Каждый год в июне Китай на два дня словно замирает: у школ дежурят полицейские, не позволяя водителям сигналить, стихает шум строек, и мегаполисы как будто переходят на шепот. Страна оказывается под властью гаокао — не просто вступительного экзамена в вузы, а чемпионата страны, где ставка — жизненная траектория на десятилетия вперед. Этой жестокой логикой «турнира» объясняется многое: почему семьи годами вкладываются в образование, градостроительная карта страны пестрит «хорошими» и «плохими» районами и элита воспроизводится не только ученическим усердием, но и географией. Главный нюанс системы — прием в вузы зависит от того, как абитуриент проявил себя в сравнении со сверстниками из той же провинции: твой результат сравнивается только с их оценками. На практике система функционирует как турнир с нулевой суммой, выигрыш одного означает проигрыш другого.
Китайская «одержимость» образованием объясняется просто: это один из немногих способов смены социального статуса. Отсюда гигантские вложения: в среднем семьи направляют 17,1% совокупного дохода на образование (в пять раз больше, чем в среднем по миру), а школьники проводят на внеурочных занятиях около 27 часов в неделю (в США — 20,4, в Великобритании — 17). И это рационально, потому что лишь 5% из 10 млн абитуриентов пополнят ряды студентов элитных вузов, без диплома которых «лестница наверх» будет значительно более крутой.
Вход в элитные круги узок. Проходные баллы, по сути, калибруются сверху уже после экзаменов, чтобы в топ-100 вузов прошли примерно 4–5% лучших. То есть абитуриент, чтобы гарантировать себе место, должен обойти не менее 95% конкурентов по провинции. «Объективные» знания вторичны, важна позиция в рейтинге ровно в том пуле, к которому ты приписан. Региональные квоты добавляют сложности. Они не соответствуют доле населения: все университеты держат завышенный прием «для своих». Притом что население Шанхая составляет меньше 2% страны, местный Фуданьский университет принимает 53% студентов из Шанхая. А так как элитные вузы сконцентрированы в нескольких крупнейших городах, то и шансов попасть в высшую лигу там больше.
Играют роль и политические приоритеты: помимо городов, система благоволит к провинциям с высокой долей этнических меньшинств (к Тибету, Синьцзян-Уйгурскому автономному району), присуждая им дополнительные баллы, что одновременно и повышает их представленность, и провоцирует пренебрежительное к ним отношение со стороны будущих однокурсников. В итоге провинции без крупных городских центров и с невысокой долей меньшинств в наибольшей степени обделены в этой гонке. По данным Минобразования, в топ-100 вузов принимают около 14% лучших выпускников Пекина и Шанхая, но лишь 3–4% из провинций вроде Шаньдуна. Естественно, есть искус повысить свои шансы, переехав в другой город или провинцию. Увы, обычно на этом пути стоит хукоу, что-то вроде прописки, определяющей, где человек пойдет в школу и будет сдавать гаокао. Сельская регистрация снижает шансы — там ниже качество школ, и селяне значительно реже добиваются элитного диплома.
Но те, кто не готов «проиграть на старте» и имеет для этого средства, пытаются обыграть систему. Начинать стоит с покупки квартиры в «правильном» школьном округе (обычно в столицах), для богатых семей это буквально билет в престижную начальную школу, откуда легче попасть в лучшие средние, а затем в топ старших школ, без этого шанс на Пекинский университет или Университет Цинхуа почти нулевой. В Пекине такие квартиры стоят астрономически: порядка 7,5 млн юаней (примерно $1,2 млн) за 51 кв. м, но родители готовы раскошелиться. Плюс это дополнительная страховка от неудачи: можно остаться в школе еще на год и повторно сдать гаокао, такие ученики обычно прибавляют в баллах, а в Пекинском/Цинхуа свыше 10% зачисленных — те, кто сдавал повторно.
Место среди лучших экзаменуемых — это не только более высокая зарплата в будущем (+40% получают выпускники лучших университетов по сравнению с другими). Госсектор в Китае, предпочитающий перспективные кадры из элитных вузов, обеспечивает им многие блага: доступ к более качественному жилью, образованию и медицине на льготных условиях, сокращая для них три крупнейшие статьи расходов домохозяйств. Неслучайно 64% выпускников называют государство желаемым работодателем: «правильный» диплом конвертируется в устойчивые привилегии.
Авторы приводят исследование, намекающее на то, что в Китае экзамены обеспечивали правителям лояльность элит: после внедрения императорской экзаменационной системы в VII веке риск низложения правителя в стране упал в среднем с 2,3% в год (в VI–VIII веках) до 0,2% (в VIII–XVIII веках), тогда как в Европе в период VIII–XVIII веков он был более чем вдвое выше — 0,48%. Когда же канал социальной мобильности перекрыли, энергия вырвалась в политику. После отмены в 1905-м императорских экзаменов регионы с более высокими прежними квотами дали сравнительно больше революционеров, и уже в 1911 году монархия пала.
Другое исследование — о современной КНР. По данным замеров, которые студенты проходили на первом курсе и потом в динамике, прироста критического мышления в китайских вузах почти нет: после двух лет обучения изменений немного, а на старших курсах фиксируют даже спад. Для сравнения, в США за годы учебы критическое мышление заметно растет, так что китайские студенты, стартуя с сопоставимых показателей, к четвертому курсу в среднем оказываются более пассивными, чем сверстники из США. Так же с математикой и физикой: преимущество Китая на входе быстро сужается, а прогресс за годы учения нулевой или отрицательный, и это верно как для элитных, так и для прочих вузов. На этом фоне «сигнал» высокого балла гаокао и самого факта попадания в элитный вуз остается главным активом — он тянется за выпускником десятилетиями и влияет на его зарплатную траекторию, даже если сам университет мало добавляет студенту в навыках мышления.