расширяется, растет количество сделок, требующих предварительного согласования, раскрытия бенефициаров и дополнительных процедур.

Для добросовестных инвесторов это не всегда запрет, но почти всегда удорожание и замедление сделки. Особенно чувствительно это для российского бизнеса, который исторически использовал иностранные холдинги, фонды, опционы, займы и сложные корпоративные структуры. Экономически такой бизнес может быть российским, но иностранный элемент в цепочке владения превращает сделку в объект повышенного внимания. Цена и структура могут быть согласованы, но закрытие сделки будет зависеть от административной оценки.

Четвертая проблема — продление и усиление разрешительного режима для сделок с иностранными инвесторами, прежде всего из стран, которые не вводили против России санкций. Многие сделки с долями, акциями, недвижимостью, ценными бумагами и расчетами требуют специальных разрешений. То, что изначально воспринималось как чрезвычайная реакция на санкции, постепенно становится долговременной моделью регулирования.

 

Для инвесторов это риск запертого капитала. Войти в актив иногда проще, чем выйти из него. Чем дольше действует такой режим, тем сильнее он меняет восприятие российских активов: инвесторы оценивают не только доходность, но и свободу распоряжения вложениями.

Бизнес способен адаптироваться к строгим правилам, если они понятны, стабильны и одинаковы для всех. Гораздо хуже, когда правила становятся асимметричными: для частных инвесторов действует обычный правовой режим, а для государства — специальный режим, где больше разрешений, усмотрения и исключений.

Forbes.Russia в Max
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться

Особенно болезненно такой подход воспринимается рынком публичного капитала. Миноритарные инвесторы готовы принимать экономический риск: падение выручки, ошибки менеджмента, плохую конъюнктуру. Но юридический риск сложнее посчитать в финансовой модели. Нельзя заранее определить, когда интерес государства окажется важнее обычных корпоративных гарантий. Такой риск сокращает горизонт инвестирования, снижает ликвидность и повышает требуемую доходность.

Дела об обращении активов в доход государства стали катализатором этого процесса. Они показали, что спор о собственности может быстро превратиться в спор о правилах для всех остальных. Что будет с миноритариями, если контрольный пакет перешел государству? Должна ли быть обязательная оферта? Как быстро государство вправе продать актив дальше? Какие риски несет покупатель? Эти вопросы уже выходят за пределы конкретных судебных дел.

В краткосрочной перспективе специальный режим удобен: государство быстрее получает актив, быстрее выставляет его на продажу, не несет расходов на выкуп миноритариев и сохраняет контроль над сделками с иностранцами. Но долгосрочную цену платят будущие инвесторы — через более дорогой капитал, осторожность покупателей, дисконт к российским активам и снижение доверия к корпоративным гарантиям.

Инвестиционный климат ухудшается не только тогда, когда идет масштабная национализация. Еще сильнее он ухудшается, когда рынок перестает понимать, где заканчиваются исключения для государства и начинается новая норма. Главный риск в том, что исключения, созданные для государства, со временем могут стать моделью поведения и для компаний с государственным участием. 

 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора