VIDEO— В этом году компании «Меди» 35 лет. Это практически весь путь капитализма в России. Как все изменилось за эти годы? — Я приехал в Грузию, в родительский дом и там, на первом этаже, открыл свой стоматологический кабинет.
— В городе?
— Город — громко сказано, где-то 35 000–40 000 населения [Хашури — город в центральной Грузии, население около 26 000 человек. — Forbes ]. Это такой районный центр, можно сказать. И я там работал с 8:00 до 23:00, у меня рекорд был — до 1:00, работал без выходных, без проходных. В машинах люди ночью спали, чтобы утром первыми попасть на прием. За 1989–1990 год я заработал свой первый капитал. В конце 90-х вернулся в Петербург и в 1991-м, 30 сентября, открыл первую малюсенькую клинику в 67 кв. м.
— Как ваш бизнес чувствует себя последние пять лет?
— «Меди» чувствовала себя очень плохо и тяжело во время ковида, потому что мы работали в режиме только оказания экстренной помощи, в рамках того, что разрешал закон. А в остальном все нормально. Здоровье — штука такая, она вне всяких колебаний. Никогда у нас не было каких-то других экономических проблем.
Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться — Многие предприниматели отмечают, что они за прошлый год на 20 –30% упали. В вашей отрасли такого нет?
— Нет. Но моя инвестиционная способность, к сожалению, падает, потому что в рублях мы идем вперед, а доллар убегает еще сильнее вперед.
— Вы завязаны на иностранной технике, компонентах?
— Естественно, у нас вся технология, вся наша медицина, она западная.
— Как вы встретили повышение налогов?
— Вот тут конфликт есть очень сильный. Чем выше налоги, тем хуже они воспринимаются. Здесь только руками могу развести, что сказать. В жизни самое главное — это правила. Изначально на берегу мы договорились, а когда вы начинаете мне менять условия, я к вам начинаю относиться немножко по-другому. Да, я ничего не могу сделать, но, хотите-не хотите, у меня мнение в отношении вас меняется.
— Вы через столько кризисов прошли. Этот такой же или какой-то особенный?
— Внутреннее ощущение, что это другое. Объяснить не могу.
— Сколько вы проработали исключительно стоматологом до того, как стали предпринимателем?
— Я стоматологом работал все время, но последний пациент у меня был Анатолий Собчак, мой друг. Пациентом, после которого я уже прием не вел, потому что основа основ: пациент не должен тебя ждать. Управляя системой, а у меня уже было много клиник, с практикой это сочетать было невозможно. Я, как говорится, ушел непобежденным лидером, просто прекратил прием. В 1998 году была моя последняя практическая работа.
— Каким был Анатолий Собчак?
— Очень комфортным, очень достойным, потрясающая личность. Когда он умер в 2000 году, я в 2005-м смог организовать, Людмила Борисовна [Нарусова, вторая жена Собчака, мать Ксении Собчак. — Forbes ] тоже договорилась с местными властями, и я заказал скульптуру. И сейчас на проспекте Руставели в Тбилиси, в саду, где церковь, стоит памятник Анатолию Александровичу Собчаку. В день смерти и в день его рождения мы всегда приносим цветы из года в год.
— Почему он для вас так важен? Только как друг, как ваш клиент, или нет?
— Я далек от политики. У меня к нему отношение было, есть и будет всегда, как к другу, старшему другу, который мне показывал жизнь, с которым мы разговаривали о фундаментальных вещах. И, не поверите, про политику мы просто не разговаривали.
— Откуда у вас предпринимательские навыки?
— Честно говоря, я сам обалдеваю и не могу понять, откуда эти навыки. Потому что отец у меня был мощный коммунист, ему 82 года было в 1999-м. Он партийный билет держал и говорит: «Мы еще вернемся и вам покажем». Я говорю: «Мол, папа, я же капиталист, у меня же всё отберут коммунисты». — «Не-не-не, ты честно, — говорит, — заработал, у тебя не отберут».
Вот мне часто задают вопрос: «Как удалось? Какие факторы успеха?». Я вам откровенно и честно скажу: мы рождаемся неравными. Как доктор это заявляю. Генетически у нас уже закладки разные. В свое время мне сказал писатель Даниил Александрович Гранин: «Главное в жизни человеку — попасть в себя». Гениальная фраза! И вот я это же и повторяю: очень важно в жизни попасть в себя, понять свое нутро, свою структуру и следовать ей.
