К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Порядок или революция: как повлияют протесты на выбор французов в 2027 году

Протестующие пытаются выбить дверь здания, в котором находятся сотрудники жандармерии, во время демонстраций в Париже, 17 октября 2026 года (Фото: Carl Court / Getty Images)
Протестующие пытаются выбить дверь здания, в котором находятся сотрудники жандармерии, во время демонстраций в Париже, 17 октября 2026 года (Фото: Carl Court / Getty Images)
Массовые протесты во Франции, переросшие в беспорядки, прошли за полгода до президентских выборов, первый тур которых состоится в апреле, а второй — в мае 2027 года. Опыт показывает, что после погромов средний класс более активно голосует за порядок. Но кто будет его олицетворять — вот главный вопрос предстоящей кампании, считает первый вице-президент Центра политических технологий Алексей Макаркин

Идеальный шторм

При оценке причин происходящего во французских городах главной ошибкой является концентрация внимания лишь на одной из них. То ли взбунтовались мигранты, и правительство виновато в том, что открыло им двери в страну (эту версию продвигают президент США Дональд Трамп и вице-президент Джей Ди Вэнс), то ли перестарались школьники, уставшие заниматься в переполненных классах и морально устаревших лицейских зданиях (хотя среди бунтарей были и те, кто учится в недавно построенных школах), то ли на улицы вышли леваки — профессиональные бунтовщики, ненавидящие государственные институты в принципе и полицию в особенности. То ли дело в многолетнем экономическом застое, выхода из которого за свои два президентских срока так и не нашел Эмманюэль Макрон, с победой которого на выборах 2017 года связывались немалые надежды, — и речь идет уже не о кризисе, а о крахе макронизма во французской политике.

На самом деле все эти причины имеют место, так что Франция столкнулась с так называемым идеальным штормом, когда совокупность ряда неблагоприятных факторов повышает суммарный негативный эффект. Протесты начались с выступлений школьников, в ходе которых обнажились реальные проблемы недофинансирования французского образования. Вопрос в том, где брать деньги, когда бюджеты каждый год сводятся все с большими проблемами: в последний раз бюджет был сбалансирован в 1974 году, а в 2025-м тогдашний премьер Франсуа Байру говорил, что государственный долг страны каждую секунду растет на €5000.

Масштабными усилиями в 2025 году удалось сократить дефицит до 5,1% ВВП с 5,8% ВВП годом ранее, но при этом и госдолг увеличился до 115,6% ВВП со 112,6% в 2024 году. Причем стоимость заимствований растет. Так что усилия связаны с усугублением долговой проблемы, причем в условиях, когда у Макрона после досрочных парламентских выборов 2024 года нет большинства в Национальном собрании. Бюджетные конфликты за это время привели к отставке двух кабинетов — Мишеля Барнье и Франсуа Байру, а нынешнее правительство Себастьена Лекорню удержалось лишь за счет приостановки повышения пенсионного возраста с 62 до 64 лет.

 

Так попытка Макрона сократить часть многочисленных социальных обязательств и дать импульс росту французской экономики завершилась неудачей. А Франция все больше стареет: в 2023 году число пенсионеров установило рекорд, достигнув 17,2 млн человек, при общей численности населения примерно в 68 млн. В этих условиях возникает также вопрос, где искать новых работников в непрестижных сферах, и кроме миграции никто не придумал на него внятного ответа.

Мигранты и ультралевые

А с миграцией свои проблемы, причем разнообразные. Начиная с того, что «новые» мигранты подчеркивают свою идентичность (национальную, религиозную), что плохо сочетается с представлением о норме, существующим у большинства французов. Далее растет молодежная преступность, с которой недофинансированной полиции все сложнее бороться. И, наконец, есть поколенческая проблема. Десятилетия назад выходцы из Алжира были благодарны Франции за то, что она дала им работу и возможность получения гражданства, и искренне старались вписаться во французское общество. Но их дети и внуки — уже граждане, которых нельзя депортировать — ощущают себя не французами, а арабами и мусульманами. И на протестных акциях поднимаются алжирские и палестинские флаги.

И, наконец, об ультралевых. Французской интеллектуальной сфере исторически свойственна левизна — правым инкриминируется масса грехов, от вишизма в годы Второй мировой войны до отсутствия сострадания к бедным слоям общества. Правительство борется с ксенофобией, но часто закрывает глаза на деятельность ультралевых, исходя из того, что это идеалистически настроенная молодежь, которая движима лучшими чувствами и потом успокоится. Действительно, дерадикализация со временем происходит, но до этого рассерженные молодые люди могут и поджечь мэрию, и напасть на полицейских.

 

При этом французские ультралевые традиционно придерживаются ярко выраженного антиколониального дискурса, сочувствуя тем, кого считают борцами за справедливость. Полвека назад это был Пол Пот, сейчас — ХАМАС. И арафатки в знак солидарности с палестинцами надевают не только школьники из мусульманских семей, но и их одноклассники, «коренные» французы. Их кумир — Жан-Люк Меланшон, лидер «Непокоренной Франции», ушедший от социалистов и проповедующий мирную революцию с демонтажом созданной Шарлем де Голлем Пятой республики. Только вот социальные революции мирными не бывают.

Борьба за порядок

Кто получит политические дивиденды от случившегося? Наблюдатели обычно вспоминают студенческий бунт 1968 года, серьезно повлиявший на будущее французского общества. Но в краткосрочной перспективе те события дискредитировали в глазах большинства избирателей левоцентристских политиков, поспешивших выразить свои симпатии молодежи, захватившей Латинский квартал. На парламентских выборах 1968-го победили сторонники де Голля — средний класс востребовал восстановление порядка.

Так что Меланшону нынешние бунты невыгодны. Еще задолго до них Марин Ле Пен получала против него две трети голосов во втором туре. Опрос исследовательского центра Elabe, проведенный 14-16 октября, показывает, что этот разрыв еще более вырос — у Ле Пен в этом случае 69%. Средний класс и ранее считал Меланшона слишком левым, а сейчас тем более шарахнется от него. Но и нового де Голля во власти нет — Макрон ничем его не напоминает, а его попытка выступить в роли поборника стабильности уже привела к поражению макронистов на выборах 2024 года.

Пока что, согласно опросу Elabe, Марин Ле Пен лидирует, набирая от 31 до 33,5% голосов. Первый макроновский премьер в 2017-2020 гг. Эдуар Филипп, победитель недавних праймериз левоцентристских сил Рафаэль Глюксманн и Меланшон ведут борьбу за второе место, имея от 15 до 16,5%. И вот здесь есть развилка. Если умеренный электорат разрывается между Глюксманном, Филиппом и другими кандидатами и во второй тур выходит Меланшон, то порядок однозначно связывается с Ле Пен — для французских элит это катастрофический сценарий, так как речь идет о двух антиэлитных политиках. Другой вариант: вместе с Ле Пен во второй тур выходит Филипп или Глюксманн. Филипп хотя исторически и связан с Макроном, но все более дистанцируется от него, позиционируя себя как правоцентрист. Глюксманн макроновцем никогда не был.

 

И здесь для французских элит есть игра. Хотя в обоих случаях Ле Пен сейчас опережает своих конкурентов, но с меньшим отрывом, чем в случае с Меланшоном. Особенность Ле Пен в том, что не весь средний класс считает, что она способна навести порядок — часть избирателей боится слишком крутых перемен. Так что у Ле Пен значительные шансы победить, но успех ей не гарантирован — многое будет зависеть от хода избирательной кампании, которая официально еще не началась. В 2016-м в это время никто не прогнозировал, что выборы выиграет Макрон.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора