К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Пересобрать стратегию: как правильно управлять корпоративным конфликтом

Фото rudikennard / Getty Images
Фото rudikennard / Getty Images
При разработке стратегии корпоративного конфликта необходимо заранее видеть возможные сценарии его развития. Собственнику нужна система развилок — с пониманием того, какие решения принимать в зависимости от развития ситуации, считают партнер, основатель юридической компании Resolut Олег Володин, управляющий партнер Resolut Анна Анискевич и старший юрист Resolut Екатерина Кутейникова

Первый вопрос: каким собственник хочет видеть свой бизнес во время и после завершения конфликта? Это основано не только на нашей практике, но и на разговорах с собственниками, которые проходили через такие ситуации. Когда мы спрашивали, что для них означает успешный исход конфликта, ответы редко сводились к юридическому результату. Для одного принципиально было сохранить репутацию в отрасли, даже если для этого пришлось бы уступить часть активов. Для другого — возможность продолжать бизнес хотя бы с частью бывших партнеров. Для третьего — выйти из бизнеса на приемлемых условиях и прекратить отношения с другими участниками конфликта.

Если конечная цель собственника не определена, юридическая стратегия может оказаться формально безупречной, но не привести к нужному бизнес-результату. Именно от цели зависят набор, последовательность и юрисдикции ключевых инструментов — как судебных, так и несудебных.

На практике многие разворачивают стратегию вокруг выбора судебного инструмента, и это понятно, потому что именно так проще сформулировать задачу для юриста. Например «подадим иск о взыскании всей дебиторки...», или «заявим требование...».

При этом вопрос о том, какого результата собственник хочет добиться для себя и бизнеса, часто остается за рамками.

Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться

Три ошибки, из-за которых собственник проигрывает

Первая чаще всего возникает на стороне самого собственника: он озвучивает цель — просто «выиграть в суде». Корпоративный конфликт часто рассматривается как набор судебных процессов, а успех измеряется количеством выигранных дел или полученных обеспечительных мер. 

 

Нам нередко приходится пересматривать эту формулировку вместе с клиентом, потому что победа в суде — инструмент, а не то, ради чего на самом деле собственник входит в конфликт.

При этом редкий корпоративный конфликт умещается в один иск и один зал суда. Каждый шаг в споре затрагивает как минимум вопросы управления бизнесом, отношения с инвесторами и банками, возможность заключения новых сделок и сохранения стабильности старых, а также репутацию и отношения с ключевыми партнерами и, в итоге, стоимость бизнеса в целом. Поэтому процессуальная победа сама по себе не всегда означает победу для собственника. 

В одном из проектов мы подключились, когда инвестор, с которым почти два года велись переговоры о докапитализации, отказался от сделки из-за корпоративного конфликта в бизнесе нашего будущего клиента, в частности, из-за множества судебных процессов. К этому моменту клиент уже даже выиграл несколько процессов, но для инвестора сам факт судебного давления на актив оказался достаточным основанием, чтобы выйти из сделки.

 

Получилось парадоксальное сочетание: с точки зрения отдельных судебных эпизодов позиция клиента усилилась, но с точки зрения бизнеса — собственник потерял возможность привлечь капитал. Мы вошли в проект и пересобрали стратегию уже с другой точки отсчета: оценивали каждый юридический шаг через его влияние на бизнес, активы и возможность продолжать работу.

Такие риски не исчезают сами по себе, если просто упомянуть их как оговорку в меморандуме юристов, но ими можно управлять, если их видеть и учитывать не постфактум, а на этапе формирования стратегии.

Вторая ошибка — фокус на популярных инструментах без адаптации их под конкретную стратегию и цели клиента. 

Юридические инструменты — это лишь средство достижения бизнес-цели, а не самостоятельный результат, который нужно оценивать сам по себе. Если отбирать в стратегию инструменты по принципам «у компании Х это сработало» или «я уже это проходил», итог может совсем не соответствовать целям клиента.

В одном из проектов мы вошли в спор уже в разгар конфликта, когда предыдущая команда годами оспаривала каждый промежуточный судебный акт, не приближаясь к результату. Мы пересобрали стратегию: отказались от борьбы за часть промежуточных приказов и сосредоточились на том, чтобы как можно быстрее довести дело до рассмотрения по существу. Спор мы выиграли, а бизнес клиента вернулся к работе. 

 

Еще один пример. Механизм, предусмотренный статьями 248.1–248.2 АПК, позволяет в определенных случаях перенести спор с иностранным контрагентом в российский суд и ограничить возможность рассмотрения такого спора за рубежом. Для одного бизнеса это может быть важной частью стратегии. Для другого — создать дополнительные ограничения или негативно повлиять на переговорную позицию.

Например, после начала корпоративного спора в юрисдикции общего права один из акционеров попросил российский суд запретить продолжать это разбирательство, ссылаясь на санкции и критикуя иностранный суд. Оппонент сразу же передал эти сведения объекту критики. В итоге в России в заявлении отказали, а положение заявителя в иностранном процессе, где от него требовалась полная добросовестность, существенно осложнилось: к встречному запрету на инициирование процессов в России добавился серьезный репутационный ущерб. 

То же относится к международному арбитражу. На российском рынке его потенциал как переговорного рычага, на наш взгляд, используется не в полной мере. Часто арбитраж рассматривают как отдельный процессуальный шаг: есть спор — значит, нужно решить, идти ли в арбитраж. Но в корпоративном конфликте такой подход слишком узок. Возможность инициировать международное разбирательство может быть одним из элементов общей переговорной стратегии и существенно влиять на позицию сторон еще до того, как спор дойдет до рассмотрения по существу. При этом важно выбирать в стратегию не только актуальные и работающие, но еще и управляемые и усиливающие друг друга инструменты. 