Есть врачи, которые, например, не любят людей, — интроверты, — но они прекрасные диагносты. Ты можешь быть ветеринаром, да. Но с человеком, когда общаешься, эмпатия нужна. Психологию ты должен знать. И я этим врачам говорю: идите или в бухгалтерию, или туда, где не нужно общаться с людьми. Не потому, что я злой, а потому, что вы не сможете быть конкурентоспособными. В этой профессии без этой части невозможно быть достойным полноценным врачом.
Есть люди, которые не могут быть предпринимателями. Предпринимательский риск — это совсем другое. Я понимаю, что денег хотят все зарабатывать, но одному дано одно, другому — другое. В моем случае все просто сошлось, сложилось так, что у меня и предпринимательский [талант] оказался, и врачебный. Мне бабушка с детства вкладывала в сознание: относись к людям, как к своим родным, и тогда ты получишь действительно их любовь. И мама мне это тоже передавала.
— У вас не может не быть конфликта врача и бизнесмена? Как вы примиряете две ваши стороны личности?
— Не может этого конфликта быть. Начнем с бизнесмена: «Безумно хочу зарабатывать как можно больше денег». Но оказалось, что крайне важно, как ты зарабатываешь эти деньги. И для меня оказалось еще важнее, создав этот капитал, его сохранить, его стабильность. И это меняет мозги любого предпринимателя, любого бизнесмена. И эти мозги очень жестко направляются в пользу пациентов. Потому что от них зависит, буду я богатым или нет. Они решают, придут или нет. И я должен максимально соответствовать их требованиям. И вот это краткосрочное понимание — сегодня хочу заработать, лишь бы заработать, а там пропади все, как говорится, огнем гори — это мышление не бизнесмена. У них, безусловно, есть конфликт, потому что они хотят заработать здесь и сейчас. А пациент хочет, чтобы ему было хорошо и во времени. Вся моя система соответствует вашим требованиям, чтобы вы жили долго и счастливо. Нет у меня этого конфликта.
— Bioli — грандиозный проект 2005 года. Для постсоветской экономики — год «розовых очков», когда все шло вверх, экономика развивалась. 2007-й — вообще пиковым был по многим показателям. И вы потихоньку начали скупать земли с перспективой того, что отношения России и Грузии будут замечательными, прямые рейсы будут летать из каждого города-миллионника. Но история расставила свои акценты: у России с Грузией был конфликт военный, после этого — отмена рейсов. Сейчас рейсы снова вернули. Как вы делаете такую большую махину на 32 га все эти годы, учитывая, что это очень непрямая траектория?
— В 2005 году один фактор сработал наиглавнейший, когда я изменил себя и за год сбросил 75 кг. Просто вернулся к себе, к своим параметрам, природой заложенным. И это изменило мое сознание, что, оказывается, своим организмом, как и бизнесом, тоже надо управлять. И я назвал это с командой «управление ресурсами здоровья». Даже английскую аббревиатуру придумал HRM (health resource management). Поняв эту идеологию и поняв, с каким трудом я вернулся к себе (а это был колоссальный труд), у меня ментальность изменилась, восприятие. Я понял, что это нужно и другим. И для этого надо создавать систему. И одним из недостающих элементов было как раз создание вот этого медицинского курорта. Когда мы еще не больные, но у нас есть определенные ресурсы и ими надо управлять. Там, где медицина уже не медицина болезней, а медицина той части, которая тюнингует, скажем так, наше здоровье, образ жизни, в котором мы торпедируем наше здоровье — это и питание, и сон, и физическая активность и многое-многое другое, и калибровочный центр — место, где это сделать. Конечно, мне это было проще всего сделать у себя под Питером, но я, сделав анализ, первое понял — оказалось, что высота очень важна, 1000–1500 км, в этом диапазоне структура воздуха самая целебная. И ионизация воздуха достаточная для того, чтобы организм лучше всего восстанавливался. И второе — близость. Вот в такой малюсенькой Грузии столько климатических зон, сколько во всей большой Европе. Это тоже преимущество этой страны. И это оказалось еще и исторической родиной для меня. Здесь, соответственно, я и принял решение это все сделать.
— Как вам делать бизнес в Грузии? Тут очень открытая к предпринимательству страна…
— Плюсы и минусы, как говорится, есть везде. Вот, например, в России интеллектуальный потенциал бизнеса и бизнесменов выше на порядок. И качественный персонал в частном бизнесе: его больше, чем в Грузии. Но в России зато чиновники: они более государственно ориентированы и бдят интересы государства, это тормозит развитие бизнеса. Зато в Грузии государство благоволит бизнесу: делайте, развивайтесь, пожалуйста. Но я могу сравнивать только Петербург, Москву и Тбилиси, не считайте меня экспертом, я рассказываю на своем личном примере. Грузия очень маленькая и бедная страна. Поэтому нет того размаха, который есть в Петербурге, в Москве и в России.
