Как Сэм Альтман создал OpenAI, возглавил революцию ИИ и заработал миллиарды

Амбициознее, чем Илон Маск

Сэм Альтман говорит, что урановый стержень в его кабинете — вовсе не повод для беспокойства. Похожий на мясную палочку Slim Jim, он стоит на его столе в штаб‑квартире OpenAI в Сан‑Франциско. Это, пожалуй, самый вызывающий экспонат из впечатляющей коллекции технологических изобретений, которую Альтман собирал годами. «Он обедненный, — небрежно говорит он про стержень из урана‑238, того самого элемента, который используют для создания ядерной энергии. — Он не причинит вам вреда». Чтобы доказать это, он проводит над стержнем счетчиком Гейгера — прибор молчит.

«Вы делаете большое открытие в физике и, по сути, открываете доступ к практически неограниченной энергии, — говорит он. — Мы не знали, что это возможно, потом предположили, что такая вещь в принципе может существовать. А уже через пару десятилетий была создана атомная бомба. Совершенно безумная, стремительная история».

В кроссовках аdidas Lego Ultraboost и простом сером вязаном свитере Сэм Альтман методично перебирает свою коллекцию артефактов, рассказывая о них в хронологическом порядке. Большинство из них находятся в его домашнем кабинете и почти никогда не попадаются на глаза кому‑то, кроме самых близких друзей. Сегодня в программе: каменный топор возрастом около 40 000 лет («потрясающий универсальный инструмент каменного века»), бронзовый меч возрастом примерно 3500 лет («наглядный пример того, как технология может радикально изменить геополитику»), а также лопасть вентилятора компрессора от реактивного двигателя «Конкорда» — сверхзвукового пассажирского самолета («единственная достаточно мелкая деталь, которую можно нести в руках»). Демонстративно пренебрегая музейным регламентом, все эти вещи он принес в офис в обычной спортивной сумке, заботливо завернув каждую в полотенце.

«Меня снова и снова поражает, как каждое поколение ставит новый уровень строительных лесов над предыдущими. Сейчас мы видим это особенно ясно», — рассуждает он о технологическом прогрессе.

Каким бы запоминающимся ни был урановый стержень, еще один примечательный предмет в коллекции Альтмана — старый чип графического процессора (GPU). На нем обучали раннюю версию модели, лежащей в основе флагманского продукта OpenAI — ChatGPT, который в ноябре 2022 года вывел искусственный интеллект в массы и запустил цепную реакцию инноваций, по воздействию сопоставимую, возможно, с промышленной революцией.

Америка имеет славную историю новаторов, которые вошли в историю как люди, которые благодаря своей воле и интеллекту продвигали самые передовые технологии в повседневную жизнь. Вспомните Стива Джобса, Билла Гейтса или Илона Маска. Томас Эдисон не изобрел электрическую лампочку. Он, а точнее, его команда усовершенствовали ее с помощью долговечной нити накаливания, а затем агрессивно вывели продукт на рынок.

Альтман — из той же породы. Он скорее инвестор и акселератор, чем инженер или ученый в классическом смысле. Он фокусируется не на доработке потребительских гаджетов, а на создании инфраструктуры, от которой в обозримом будущем может зависеть вся экономика. У ChatGPT сейчас более 800 млн еженедельных пользователей. Выручка OpenAI в прошлом году превысила $13 млрд, а последняя оценка компании достигла $500 млрд (у самого Альтмана нет доли в капитале OpenAI, но благодаря другим активам его состояние оценивается примерно в $3 млрд). Сейчас компания ведет переговоры о привлечении еще $100 млрд в мегараунде инвестиций, который может поднять оценку до $750 млрд и выше. Вдохновленные примером OpenAI, крупные технологические корпорации только в этом году могут вложить около $500 млрд в дата‑центры и чипы для ИИ. На данный момент это, возможно, самая значимая компания в мире.

Это превратило 40‑летнего Альтмана в фигуру, вокруг которой стремительно растет слой почти религиозного почитания. Генеральный директор Disney Боб Айгер говорит, что Альтман умеет «заглядывать за угол» и видеть будущее. Сооснователь Airbnb Брайан Чески называет его «одним из двух самых амбициозных людей из всех, кого я знаю» (второй — Илон Маск). Легендарный дизайнер Apple Джони Айв формулирует это более изящно — говорит, что Альтман «спокойно относится к неизвестному, но не относится легкомысленно к ответственности». А знаменитый венчурный инвестор Пол Грэм (бывший наставник Альтмана в инкубаторе Y Combinator) выражается куда прямее: «Он отлично убеждает людей. Он умеет добиваться от людей того, что ему нужно».

При всей мягкости манер и сдержанной манере общения Альтман — своего рода зазывала на ярмарке ИИ. Его агрессивные прогнозы об экспоненциальном росте технологий должны сбыться, чтобы оправдать не только текущую оценку OpenAI, но и растущие экономические и социальные ставки на эту компанию. Но до конца неясно, понимает ли он сам, как именно туда прийти. Сумеет ли он реализовать будущее, столь же крупное, быстрое и дорогое, каким он его рисует?

Forbes уже более десяти лет следит за карьерой Альтмана, который занимает шестое место в новом списке Forbes величайших ныне живущих инноваторов США (рейтинг в настоящее время готовится). В 2015 году он впервые попал в дебютную подборку Forbes «30 до 30» в категории «Венчурный капитал» как 29‑летний руководитель Y Combinator. «Круто, что можно просто составить список проблем в мире и финансировать компании, которые будут их решать», — говорил он тогда.

Если смотреть только через призму его инвестиций, Альтман — сверхамбициозный бизнес‑лидер, который подчеркнуто аккуратно проектирует свое видение будущего. Когда 2010‑е окончательно стали эпохой технологий, Альтман на удивление точно вложился в ряд компаний — $15 000 за 2% будущего гиганта онлайн‑платежей Stripe еще до того, как у него появилось название, а в 2014‑м возглавил раунд финансирования Reddit объемом $50 млн. Эти компании стали опорными элементами экономики приложений.

С искусственным интеллектом он повторяет тот же трюк. Есть, конечно, OpenAI. Но есть и Helion, которая пытается обуздать практически безграничную энергию ядерного синтеза (того самого процесса, за счет которого светит Солнце), и Oklo, которая разрабатывает более традиционные ядерные реакторы, но в компактном и модульном формате. Обе компании потенциально могут утолить энергетические аппетиты ИИ. Компания World (раньше Worldcoin) создает технологии «доказательства человечности» в мире, где дипфейки размывают грань между человеком и машиной. Юная Merge Labs работает над нейронными вычислениями. А через некоммерческую организацию OpenResearch Альтман профинансировал один из крупнейших в США экспериментов по безусловному базовому доходу, в рамках которого каждому гражданину регулярно выплачивалась небольшая гарантированная сумма без каких‑либо условий как возможный ответ на экономические потрясения, которые может вызвать ИИ.

«Мне кажется, у меня необычайно хорошо получается мысленно прокручивать сразу несколько сценариев на годы или пару десятилетий вперед и понимать, как они будут друг с другом взаимодействовать», — говорит Альтман. Кто‑то хорошо умеет предсказывать, что будет дальше. Другие могут рассмотреть пересечения двух разных миров. «А вот комбинация этих двух навыков — это как раз моя тема», — заявляет Альтман.

Сегодня у Альтмана появилась еще одна призма, через которую он смотрит на перспективы и угрозы ИИ — отцовство. У него есть маленький сын, а второго ребенка пара ждет позже в этом году. «Люди говорят: «Ну вот, здорово, что у тебя теперь есть ребенок, значит, ты не сделаешь ничего такого, что уничтожит мир». Но я и до этого не был настроен уничтожать мир. Ребенок для этого не нужен», — рассказывает Альтман.

Сапожник без сапог 

История Альтмана хорошо известна: он вырос в Сент‑Луисе, далеко от Кремниевой долины, и с детства увлекался наукой, энергетикой и искусственным интеллектом. «Я всю жизнь был одержим одной и той же парой идей», — признается он. — Эти идеи почти не изменились с тех пор, как мне было лет 18».

В 2003 году Альтман поступил в Стэнфорд с намерением изучать искусственный интеллект — в то время больше говорили о Web 2.0. На втором курсе он выиграл конкурс бизнес‑планов с проектом, который позже превратился в его первый стартап Loopt — мобильное приложение для обмена геолокацией с друзьями. Тогда же он впервые услышал о Y Combinator. На собеседование к основателю инкубатора Полу Грэму он полетел ночным рейсом до Бостона. «Помню, я подумал: вот, наверное, таким в молодости был Билл Гейтс», — вспоминает Грэм их первую встречу.

Грэм настолько впечатлился, что, когда в 2014 году решил отойти от дел, пригласил на свое место именно Альтмана — тогда ему было всего 28. Почему? «Сэм всегда добивается того, чего хочет. Так что если единственным способом для Сэма преуспеть в жизни было сделать успешным YC, то YC непременно стал бы успешным», — объясняет Грэм.

В Y Combinator Альтман пробовал себя в самых разных направлениях, но особенно привязался к одному стороннему проекту — группе под названием OpenAI, проводившей исследования в области ИИ. Основанная в 2015 году как некоммерческая организация, OpenAI ставила целью создание AGI — общего искусственного интеллекта, который сможет думать как человек. Альтман лично пригласил Грега Брокмана, технического директора Stripe на тот момент, и звезду исследований в области нейросетей Илью Суцкевера в качестве сооснователей. Он помог убедить Илона Маска, в то время своего кумира, вложить в OpenAI $38 млн. Постепенно внимание Альтмана к OpenAI стало почти маниакальным: Y Combinator все больше превращался в побочное занятие, а не жизненное предназначение, как это видел Грэм. В 2019 году самого Грэма и соосновательницу YC Джессику Ливингстон шокировал пресс‑релиз, в котором объявлялось, что Альтман возглавит новую коммерческую структуру OpenAI в статусе CEO. Ливингстон дала ему выбор: либо окунуться с головой в YC, либо уйти в отставку.

Альтман признается, что его есть за что критиковать: «Когда мне стало ясно, что у OpenAI все получается и при этом я формально руковожу двумя организациями, понял: я могу притворяться, что мне по‑прежнему так же важно YC, но OpenAI — это мое предназначение, я должен заниматься именно этим».

За несколько дней до Дня благодарения в 2023 году он был уволен советом некоммерческих организаций OpenAI за то, что «не всегда был откровенен». Во главе переворота стоял сооснователь Илья Суцкевер, который заявил совету, что «Сэм имеет тенденцию постоянно врать», и обвинил его в том, что тот «сеет хаос, постоянно запускает новые проекты и стравливает людей между собой» ради собственных целей. Спустя всего пять дней, после, быть может, самой абсурдной корпоративной драмы в истории Силиконовой долины Альтмана вернули в компанию: сотрудники OpenAI подняли восстание и пригрозили уйти всей командой, если его не восстановят, Microsoft молниеносно предложила ему работу, пошли слухи о новой модели ИИ, настолько мощной, что она напугала тех, кто ее видел.

Все это происходило на фоне обвинений в двуличии и безответственности. Позже внутреннее расследование совета постановило, что Альтман все же правильный лидер для OpenAI, но та история оставила неизгладимый след на его репутации.

Обстановку усугубляло и то, что тремя годами ранее внутренняя борьба за власть уже привела к расколу: группа ключевых сотрудников OpenAI, включая брата и сестру Дарио и Даниэлу Амодеи, покинула компанию и основала Anthropic — конкурента, который делает особый акцент на безопасности ИИ. Сегодня Anthropic оценивается примерно в $350 млрд при выручке около $4,5 млрд в 2025 году. Компания стала одним из самых серьезных соперников OpenAI.

После ухода команды Anthropic еще более рискованным стало решение OpenAI изменить свою структуру и добавить коммерческое подразделение. Это позволило компании привлекать капитал инвесторов, включая ключевые $13 млрд от Microsoft, начиная с 2019 года. Маск категорически возражал против этого шага и ушел в знак протеста, так и не получив долю в предприятии. Дворцовых интриг вокруг этого хватает, но в своем иске Маск утверждает, что покинул проект, потому что OpenAI отказалась от исходной миссии создавать ИИ на благо человечества в пользу максимизации прибыли. В OpenAI настаивают, что истинная причина была в другом: Маск хотел контролировать коммерческую структуру, а компания на это не пошла. Почти сразу после разрыва Маск запустил конкурирующую компанию xAI  — сегодня ее оценивают примерно в $250 млрд. Суд по иску ожидается этой весной. «Это не то, на что я хотел бы тратить неизвестное количество времени. Но я уверен в нашей позиции», — говорит Альтман.

Хотя Альтман считал, что для процветания OpenAI необходимо создание коммерческой организации, вопрос о том, кому это принесло больше пользы — компании или лично ему, — до сих пор открыт. Безусловно, этот шаг усилил его влияние и власть, но, к удивлению критиков, не его состояние. У Альтмана не было доли в OpenAI на момент основания, и до сих пор нет, даже несмотря на то, что у него была возможность получить ее при реструктуризации. Почему? «Не знаю. У меня нет хорошего ответа, — признается он. — Наверное, стоит записать на себя долю, просто чтобы меня перестали об этом спрашивать». По его словам, отсутствие доли «порождает безумное количество причудливых теорий заговора».

Реструктуризация сделала Маска из бывшего кумира Альтмана ожесточенным противником. С помощью xAI он быстро вывел на рынок конкурента ChatGPT — Grok. Ее позиционируют как модель ИИ, что «ищет правду», но на практике она постоянно оказывается в эпицентре скандалов: от ретрансляции расистских теорий о «белом геноциде» до идентификации себя как Меха-Гитлера и, судя по сообщениям, создания сексуализированных изображений несовершеннолетних (позже компания за это извинились). «Хотелось бы, чтобы они действовали иначе. Меня поражает, сколько времени он тратит на атаки против нас, — говорит Альтман про политику Маска в адрес безопасности OpenAI. — При этом у них самих постоянно проблемы с этим».

«Редкое сочетание терпения и нетерпения»

Склонность Альтмана гнаться за идеями, которые его увлекают, не раз приводила к конфликтам, однако именно она лежит в основе его успеха.

Взять хотя бы запуск ChatGPT. В 2022 году руководство OpenAI сомневалось, стоит ли выпускать модель в открытый доступ, и склонялось к тому, чтобы подождать следующую, более мощную версию. Именно Альтман в итоге всех убедил. «Сэм сказал: «Давайте просто попробуем», — вспоминает президент и сооснователь OpenAI Грег Брокман. Вечером накануне релиза команда спорила о том, как пройдет запуск. «Я думал, что мы просто создадим немного шумихи, — признается он. — А Сэм был глубоко убежден в успехе».

Как подтверждают оценка OpenAI и прогнозы по объему рынка ИИ, со сроками запуска Альтман тогда не ошибся. «Он в буквальном смысле живет в будущем, — говорит Боб Айгер. — Это редкое сочетание терпения и нетерпения».

Есть и еще один фактор: Альтман хорошо знает историю технологий. Его жажда поскорее выпускать продукты подпитывается уроком Xerox PARC — легендарной исследовательской лаборатории из Кремниевой долины, в которой придумали графический интерфейс, лазерную печать и компьютерную мышь, но так и не сумели монетизировать эти открытия. «В цепочке обязательно должен быть экономический двигатель, — говорит Альтман. — Я уверен, что огромное количество великих инноваций так и осталось в лабораториях только потому, что никто не потрудился донести их до людей».

Сейчас он занят именно этим. Старомодный интерфейс ChatGPT — это прямой наследник Eliza, примитивного чат‑бота 1960‑х, который прославился как грубая имитация психотерапевта. Альтман хочет изобрести совершенно новый формат — устройства, которые сделают ИИ по‑настоящему незаменимой частью повседневной жизни.

Для этого OpenAI в июле купила за $6,5 млрд io — стартап Джони Айва, создателя iMac, iPhone и Apple Watch. «Сэм понимает, что пользовательский интерфейс — это не украшение. — говорит Айв. — Он определяет качество опыта».

Альтман буквально одержим этим проектом, но категорически отказывается обсуждать детали. Команда сидит в секретном офисе в районе Джексон‑Сквер в Сан‑Франциско. Говорит он о нем очень загадочно: «семейство устройств» с «крайне высокой контекстной осведомленностью и проактивной помощью». Это может быть «маленький дружелюбный компаньон», который постоянно наблюдает за владельцем, ускоряет выполнение задач и в целом улучшает качество повседневной жизни. В какой‑то момент он описывает гаджет, который сам собрал бы идеальную подборку артефактов, которыми он хвастался до этого. Устройство, по его словам, могло бы сказать: «Я знаю, о чем Сэм последнее время думает, чем он, скорее всего, сейчас увлечен. Я также видел, на что в комнате чаще всего падает его взгляд».

Не исключено, что он все это говорит, чтобы уйти от ответа. У Альтмана репутация человека, который легко увлекается новыми блестящими идеями. А попытка создания устройства, которое может помогать человеку в повседневной жизни, несет в себе немалые риски. Кремниевая долина усыпана останками проектов, которые обещали изменить мир: от самоката Segway до раскрученных AR‑очков Magic Leap и нелепого носимого ИИ‑пина от Humane (в Humane, к слову, Альтман тоже инвестировал). «Всегда возможен провал, — невозмутимо говорит он. — В истории не так уж много примеров, когда людям удавалось придумать действительно новый интерфейс для вычислительных устройств».

Однако опасность несут не только коммерческие провалы. OpenAI регулярно критикуют за то, что компания выпускает продукты без достаточного количества тестов на безопасность и функции, которые, по мнению экспертов, ставят вовлечение пользователей выше их психологического благополучия. Компания фигурирует в нескольких исках, где утверждается, что ChatGPT прямо подтолкнул или способствовал деструктивному поведению и суициду. Экологи и активисты указывают, что гигантские дата‑центры, обслуживающие ChatGPT, поглощают колоссальные объемы энергии и воды, становясь экологическим кошмаром. OpenAI приносит извинения и обещает «сделать лучше», но трудно не заметить закономерность.

«Больше — лучше»

В декабре Альтман и Айгер буквально взорвали Кремниевую долину и Голливуд, объявив о сделке, согласно которой OpenAI получит право лицензировать персонажей вселенной Disney — от Микки Мауса и Дарта Вейдера до Золушки — для использования в приложении Sora. Этот сервис генерирует реалистичные видеоролики по простейшим текстовым запросам. Союз получился неожиданным: Disney традиционно крайне жестко защищает свою интеллектуальную собственность, а Голливуд в целом воспринимает ИИ как экзистенциальную угрозу. Переговоры длились больше года, и по их итогам Disney, помимо прочего, получила право размещать видео, сгенерированные Sora, на стриминговом сервисе Disney+. Параллельно Альтман добился того, чтобы медиагигант вложил $1 млрд в OpenAI и тем самым обеспечил ИИ‑компании, пожалуй, самое весомое благословение Голливуда. «Сэму было важно, чтобы это стало и знаком доверия, и основой для партнерства. И чтобы Disney были больше включены в процесс», — говорит Айгер.

Это, в свою очередь, демонстрирует, насколько вырос личный вес Альтмана вместе с ростом OpenAI. В первый же день второго президентского срока Дональда Трампа Сэм Альтман, японский миллиардер Масаёси Сон и сооснователь Oracle Ларри Эллисон появились в Белом доме, чтобы анонсировать Project Stargate — дерзкую инициативу по вложению $500 млрд в создание ИИ-инфраструктуры в США. Масштаб проекта идеально соответствовал характеру Трампа и тяге Сона к крупным ставкам. Но именно Альтман настаивал, что сумма должна быть еще выше. «Мы обсуждали цифры, и он сказал: «Больше — лучше», — вспоминает Сон.

