Япония глазами японца: что общего между новостями и юмористическими шоу
Японский культуролог и один из самых влиятельных интеллектуалов страны Сэйго Мацуока основал издательство Kosakusha (工作舎) и начал издавать Object Magazine в 1971 году. Совмещающий в себе философию, дизайн, науку и культуру, это был революционный проект для своего времени.
Став профессором Токийского университета, он глубоко погрузился в тему японской культуры, ее становления и влияния на разные аспекты жизни.
В книге «Япония глазами японца. Все о культуре страны восходящего солнца» он подробно разбирает феномен японской эстетики и структуру мышления, которая за ней стоит. Мацуока показывает, например, где берет истоки японский минимализм и что общего между покемонами и фигурками нэцкэ.
Книга выходит в марте в издательстве «Бомбора». Forbes публикует отрывок.
Рождение комедийного жанра мандзай
Смех в Японии считался частью представления, целью которого было развеселить богов и публику. Тех, кто это делал, этнограф Янагита Кунио именовал око-но моно. «Око» означает «смешной», «веселый» или «нелепый». Кстати, слово окогамасий также происходит от око и означает «неуместный» или «абсурдный».
Нелепость и абсурд часто можно встретить в японском исполнительском искусстве. Причем это характерно не только для сельских храмовых представлений сатокагура, но и для саругаку, старинных сельских плясок дэнгаку, более поздних комедийных жанров кёгэн, сэндзу мандзай, а также для современных мандзай и импровизированных комических сценок нивака.
Сэндзу мандзай представляет собой традиционное новогоднее поздравительное представление шутливого характера, в котором участвует пара актеров: исполнитель с веером таю и исполнитель сэндзу, играющий на небольшом барабане коцудзуми. Оно также известно под названием микава мандзай или овари мандзай. Это веселое представление, временами доходящее до гротеска, но гротеска иного рода, чем тот, который присущ стилю кабуки-моно или басара. В мандзай гротеск служит смеху.
С наступлением периода Мэйдзи актеров жанра мандзай стали приглашать для выступлений в комедийные труппы и развлекательные шоу, что со временем привело к превращению их участников в стендап-комиков и комические дуэты.
В начале периода Сёва президент развлекательного холдинга «Ёсимото когё» (крупный развлекательный холдинг, основанный в 1912 году, где работают многие комедийные актеры) Хасимото Тэцухико и его директор Хаяси Сёносукэ предложили называть жанр комического диалога на сцене одним словом мандзай, и вскоре появились артисты, которые начали с большим успехом выступать в этом жанре.
Детство я провел в Киото, и, как и многие другие, постоянно прилипая к радио, во весь голос смеялся над выступлениями Наката Даймару и Ракэтто, Мияко Тётё и Нанто Юдзи, Юмэдзи Итоси и Кими Коиси. Смеялся и никак не мог остановиться. Затем последовал бум мандзай, вызванный расцветом телевидения, звездами которого были Ёкояма Ясуси и Нисикава Киёси, Нисикава Норио и Камигата Ёсио, All Hanshin и Кёдзин, Two Beat. Тогда я тоже от души много смеялся, но то, что случилось дальше, постепенно стало меня беспокоить. Нет ничего страшного в том, что мандзай со временем превратился в шоу бокэ и цуккоми (амплуа современных дуэтов жанра мандзай, где бокэ играет роль «дурака», цукоми — «умника»).
Проблемы начались, когда актеры амплуа цуккоми повсеместно стали претендовать на роли ведущих (от Симада Синсукэ до Хамада Масанори и Уэда Синья), комедийный жанр о-варай стал проникать за пределы своих традиционных границ, телевидение утратило разнообразие, а юмористы заразились «синдромом вездесущего распорядителя».
Тенденция к застою общественной культуры
История передачи информации в Японии изначально развивалась параллельно со смеховой культурой. Новости и юмор — это две версии различных методов «редактирования информации». Вот почему я считаю, что они тесно связаны друг с другом. Если новости и юмор в обществе становятся слишком похожими друга на друга или однообразными, можно смело сказать, что культура такого общества движется к застою. В этом смысле еженедельные журналы, сплетни и желтая пресса являются очень важным показателем.
С другой стороны, стоит насторожиться, если из новостной журналистики уходят принципы, юмор начинает подстраиваться под потребности аудитории, а талант и опыт игнорируются. Похоже, в современной Японии дела обстоят так, что нам действительно настала пора насторожиться.
Что же следует предпринять? Я считаю, что необходимо повышать разнообразие, экспертность и выразительность «информационной культуры», лежащей в основе новостей и юмористических шоу. С этой точки зрения трудно не заметить, что современная информационная культура Японии меркнет в сравнении с культурой эпохи вака или укиё-э, литературой Мэйдзи и Тайсё, послевоенной журнальной культурой, а также культурой плакатов и еженедельных журналов 1960-х годов.
Почему же все так обернулось? Сложно сказать, связано ли это с распространением «культуры лайков» в интернет-сообществе, антиинтеллектуализма в Японии или тенденцией повсеместного соблюдения правил и раскрытия источников информации, но, по моему личному впечатлению, информационная культура Японии последнего времени значительно смещается в сторону сильного упрощения.
Преобладающим направлением становится то, что находит мгновенный отклик, заставляет смеяться или запоминается, хотя бы на очень короткое время (пусть даже на несколько минут). Это означает, что наша информационная культура теряет целостность.
Навыки редактирования информации
В японском языке английское слово information (букв. «донесение о положении дел») принято обозначать словом дзёхо. Впервые это слово появилось в период Мэйдзи, когда в военных кругах стало использоваться французское слово renseignement («информация») в значении «сведения о противнике». Позже Фукудзава Юкити в своей работе «Миндзё иссин» («Трансформация общественного сознания») впервые использовал английское слово information в этом значении, а писатель Мори Огай, служивший также военным врачом, вероятно, подобрал к заимствованному понятию японское слово дзёхо.
Долгое время дзёхо использовалось в значении «разведка» (intelligence) и означало «политическую и военную секретную информацию».
Современное значение слова дзёхо как «информация» в ее привычном смысле вошло в обиход после развития телекоммуникационных технологий, телефонов и телеграфов, создавших повсеместную информационную среду, поскольку информация в разведывательном смысле после поражения в войне перестала иметь значение.
Позже в биологии были популяризированы термины «генетическая информация» (идэн дзёхо) и «биологическая информация» (сэйтай дзёхо). Затем появилась «Теория информации» Шеннона и «Кибернетика» Винера, стали развиваться мультимедиа и ИИ. Более того, с появлением мультимедиа и искусственного интеллекта биологическая, психологическая, социальная, техническая и экологическая информация стала трактоваться как материал для статистики. В настоящее время большая часть информации рассматривается в категории больших данных (Big data). Во многом это связано с тем, что все, что поступало в компьютер, считалось информационным контентом.
Однако информация, причем абсолютно любая, обретает силу через редактирование. Редактированию подвергается как генетическая информация, так и новости, знания, литература и технологии. Пожалуй, нет такой информации, которая не подвергалась бы редактированию. Новости и юмор тоже редактируются. Другими словами, если информационная культура Японии в последние годы все больше погружается в стагнацию, это также можно объяснить снижением навыков редактирования.
Что стирает «культура лайков»
Новость — это прежде всего «нечто новое». То, что можно извлечь из бескрайнего моря информации как новое событие и представить в виде известия, и будет являться новостью.
Поскольку изначально слово information (от лат. in- «внутрь» + forma «форма») значит «формирование представления», информация сама по себе — это не более чем «сведения, дающие представление о чем-либо», тогда как новостью ее делает придание актуальности. Конечно, при этом должны существовать определенные критерии того, что можно считать «актуальным».
В 1966 году Ассоциация издателей и редакторов газет Японии (JNPEA) предложила следующие восемь показателей, определяющих новостной потенциал информации: 1 — свежесть (оригинальность), 2 — гуманизм, 3 — универсальность, 4 — социальность, 5 — влиятельность, 6 — документируемость, 7 — международность, 8 — локальность.
С чем-то из них я готов согласиться в большей степени, в чем-то в меньшей, но при этом не могу не отметить, что значение еще двух таких важных факторов в создании новостей из информации, как «оперативность» и «редакционная обработка», существенно изменилось.
Передача новостей требует сбора и подготовки данных, над чем неустанно работают корреспонденты, репортеры и журналисты. С другой стороны, те, кто является источниками информации, не всегда хотят ею делиться, а нежелательная или опасная информация как можно тщательнее скрывается. Суть работы СМИ состоит в том, что репортеры пытаются первыми взять интервью, журналисты ищут новые темы, редакторы сокращают и отбирают тексты, а операторы стараются снять лучший видеоматериал. Именно эта деятельность и породила культуру прессы.
При этом с наступлением эры веб-информации, камер наблюдения и возможности выложить что угодно в Twitter и на YouTube с помощью смартфона напряженность погони за информацией в среде СМИ заметно снизилась. По мере распространения систем видеонаблюдения на улицах, вокзалах и такси, граница между поиском новостей и отслеживанием действий стала неразличимой, а «важные свидетельства» теперь можно извлекать автоматически.
Таким образом, роль таких качеств, как «оперативность» и «редакционная обработка», которые были напрямую связаны с напряженной гонкой за информацией в старых СМИ, тоже теряют былое значение.
Конечно, само по себе это не всегда плохо. Какими бы способами ни делались новости, их ценность от этого не снижается, но повсеместное распространение автоматической фиксации событий породило одну серьезную проблему.
Оно привело к исчезновению из общественного поля зрения информации, которая не попадает в трансляции соцсетей, систем видеонаблюдений или под кнопку «мне нравится». Следствием этого является опасность стирания самой культуры.