В одном крупном деле команда одного из кредиторов, решив усилить свою стратегию, собрала «комбо» из жалобы в налоговую, уголовного дела, обращения в ФАС. При этом команда не учла, что эти инструменты в отдельности могут хорошо сработать, но они плохо поддаются прогнозам и контролю. И не всегда встраиваются в стратегию, цель которой — получить деньги.

Есть еще один практический момент, который важно учитывать: одна и та же юрисдикция может выглядеть совершенно по-разному в зависимости от того, находимся ли мы в ней в позиции истца или защищаемся от требований. 

Особенно хорошо это видно на примере Кипра. Когда мы инициируем процесс, определенные особенности кипрской системы могут работать в нашу пользу: например, возможности истребования документов, обеспечительные меры и инструменты, позволяющие достаточно быстро воздействовать на активы или позицию другой стороны. Но если клиент сам оказывается ответчиком на Кипре, те же самые механизмы уже нужно оценивать с другой стороны. Раскрытие документов становится двусторонним процессом, обеспечительные меры могут применяться против клиента, а процессуальные и временные издержки становятся частью уже защитной стратегии

 

Поэтому нельзя исходить из того, что набор инструментов, который эффективен для истца в конкретной юрисдикции, будет так же эффективен для ответчика. Процессуальная позиция клиента должна определять то, как именно мы оцениваем доступные механизмы и выстраиваем защиту или требования.

Третья ошибка — стратегия, которая не адаптируется к изменению ситуации.

При разработке стратегии разрешения корпоративного конфликта необходимо заранее видеть возможные сценарии его развития. Что произойдет, если оппонент изменит тактику? Как повлияет на ситуацию изменение судебной практики или санкционного режима? В какой момент может потребоваться перейти от защиты к активным действиям — или, наоборот, отказаться от части выбранных инструментов? Поэтому полноценная стратегия должна давать собственнику не один последовательный путь действий, а систему развилок — с пониманием того, какие решения принимать в зависимости от развития ситуации.

Проблема возникает, когда этих развилок нет. Тогда команда начинает реагировать на каждое действие оппонента, оспаривать каждый промежуточный судебный акт и отвечать на каждый новый процессуальный шаг. Постепенно текущая процессуальная борьба подменяет исходную задачу: вместо управления конфликтом команда начинает следовать за ним.

Практика тоже меняется, и это может сказаться на стратегии. Взыскание с российской «дочки» иностранного оппонента долго было простой рабочей тактикой, но после решения Верховного суда 2025 года по делу АО КБ «Ситибанк» мы видим, что одной принадлежности к группе уже недостаточно. Теперь нужны доказательства участия «дочки» в самом обязательстве. Те, кто строил стратегию только на этой тактике, остались без запасной ветки.

Отдельный вопрос — согласованность внутренней команды собственника и внешних консультантов. Внутренняя команда лучше понимает бизнес, его ограничения и коммерческие приоритеты. Внешние консультанты, в свою очередь, глубже погружены в юридическую сторону конфликта и оценивают доступные процессуальные возможности. 

 

Если эти две линии не соединены в единой стратегии, возникает риск рассинхронизации: юридически обоснованные действия могут не соответствовать текущим задачам бизнеса, а изменение коммерческих приоритетов — не находить отражения в юридической тактике.

Поэтому гибкость стратегии — это не возможность менять решения ради самих изменений. Это способность сохранять исходную цель, меняя тактику в зависимости от развития конфликта и сохраняя единое понимание этой цели внутри всей команды. 

Наш недавний кейс может служить здесь хорошей иллюстрацией. Корпоративный конфликт, про который мы можем спокойно сказать: он полностью завершен для клиента. Финальный пакет документов закрывал не только текущий спор по одной компании, но и риски по всем проектам, к которым когда-либо был причастен оппонент. Эффективно закрыть все лазейки для оппонента на будущее помогло плотное взаимодействие с внутренней командой собственника.  

Взгляд бизнеса

Недавно на нашей закрытой встрече в рамках Российского арбитражного конгресса RIAC мы обсуждали с гостями инвестиционный арбитраж и попросили их ответить на пять вопросов. Среди участников были руководители юридических департаментов компаний, топ-менеджеры, партнеры и старшие юристы других юридических компаний, то есть те, кто стоит рядом с собственником, когда решение о споре принимается и исполняется. 

Главным критерием оценки арбитража половина участников назвала стоимость и сроки исполнения решения после победы. 20% назвали альтернативные издержки, то есть то, что можно было бы сделать с этими деньгами вместо процесса. Вероятность победы отметило больше половины. 

Разумным потолком расходов на процесс чаще всего называли 5–10% от суммы иска. Больше 20% не выбрал никто. Заложить такой бюджет заранее удается далеко не всегда. Из 80% участников, которые уже проходили через разбирательство, только у двоих оценка стоимости и сроков совпала с реальностью. У четверых она сильно разошлась, у двоих ее не было вовсе.

Фатальных ошибок на входе в спор гости назвали две: поспешное решение войти в спор, не видя картины целиком, а также молчание юристов, которые не сказали прямо, что «кейса нет». 

В этих ответах нет ни слова о процессуальных тонкостях или юридических инструментах. Люди, которые видят споры изнутри бизнеса, говорят о деньгах, времени и о праве знать правду до того, как начнутся расходы. Чтобы дать и правильно учесть эти ответы, нужна стратегия и понимание бизнеса. А чтобы их услышать, нужно доверие.

 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов