Дмитрий Мазепин — Forbes: «Спорт должен быть открыт для всех»

«Как было в начале двухтысячных, уже не будет»

— Олимпийские игры 2026 года стали уже пятыми, на которых российские спортсмены выступают в нейтральном статусе и вторыми, куда допустили только отдельных атлетов. Многие отечественные спортивные деятели постоянно говорят, что в таких условиях вообще не нужно ехать на Олимпиаду. Как вы относитесь к этому?

— Олимпийские игры сами по себе — это уникальное спортивное событие. Да, обидно, что в Италию приехало всего 13 наших спортсменов, без флага, без гимна, в нейтральном статусе. Но даже такое участие открывает возможности для того, чтобы на летних Олимпийских играх уже через два года представительство российских спортсменов было более полным. Или вообще максимально полным.

Понятно, что атмосфера, в которой они выступали, все равно была достаточно напряженная, присутствовало и политическое давление, что не способствует успешному выступлению на Олимпийских играх. Но мы считаем, что эта атмосфера должна меняться, и уже меняется.

— А вы не опасаетесь, что атмосфера крупнейших спортивных соревнований в ближайшие годы уже не улучшится? Становится все больше конфликтов, одновременно под давлением окажутся спортсмены России, Израиля, США, Китая, Ирана, еще какой-нибудь страны, и подобное положение понемногу становится новой нормой.

— Согласен, так, как было в начале двухтысячных, уже не будет, потому что меняется мир. И эти изменения не могут не затронуть такую важную часть, как мировой спорт. Но я надеюсь, что спортсмены настолько сильны, что у них хватит психологической и моральной подготовки для того, чтобы абстрагироваться во время выступлений на этих чемпионатах.

— Нужно ли в таком случае их как-то дополнительно готовить, чтобы они могли справляться с дополнительным давлением?

— Спортсмены — это люди, которые привыкли жить в условиях прессинга, они соревнуются на разных уровнях соревнований с лучшими атлетами мира, прессинг и давление для них — нормальная атмосфера, к которой готов любой спортсмен, особенно высокого уровня.

Конечно, давление по политическим причинам — это немного другое, но я надеюсь, что его пик пришелся на 2023–2025 годы, и мы его миновали. Как раз на зимней Олимпиаде президент МОК (Международный олимпийский комитет — ред.) Кирсти Ковентри дала достаточно четкий сигнал, что политика и спорт должны быть разделены. Я думаю, что она понимает это и как человек, представляющий нейтральную страну, не вовлеченную в политические проблемы, и как бывшая спортсменка. Спорт высших достижений должен быть открыт для всех, чтобы все спортсмены имели возможность представлять свою страну и бороться.

Я считаю, что Ковентри как новый лидер олимпийского движения будет делать все, чтобы уменьшить влияние политики на спорт. Поэтому надеюсь, что мы уже оттолкнулись от того дна в отношениях с МОК, в котором находились.

 — Ваш оптимизм основан на опыте взаимодействия с World Aquatics (Международная федерация водных видов спорта)? Вы были первыми, кому удалось договориться с одной из крупнейших федераций о допуске российских спортсменов на чемпионаты мира.

— Да, на чемпионат мира российская сборная (кроме команды по водному поло) была допущена в полном составе. Также, к сожалению, в нейтральном статусе, но мы считаем, что World Aquatics принимает меры, которые постепенно способствуют полному восстановлению участия российских спортсменов в мировых соревнованиях.

Когда российская спортивная федерация договаривается с международной — это становится таким поплавком, который тянет всех вверх. У наших коллег в других видах спорта появляются аргументы: почему одним разрешают выступать, а другим нет. И международные федерации уже уменьшают свое давление, потому что видят, как в разных видах спорта россияне и белорусы допущены к соревнованиям, причем с флагом и гимном, как это произошло с юниорами. Я думаю, что не за горами тот момент, когда и взрослые спортсмены будут выступать с флагом и гимном, потому что где принципиальная разница между взрослыми и юниорами? Более того, тем, кому сегодня 17 лет, в 2028 году на Олимпиаде будет уже 19, и они из юниоров перейдут в категорию взрослых спортсменов.