Но я этот бизнес строил не для того, чтобы в Грузии вести бизнес и зарабатывать. У меня этой цели не было. У меня цель — создать самое лучшее, классное место для своих пациентов. Чтобы для них выстроить систему от и до.
— Вы чувствуете себя здесь местным? Или петербуржцем? Как вас воспринимают местные?
— Представьте себе: 16-летний пацан вернулся в 65 лет. То есть 50 лет прожил в другом месте. Я чисто говорю по-грузински, я четко понимаю язык, но у меня проблема с грузинской культурой, потому что я не жил здесь. У меня легкий диссонанс с грузинской культурой: например, когда-то на день рождения ходили и парное количество цветов дарили. Парное же на похороны. Мне говорят: «Нет. Парное — это живым людям. А неживым — не парное». Но больше всего я, конечно, почувствовал это в бизнесе, в бизнес-отношениях. Я очень сильно попадался первое время на это. Например, если в Питере приходит человек и что-то говорит — профессионал своего дела. Ну и я слушаю его, воспринимаю. А здесь может человек прийти, понятия не иметь вообще о предмете разговора и так уверенно будет, извиняюсь за выражение, тебе вкручивать, что ты засомневаешься, даже понимая, что так не может быть. И вторая составляющая по поводу времени здесь: человек может лежать в постели, ты договариваешься, вот уже время, и он должен быть здесь. Но он тебе уверенно из постели говорит: «Я вот в пути, через пять минут буду, я в пробке застрял». Но он еще в постели лежит. Бизнес-культура, конечно, очень сильно отличается.
— Про вас не говорят, что вы пророссийский?
— В отношении меня и попыток не было — видимо, потому что я жесткий космополит. Для меня национальность, религия не имеют абсолютно никакого значения, а тем более политические взгляды. На меня невозможно этот ярлык, видимо, навесить, потому что мы врачи — у нас другой тип мышления. Мы не делим людей. Для нас это дико немножко: то есть мы понимаем — какого бы цвета кожа не была, в какой бы религии, болит одинаково у всех.
Но проблемы были. Местные считали, что это их епархия, что я должен здесь прописаться и должен им денег привезти. Я сказал: «Ребята, извините, у меня склероз, все время забываю вам денег привезти!» Категорически для меня было это неприемлемо. Но они хитрыми путями действуют, пытаются продать что-то подороже. Я принципиально на это не пошел, принципиально шел на игру по правилам.
Для меня принципиальная, фундаментальная ценность в людях — то, что, когда о чем-то договариваемся, умри, расшибись, но выдержи эти условия, на которые ты договорился. Это говорит о качестве человека, а я свое качество ценю.
— Как вы относитесь к народной медицине?
— Я — типичный представитель семьи потомственных целителей. У меня бабушка занималась врачеванием, потом мама занималась. Я с шести лет знал, что буду врачом. У бабушки был рецепт: смола, пчелиный воск, оливковое масло и животный жир. И она перемешивала их, и очень много людей лечила. Когда я вырос, стал ученым, мы сделали анализ этого состава и оказалось, что в нем пять групп механизмов действия: противомикробный, противогрибковый, антиоксидантный, ранозаживляющий, иммуномодулирующий. Мы были в шоке. Оказывается, банально все просто. Миллионы лет природа вырабатывала защитные механизмы. Что такое сосновая смола? Это раненое дерево. И смола — защита от всего.
— Бессмертие, долголетие, в которые сейчас многие богатые люди инвестируют… На ваш взгляд, насколько действительно можно продлить жизнь?
— Маркетинг нас сильно в этом запутывает. Если управлять ресурсами правильно, можно дотянуть и до 120, и до 130 лет без проблем. То, что можно эти ресурсы продлевать — сегодня это блеф. Медицина сегодня не умеет удлинять жизнь. Но медицина может сегодня эти жизненные ресурсы, которые в нас заложены, калибровать так, чтобы использовать наш максимум. Мы по этому пути идем.
А вот биохакинг, где мы говорим, что взламываем, этого пока еще нет.
— Будет?
— Уверен, что будет. Рано или поздно, десятилетия понадобятся, искусственный интеллект нам в этом безумно поможет.