Вернуть динамизм информационной культуре
Однажды я потратил несколько лет на создание масштабной хронологической базы данных под названием «История информации». Она объединяла данные по политике, экономике, общественному устройству, науке, медицине, искусству, продуктам питания, потребительским товарам, моде, событиям, людям, технологическим и медиа-трендам, а также экологическим тенденциям, располагая их в хронологическом порядке по странам и категориям.
Этот опыт дал мне ясное представление о стремительности развития информационной культуры, пронизывающей события разных эпох.
Например, информационная культура времен королевы Елизаветы, Ивана Грозного, Сулеймана Великолепного, Нобунага и Иэясу, которые были современниками с разницей всего в несколько лет, была поистине насыщенной и разнообразной. Такой же была информационная культура 20-х годов XX века, содержание которой определялось присутствием в ней Хайдеггера, Бергсона, Кокто, Кикути Кан, Янаги Мунэёси, сюрреализма, футуризма, Шёнберга, журналов «Тайм» и «Бунгэйсюндзю», ламповых радиоприемников, винтовых самолетов, Ганди, Сёрики Мацутаро, Эдогава Рампо и Капоне. Все они сформировали информационную культуру высочайшего качества с ярко выраженной индивидуальностью, которая громко заявляла о себе отовсюду.
Хотя, возможно, и не стоит проводить такие параллели, но нельзя не заметить, что отличительные черты современной японской культуры (при том, что информационные культуры многих стран в наши дни становятся похожи) стали значительно менее выразительными. Особенно заметно это с тех пор, как с развитием социальных сетей характерные черты японской информационной культуры в них стали стираться.
Социальные сети не только упрощают информацию, но и сортируют ее в порядке популярности по количеству просмотров. Это довольно странный принцип отбора, как если бы газеты ежедневно выбирали статьи на первую полосу на основе опросов читателей. Более того, если количество просмотров велико, фейковая и провокационная информация неизбежно будет доминировать на первых позициях.
Как же на это повлиять? Я не думаю, что сделать это будет легко, но, полагаю, что иного пути, кроме как уделять внимание информационному качеству юмора и новостей, не существует.
Есть еще кое-что, что меня беспокоит. С невиданным размахом развития компьютерных и интернет-технологий большая часть информации стала цифровой, а совокупность компьютерных сетей сформировала гигантское информационное сообщество. Конечно, Япония — часть этого процесса.
Как сказал Грегори Бейтсон, суть информации состоит в ее «различиях», но более правильным будет рассматривать информацию с точки зрения «способности различать», которая возникла благодаря живым организмам. Жизнь зародилась на одной из планет Солнечной системы благодаря химическим трансформациям множества веществ (в первую очередь речь идет о фотосинтезе, который запустили цианобактерии на дне мирового океана), что в итоге привело к самовоспроизведению и самоорганизации аминокислот и белков. Другими словами, способность к «редактированию генетической информации» была обусловлена механизмами работы биологического отбора. Это положило начало многообразию эволюции живых организмов, в результате чего появился человек, с развитием умственной деятельности которого сформировался язык и возникли орудия труда.
В результате внутренние биологические механизмы «редактирования информации» переместились вовне, и человечество, научившись обрабатывать эту экстернализированную информацию, породило цивилизации и культуры. Важнейшими инструментами в этом процессе стали письменность и системы счета. Последующие изобретения, такие как часы, наборный шрифт, паровые и прядильные машины, фотоаппараты и устройства связи, постепенно автоматизировали сбор информации, но только до определенной степени.
С изобретением машины Тьюринга, появлением компьютеров и цифровых технологий все изменилось кардинально. Огромные объемы информации начали обрабатываться компьютерными серверами с поразительной скоростью. Более того, значительная часть этой информации персонализировалась и стала доходить до отдельного человека, который затем смог начать самостоятельное взаимодействие с цифровым информационным миром.
Я впервые столкнулся с компьютером Apple, когда мне было около 30 лет. В то время я пришел в полный восторг от этого революционного электронного устройства, но это была радость неискушенного человека. Наступала «другая эпоха». Сегодня информационный мир и компьютерные технологии стали синонимами. Теперь к ним добавился потребительский интернет, робототехника и «глубокое обучение» с использованием искусственного интеллекта. Если не брать в расчет юмор, то окажется, что вокруг нас сплошные новости. Как человек, выступающий за «редакционную инженерию», я считаю, что эти внезапные изменения требуют серьезного осмысления.
Меня беспокоит, что по мере проникновения музыки и исполнительского искусства в компьютерную среду уникальное японское чувство ритма и искусство «малой формы» будут утеряны. Если мы уменьшим нашу зависимость от смартфонов, возможно, об этом не придется беспокоиться, но сможем ли мы это сделать?
С другой стороны, я хотел бы надеяться, что японцы смогут сделать электронные медиа более японскими. Это довольно скромные цели. Более масштабная задача — воспитание талантливых исследователей, способных разработать что-то вроде «японской теории информационной культуры», и рождение японских Маклюэнов и Умберто Эко.