— А могут ли повлиять на политику МОК финансовые трудности, с которыми столкнулся комитет в последнее время? Они потеряли несколько крупнейших спонсоров, впервые за много лет столкнулись с падением доходов. В такой ситуации возможно ли, что на смягчение позиции международных спортивных организаций повлияет желание возобновить сотрудничество с крупнейшими российскими компаниями?

— При всей важности денег в спорте я считаю, что политическая составляющая является более важной, поэтому не думаю, что нехватка денег, в том числе и спонсоров, в ближайшие годы откроет возможность для участия крупных компаний в качестве спонсоров крупнейших лиг и Олимпиады.

Я бы исходил из других посылов. Я считаю, что важным моментом — особенно в зимних олимпийских видах — является конкурентность. Традиционные виды спорта, такие как фигурное катание или хоккей, без российских спортсменов неполно представляют уровень состязаний. Да, приятно видеть, наверное, что три ведущих фигуриста сборной США имеют русские фамилии, но мы понимаем, что присутствие России в этом виде спорта должно было быть намного больше. Мы все следили за рекордами Александра Овечкина в хоккее, но на Играх он не смог сыграть, потому что сборная России не допущена. А это снижает уровень конкуренции и привлекательность соревнований.

Поэтому я считаю, что наша задача, как Федерации водных видов спорта России, состоит в том, чтобы добиться возможности быть полноценно представленными на Олимпийских играх в Лос-Анджелесе в 2028 году. Наблюдение за тем, что происходило на зимней Олимпиаде, позволяет сделать выводы и правильно проделать домашнюю работу по подготовке к летним Олимпийским играм.

— Ваша федерация продвинулась на этом пути дальше других. К вам обращаются за консультациями коллеги?

— У каждой спортивной федерации своя история взаимоотношений с международными организациями. Но мы делимся нашим опытом и всегда готовы рассказать, что и как мы делаем, помочь и контактами, и юридическими аспектами, и опытом внутренней работы.

Мы сами были инициаторами такого обмена опытом, и президент Олимпийского комитета России поддержал мое назначение на должность главы комиссии по международному сотрудничеству для того, чтобы мы могли эффективнее помогать тем федерациям, которым нужно.

То есть мы хотим это делать системно, делиться нашим опытом, включая и юридический. Он тоже очень важен, потому что какие-то вещи и многие бюрократические вещи делаются путем документов, писем, жалоб или судебных исков. Для того чтобы, когда права спортсменов ущемляются, Федерация имела понимание, была организационно готова подавать иски в суды разных юрисдикций и отстаивать эти права.

— Со стороны кажется, что сам факт того, что в международных федерациях будут знать, что вы готовы судиться, обращаться и в CAS, и в швейцарские суды, будет достаточно сильно влиять на руководство таких федераций.

— Это очень важная работа, но это крайние меры. Для начала нужно пройти путь переговоров, объяснения своей позиции с учетом юридического мнения. Но если годами вопрос не решается, затягивается или просто игнорируется, то федерации должны идти в суд и отстаивать свою позицию уже путем найма адвокатов. Процесс дорогостоящий, он сложный. Например, потому что если раньше мы могли нанять какие-то, в том числе и российские компании для представления наших интересов в CAS, то теперь российские компании не получают аккредитацию, а юридическая иностранная компания должна получить добро на представление интересов.

Второй очень важный вопрос: как из России заплатить деньги за юридическое сопровождение. Нужно будет в банке получить разрешение, что эти деньги пойдут на счета адвокатов, банк должен дать добро на это перечисление. Но для этого есть Олимпийский комитет, который все эти вопросы помогает решать и дает поддержку.

— А у вас нет ощущения, что за последние годы российские спортивные федерации оказались не вполне готовы к работе в новых условиях? Перед зимней Олимпиадой мы снова увидели массу историй о том, как спортсменам забыли заранее оформить визы, чтобы они могли успеть на отборочные соревнования. Кому-то не успели привезти спортивный инвентарь заранее, кому-то не решили вопрос о правах на использование музыки и так далее. Кажется, что навык взаимодействия с международными организациями во многом потерян, и многие функционеры просто ждут, что ситуация сама вернется к прекрасным прошлым временам.

— Ну, сказать, что таких проблем нет, наверное, было бы лукавством. И понятно, что когда все хорошо и работает почти автоматически, можно растерять какие-то компетенции. Но сейчас ничего не происходит автоматически: если в последний момент тебя допускают, то ты сталкиваешься с дедлайном по визам, оборудованию и прочему.

У нас тоже такой пример был: в конце 2024 года нас за неделю до старта допустили до чемпионата мира на короткой воде в Будапеште. И мы за эту неделю должны были купить билеты, долететь с пересадкой в Венгрию и получить визы. В таких ситуациях очень важна роль руководства, которое может принять антикризисные меры. За неделю организовать выезд десятков спортсменов, у которых нет визы или которым дают визу, очень сложно, и выпустить их на старт — это очень большая организационная работа. 

Мы поставлены в эти условия, мы учимся на своих ошибках. У каких-то федераций это получается лучше, у каких-то хуже, но люди в руководстве федераций обновляются. Более того, министр спорта и глава ОКР ввел сегодня новую систему KPI для того, чтобы оценивать, как работают федерации. Один раз можно чего-то не выполнить и сказать: «Вот мы не знали, не умели», но если это будет систематично, то KPI будут низкие, и на смену тем, кто не может, придут те, кто умеет.

— Министр еще в прошлом году анонсировал большое обновление федераций по зимним видам спорта после Игр в Милане. В прошлый раз такое происходило после летней Олимпиады-2024 в Париже, и тогда к руководству крупнейшими федерациями были привлечены представители крупного бизнеса — и вы в том числе. Насколько эффективным оказалось решение? Мы увидели, что в условиях аврала вы, грубо говоря, лично можете купить билеты за один день для всей сборной и решить проблемы, используя свои ресурсы. А условный Антон Сихарулидзе как глава Федерации фигурного катания не может, потому что у него таких ресурсов нет.

— Мне сложно оценивать свою работу или своих коллег. Я уверен, что Антон Сихарулидзе справится не хуже, чем я или кто-то, кто пришел из бизнеса. И денежный вопрос здесь все-таки не главный — у каждой федерации есть и поддержка Минспорта, и поддержка некоммерческих, как и коммерческих организаций. Есть свои финансовые показатели, которые утверждаются и контролируются Минспортом. Важнее то, что каждый руководитель федерации должен быть профессиональным администратором, из какой бы сферы он ни пришел на свой пост.

«Ни малейшего сомнения, что мы будем участвовать в Играх-2028»

— За время спортивной изоляции российского спорта многое изменилось. Например, после чемпионата мира по водным видам спорта в Сингапуре тренеры нашего синхронного плавания признали, что теперь их судят не так, как раньше, изменились правила, критерии оценки, и наша команда оказалась не готова к этому. В Милане то же самое говорили представители фигурного катания. Насколько серьезна эта проблема? У вас в Федерации водных видов спорта есть уже планы ее решения?

— Проблема существует, мы ее прекрасно понимаем и знаем, как с ней работать. Один из наших тренеров в Сингапуре сказал такую крылатую фразу, что «пока нас не было, спорт и плавание уплыли». Но мы для того и ехали на чемпионат мира, чтобы понять, где мы теперь находимся, потому что во время отсутствия очень сложно понять, какое место мы занимаем относительно других.

Мы уже провели большую работу c World Aquatics и восстановили наше членство в пяти технических комитетах, которые отвечают за судейство и за правила: это техкомы по плаванию (Евгений Коротышкин), синхронному плаванию (Ольга Брусникина), водному поло (Светлана Древаль), по прыжкам в воду (Глеб Гальперин) и хайдайвингу, куда попал Дмитрий Саутин.

Мы уже часть этого процесса, и для нас очень важно, что у нас есть возможность общаться с судьями, понимать, как они судят, читать внутренние регламенты. Теперь наши тренеры узнают онлайн об изменениях правил, а не выясняют опытным путем по факту на соревнованиях.

— Сейчас вы готовитесь к летним Играм 2028 года, а на какой срок рассчитана общая стратегия — еще на один олимпийский цикл или на два?

— На два года до Игр в Лос-Анджелесе и еще плюс четыре.

— И у вас уже есть примерное понимание и план подготовки для тех, кто будет после Лос-Анджелеса в следующий цикл выходить?

— Я вам открою секрет. Вот я две недели назад был на базе «Озеро Круглое», и там были спортсмены 14–15 лет, которые уже тренируются вместе со старшей сборной. И мы смотрим на их результаты, как они могут переносить нагрузки, давление, как они относятся ко многим спортивным моментам на примере взрослых. Они тренируются со взрослыми, уже, в принципе, являясь составной частью сборной России, хотя им и сегодня еще 14–15 лет. Мы уже знаем звездочек, которые есть. Вот я вам больше того скажу, у нас есть несколько спортсменов, о которых мы понимаем, что за ними будущее либо синхронного плавания, либо прыжков, либо плавания.

В водном поло мы только этот процесс начинаем, там, к сожалению, было сложнее, был большой разрыв, и они на годы отстали, но водное поло быстро будет восстанавливаться.

—Есть уже медальный план на Олимпиаду-2028?

— Я понимаю, что это для медиа, и для болельщиков очень интересный вопрос, но мы просто мобилизуем каждого спортсмена на лучшее выступление. Понятно, что те спортсмены, которые хорошо выступали на последних чемпионатах Европы и мира, они являются претендентами и от них все ждут медали, но Олимпиада — это все-таки борьба под особым прессингом, там могут выстрелить те, которые просто смогут собраться и все показать.

У нас внутри штаба, конечно, есть представление, кто может претендовать на медали. Но сколько и каких именно медалей будет — это сказать сложно. И нужно помнить, что для большинства это будет первая в жизни Олимпиада. Олимпийский опыт есть у Климента Колесникова и Кирилла Пригоды, они капитаны команды. Но у большинства — у Мирона Лифинцева, у Жени Чикуновой, у Андрея Минакова — этого опыта нет. А еще будут спортсмены из нынешних юниорских сборных: они ставят мировые рекорды среди юношей, и, конечно, они будут претендовать на то, чтобы иметь место в сборной команде. Мы должны их довести.

— До Игр-2028 осталось совсем немного времени, уже нужно готовиться к приезду в Лос-Анджелес — искать базу в Калифорнии, бассейны...

— Да, мы уже над этим работаем, у нас есть опыт Сингапура, мы понимаем, когда и куда надо везти все наши сборные.

— И вы бронируете места в расчете на полный состав сборной?

— Мы не оставляем ни малейшего сомнения, что мы будем участвовать и исходим из того, что через два года мы увидим полный состав. Все будут участвовать, все будут допущены.

— С флагом и гимном?

— Если мы в 2026 году не сможем получить флаг, то тогда вряд ли мы получим его до Олимпиады-2028. Но я надеюсь, что мы в этом году сможем убедить международное сообщество, что представители водных видов спорта, выступая в Сингапуре, в Будапеште, в Париже, делают это профессионально и соответствуют правилам олимпийского движения и Олимпийской хартии. И поэтому должны быть восстановлены в правах в полном размере.