К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

«Долина кукол»: как разбогатеть на книгах о женской дружбе и голливудских страстях

Фото: Getty Images
Фото: Getty Images
Бестселлер Жаклин Сьюзанн «Долина кукол», как это часто бывает с бестселлерами, критики яростно раскритиковали. Сама Жаклин задолго до других поняла, что такое личный бренд, и активно занималась продвижением своей книги. А однажды, встретив в ресторане особенно желчного критика, врезала ему. Книга принесла ей миллионы. Как роман Сьюзанн стал культовым и почему бульварную книгу Ширли Конран «Кружево» можно назвать феминистским трактатом — в отрывке из книги Люси Мэнган «Унесенные чтением. Дневник книгоголика»

Британская журналистка и постоянный автор The Guardian Люси Мэнган в своей книге «Унесенные чтением. Дневник книгоголика» описала свою биографию через любовь к книгам самых разных жанров — от трагедий Шекспира до подростковой вампирской саги «Сумерки». Будучи культурным обозревателем, она одновременно дает оценку школьной программе по литературе, экономическим последствиям любви отдельных книгоголиков накапливать у себя дома стеллажи книг, которые они едва ли смогут прочитать за всю свою жизнь, и влиянию бестселлеров в жанре young adult на современное общество. 

Отдельное внимание Мэнган уделяет современному взлету популярности книг и чтения и особой роли, которую в этом сыграли соцсети и феномен BookTok.

Книга Люси Мэнган «Унесенные чтением. Дневник книгоголика» выходит в ноябре в издательстве «КоЛибри». Forbes публикует отрывок. 

Обложка книги «Унесенные чтением. Дневник книгоголика»

Я обожала университетскую программу чтения, правда. Но еще больше мне нравилось открывать новые миры, которые еще только предстоит исследовать. Лишь малую часть обязательной программы мы прочли с неподдельным восторгом, поддерживавшем мою любовь к реальному чтению. Это было несравнимо с удовольствием от того, что я находила сама. Жизнь слишком коротка, чтобы испытывать вину за какое бы то ни было удовольствие (конечно, если вы не садист и не мучитель животных). 

Коллекция моих книжек, добытых на развалах, росла на глазах. Особенно изумлял ящик с бонкбастерами (от английского to bonk — разговорное слово, обозначающее сексуальный контакт. — Forbes). Этот термин придумала в 1989 году журналистка Сью Лимб для книг, которые прежде были известны как «романы про секс и шопинг» — популярные в 1980-х годах романы, сочетающие откровенные сцены с детальным описанием роскошных брендовых товаров. Впервые они появились в 1960-х, но огромную популярность приобрели в 1980-х — десятилетии, которое превзошло все остальные в любви к этим историям о головокружительной роскоши. Бонкбастеры вобрали в себя дух материализма, капиталистический энтузиазм, идею, что «обед — для слабаков», и щедрое изобилие эпохи железной леди Маргарет Тэтчер и гламурной леди Джоан Коллинз в «Династии» с ее яркой помадой и высокими плечами. Все это было упаковано в яркие обложки и почти всегда написано женщинами, для женщин и о женщинах. Исключение составляли разве что Сидни Шелдон и Гарольд Роббинс. 

Прародительницей жанра стала великая и могучая Жаклин Сьюзанн, явившая в 1966 году «Долину кукол» — самый продаваемый роман того года, позже разошедшийся тиражом в 31 млн экземпляров. Каждый из которых — яркий фейерверк, радостно освещающий внутренний небосвод счастливого читателя. 

 

Сьюзанн родилась в Филадельфии в 1918 году в семье учительницы и художника-портретиста и была наделена той силой, с которой приходилось считаться. Она без колебаний искала фотографии обожаемых актрис и оклеивала ими стены своей спальни и, будучи увлекающимся и целеустремленным подростком, жаждала славы и денег за пределами Филадельфии. Кино было очевидным путем для юной женщины, которой в 17 лет в качестве приза за победу в местном конкурсе красоты (на котором судьей, к слову, выступал ее отец) досталась возможность участвовать в кинопробах на студии Warner Bros. в Нью-Йорке. Но те не «клюнули», и Сьюзанн немедленно обратилась к театральной сцене. Последовали небольшие роли, получать которые ей помогали отец или муж, рекламный агент Ирвинг Мэнсфилд. Впрочем, популярности они ей не принесли. В конце концов неукротимый творческий потенциал усадил ее за пишущую машинку, подаренную на свадьбу семью годами ранее. В итоге вместе с актрисой Беа Коул, чья карьера клонилась к закату, они написали будуарный фарс «Временная миссис Смит» (The Temporary Mrs Smith). Премьера прошла в Нью-Йорке. Как позже часто будет случаться с ее романами, зрители были в восторге, а критики — в ярости. Так пьеса стала одним из тех парадоксальных провалов, которые случаются на Бродвее: ее прекратили ставить, несмотря на полные залы. Год спустя Сьюзанн увидела в одном известном бродвейском ресторане одного из разгромивших ее критиков, подошла и врезала ему. 

Но, по-прежнему неутомимая и уверенная в себе, она снова уселась за машинку с Коул и выдала «Под блинчиком» (Under the Pancake) — разоблачительный текст о женской жизни в шоубизнесе. Это была своего рода разминка перед написанием бестселлера, который Сьюзанн создаст несколькими годами позже. А пока она стала лицом Института кружев и вышивки Шифли: сперва просто снималась в их рекламе, затем стала писать и продюсировать для него. 

 

Когда у ее единственного ребенка в возрасте трех лет диагностировали тяжелую форму аутизма, ей потребовались серьезные деньги, чтобы содержать его в учреждении, куда (согласно лучшим на тот момент рекомендациям) Сьюзанн и Ирвингу советовали его отправить. Они навещали его каждую неделю, но, похоже, горе Сьюзанн привело ее к зависимости, от которой она уже не избавилась до конца жизни. 

Когда в 1962 году у нее обнаружили рак молочной железы и провели радикальную мастэктомию, необходимость обеспечить будущее сына стала еще острее. В следующем году она выпустила свою первую книгу — «Каждую ночь, Жозефина!» (Every Night, Josephine!) — о приключениях ее любимого игрушечного пуделя по кличке Жозефина. Книга стала бестселлером. 

Пока Сьюзанн ждала ответа, примут ли «Жозефину» к публикации, она уже начала книгу, которая сделает ее по-настоящему бесспорно знаменитой и настолько богатой, что даже ей, женщине с необузданными аппетитами, могло быть достаточно. Она написала пять черновиков «Долины кукол» (каждый раз на бумаге разного цвета — как переписывают сцены в театре), и ее бурная сексуальная и медикаментозная одержимости выплеснулись в мир, казалось, именного того и ждавший. Тридцать лет спустя после выхода книги я провела всю ночь без сна в своей крошечной комнатке в общежитии, проглотив за раз обшарпанный карманный экземпляр за £2.50 — историю о трех талантливых женщинах в Голливуде, зависимых от препаратов и секса. Я не знала, что Сьюзанн списала своих персонажей с Джуди Гарленд, Этель Мерман, Дина Мартина, добавила байки, которые годами собирала в разговорах со своими влиятельными подругами про менее известных закулисных фигур. Я знала лишь одно: пока не дочитаю, не будет ни эссе, ни лекций, ни подготовок к супервизиям. 

Много позже я узнала, что прежде чем сесть за «Долину кукол», Сьюзанн буквально разобрала по частям бестселлер Гарольда Роббинса (одного из немногих авторов-мужчин, пробившихся на раннем рынке «бонкбастеров»): она разрезала три экземпляра его последней книги и перегруппировала материал по персонажам и темам. Она пришла к выводу, что его успех заключается в сведении разнородных героев к одному общему знаменателю. Если бы я узнала об этом раньше, возможно, я бы обратилась к Роббинсу. Вместо этого я осталась верна Сьюзанн — не думаю, что он смог бы развлечь меня лучше. 

 

Следом за «Долиной кукол» я взялась за менее известную, но не менее прекрасную «Машину любви» — такое типичное «шестидесятническое» название романа о не менее типичном мужчине 60-х, измученном руководителе телесети Робине Стоуне и трех любящих его женщинах. Потом был роман «Одного раза недостаточно» — о девушке, лечившейся после страшной аварии три года в швейцарской клинике, и о том, как она возвращается в изменившийся мир, вливается в группу обеспеченных людей и разыскивает среди них мужа, способного сравниться с ее обожаемым папочкой. «Одного раза недостаточно» я горячо рекомендую. В душе Сьюзанн была демоном хаоса, и эта ее последняя прижизненная книга (посмертно выйдут еще повесть и научно-фантастический роман) — это безумие в лучшем смысле. Ограничусь цитатой самой Сьюзанн, определившей тему романа как «психический и духовный инцест». И добавлю отрывок из относительно свежей рецензии из Library Journal: «Феноменальный успех. Здесь есть авиакатастрофы, наркотики, мотоциклетные аварии, изнасилования, попытки абортов, самоубийство, злодеи-врачи и множество прочих «дел»; я просто не мог оторваться от этой чертовой книги». Я тоже не смогла — и вы не сможете. Огромное удовольствие. 

Критики заклеймили совместную пьесу Сьюзанн и Коул, «Долину кукол» и все ее последующие работы. Определение Гора Видала — «Она не пишет, она печатает» — довольно точно передает общие претензии. Но, в отличие от театральных критиков, рецензенты не смогли загнобить книгу. Особенно когда ее продвигала такая неутомимая, харизматичная писательница, которая не просто не избегала внимания — она им жила. Сьюзанн отбросила условности «издательской вежливости» и защищала свои книги в магазинах, на радио, на телевидении с завидной энергией и профессионализмом. «Надо дать публике возможность узнать о книге, — говорила она. — Что в этом плохого?» 

Сьюзанн задолго до других поняла, что такое личный бренд, и вкупе с ее талантом к запредельно «залипательному» повествованию это приносило ей миллионы продаж. Чрезвычайно харизматичная, страстная, честолюбивая женщина, она не признавала полумер и отдавала книгам всю себя — и читатели любили ее за это. Хотя прожила она далеко не столько, сколько должна была, чтобы сполна насладиться успехом (рак груди вернулся и убил ее спустя всего восемь лет после выхода «Долины»), она могла быть спокойна: ее сын не нуждался в деньгах. В 1971 году Сьюзанн попала в Книгу рекордов Гиннесса как самая продаваемая романистка всех времен. А к 50-летию «Долины кукол» в 2016-м роман переиздали в крутом розово-черно-золотом оформлении — как и подобало. 

После Сюзанн я попробовала читать Джилли Купер, но ее веселая английская атмосфера слишком напоминал мне школьные девичьи истории, которые я скупала в Haunted Bookshop, — и это оказалось «не то», так что я сдалась и вернулась к американкам. Немного Джеки Коллинз (хорошо, но как-то слишком… холодно после полнокровности Сьюзанн), щепотка Даниэлы Стил. И наконец, золотая жила: Джудит Крэнц. «Княжна Дэзи», «Дочь Мистраля» (Mistral’s Daughter), «Я покорю Манхэттен», а затем ее magnum opus — «Скруплз» (Scruples) (и его сиквел). 

Но окончательно мое сердце завоевала Ширли Конран со своим романом «Кружево». Если вы родом из Британии и уже пожили на свете, вы наверняка знаете об этой книге. Вероятно, даже если вы не читали залапанные самиздатовские экземпляры, ходившие из рук в руки по школам (по крайней мере, по девичьим — за остальные не ручаюсь), вы знали основной сюжет от других. Настолько велика была популярность «Кружев» в свое время. 

Английская аристократка Пэйган, англичанка попроще Кейт и француженка на максималках Максин быстро сходятся в швейцарской горной школе в конце 1940-х. Американка Джуди — студентка по обмену из другой школы, подрабатывает официанткой, чтобы свести концы с концами. Она входит в компанию после того, как Пэйган спасает ее от падения со скалы — явный кивок в сторону классического романа про школу, под который Конран вот-вот заложит большую секс-бомбу. 

 

Мы наблюдаем за этим квартетом на протяжении школьных лет и двух последующих десятилетий. Мы видим их взлеты и падения, мы рядом, когда они познают любовь и секс, алкоголь (одна станет алкоголичкой, другая построит бизнес-империю на шампанском), оттачивают таланты, делают блестящую карьеру, переживают личные и профессиональные предательства и утраты. И самое важное — без стыда и собственными силами они накапливают немалые богатства; конечно, без парочки состоятельных мужей не обойдется, но в основном они дают лишь стартовый капитал и возможность познать, что такое хороший секс. Весь этот фейерверк перемежается эпизодами из жизни восходящей звезды Лили, которая, начав с порнофильмов, отправилась покорять Голливуд. Ее связь с нашими героинями сводится к строчке, ставшей одной из самых знаменитых в массовой литературе: «Ну, сучки, — спрашивает она, собрав их вместе под разными предлогами, — так кто же из вас моя мать?» 

«Кружево» прославилось своими скандальными сценами секса, ослепительным гламуром и щедрым размахом повествования. Это, по сути, четыре книги в одной — каждая героиня потянула бы собственный роман, но вместо этого у нас один, набитый до отказа острыми, увлекательными деталями — гардеробными, эротическими, психологическими. Но успешен и любим он стал потому, что суть романа сводилась не к этому. Это была глазурь и вишенки на торте, а тортом была дружба — вполне правдоподобная, многослойная, несокрушимая женская дружба. 

3 млн экземпляров продали в кратчайшие сроки, а в экранизации снялась любимица 1980-х Фиби Кэйтс. Лишь теперь, когда я пишу эти строки, я понимаю, как редко встречаются такие образы — и еще реже, когда они показываются как настоящие и теплые отношения между четырьмя одинаково самостоятельными, энергичными, беззастенчиво самодостаточными героинями. Они не нуждаются друг в друге — они выбирают друг друга, выбирают держаться вместе «в печали и во грехе», как выражается Максин с ее акцентом, снова и снова, добровольно, восхитительно. Да, вместе они еще сильнее, чем порознь, но каждая из них и сама по себе более чем самодостаточна. Это не значит, что они не ошибаются или всегда с первого взгляда вычисляют негодяя. Но они вытаскивают себя (и друг друга) из трясины и затем — буквально — возвращаются к делу — непрерывной взаимовыручке. 

Конран немало работала в масс-медиа: она запустила первую газетную секцию, целиком посвященную женщинам в Daily Mail и сотрудничала с The Observer. Опираясь на этот опыт, она пришла к выводу, что женщины слишком мало знают о сексе или, точнее, о собственном теле и собственном удовольствии. Тогда она приняла решение написать нон-фикшен для девушек на эту тему. Проблема была лишь в том, что покупать подобную книгу будут в основном матери и либо никто не захочет читать книгу настолько «мягкую», что ее спокойно может купить мама, либо мамы не станут покупать достаточно откровенную книгу, чтобы дочери на нее «набрасывались, как шакалы на мясо». Тогда она начала придавать материалу художественную форму, и тот переродился в один из первых, а, возможно, и величайший «бонкбастер» своей эпохи. Один только аванс позволил Конран купить близ Канн замок X века, а к 1994 году она вошла в сотню самых богатых женщин Британии. 

Если бы у меня была дочь, я бы очень хотела, чтобы она прочитала «Кружево». Я бы оставляла его на виду, надеясь, что она обратит внимание на этот роман, который на деле остается вне времени и является по-настоящему феминистским трактатом. Найди своих, за которых ты горой, — говорит книга. Найди свой клитор, раз уж на то пошло. Верь в свои таланты, работай усердно, не бойся и не стыдись своих амбиций и желаний. Относись к себе с уважением и требуй его от других — иди по жизни так, словно имеешь полное право на нее (даже если тебе, как Кейт, на то потребуется больше времени). А тех, кто не заинтересован в том, чтобы обеспечить тебе оргазм, — в мусорку. Отчасти потому, что оргазмы весьма приятны, но главным образом потому, что, если он не готов дать тебе его, то ничего другого от него тоже ожидать не придется. 

 

В плане советов большего и не нужно. Можно упомянуть «Долину кукол», если хочется намекнуть, что барбитураты сильно мешают жить. Но у Сьюзанн это порой слишком ярко описано, так что я бы поостереглась.