По словам Альтмана, работать с Трампом по вопросам ИИ оказалось проще, чем многие ожидали, хотя националистическая повестка администрации плохо стыкуется с личными взглядами Сэма и миссией OpenAI. «Его задача — сделать так, чтобы США были в выигрыше. А я вижу нашу идею как миссию для всего человечества. Между этими позициями есть определенные несостыковки», — говорит Альтман.

Впрочем, по мере того, как OpenAI разворачивает все более масштабную экспансию, у этих двух подходов находятся и точки пересечения. За пределами ChatGPT, Sora и того, над чем на самом деле работает Джони Айв, компания занимается разработкой собственного чипа для ИИ, экспериментирует с социальной платформой, которая будет конкурировать с X (соцсеть заблокирована в России) и даже рассматривает проекты человекоподобных роботов для заводов. В январе OpenAI представила пакет софта для организаций в сфере здравоохранения и модель монетизации ChatGPT по фримиум‑схеме с рекламой. Директор по исследованиям OpenAI Марк Чен говорит, что в ближайший год компания рассчитывает создать ИИ‑«практиканта», который будет ускорять работу команды разработчиков.

«Мы движемся к созданию системы, которая сможет заниматься инновациями самостоятельно. Я думаю, большая часть мира до сих пор не осознала, что это будет означать», — говорит Альтман.

Критики, глядя на весь этот размах, утверждают, что задача Альтмана — водрузить OpenAI на такой высокий пьедестал, с которого уже не упасть. Его сторонники категорически не согласны. «Не думаю, что тут есть какой‑то скрытый план, — говорит председатель совета директоров OpenAI Брет Тейлор. — Люди в компании просто очень вдохновлены тем влиянием, которое ИИ может оказать на человечество».

Грэм уверен — дело в характере Альтмана. «Если он видит возможность, которую никто не использует, ему очень трудно пройти мимо. Готов поспорить, что ему трудно удержаться от покупки коммерческой недвижимости в Сан‑Франциско», — говорит он, отмечая особую слабость бывшего подопечного к недооцененным активам.

У Альтмана доли более чем в 400 компаниях, что для некоторых выглядит как признак расфокусировки. Несколько сотрудников OpenAI признались Forbes, что компания пытается сделать слишком много, слишком быстро. Их тревожит, удастся ли OpenAI удержать лидерство в гонке моделей, особенно после GPT‑5, которая многих разочаровала. И их серьезно задело решение Apple выбрать модели Google для следующего поколения голосового ассистента Siri — контракт, который, по сути, считался проигранным OpenAI, хотя именно ее технологии лежали в основе платформы Apple Intelligence. «Да, это было неприятно, — признает один из инженеров. — Многие из нас считали, что вопрос уже решен в нашу пользу».

Сам Альтман настаивает, что сегодня «на 110%» сосредоточен на OpenAI и ее ключевой цели — AGI. Сроки реализации этой цели трудно четко определить — процесс может занять от трех до 30 лет, а может и не случиться вообще. В какой‑то момент он просто заявил о победе: «По сути, мы уже построили AGI или находимся очень близко к этому».

Услышав об этом, CEO Microsoft Сатья Наделла, один из важнейших партнеров OpenAI, отрезвляет всех. «Я не считаю, что мы близки к AGI, — говорит он со смешком. — У нас выстроен хороший процесс. Но это не то, о чем Сэм или я будем объявлять». Даже при всей тесноте партнерства он признает неизбежное «трение», так как компании одновременно сотрудничают и конкурируют. «Зоны неопределенности будут всегда, — говорит он. — Выражение «заклятые враги» — прекрасный способ охарактеризовать наши отношения».

Через несколько дней Альтман смягчил формулировки. «Я имел в виду, скорее в духовном смысле, чем в буквальном», — уточняет он. Создание AGI, признает он, потребует «массы средних по величине прорывов. Не думаю, что нам нужен один гигантский скачок».

Альтман прекрасно понимает, что его мотивы многим остаются непонятны. «Трудно понять, что у него в голове», — говорит Грэм, человек, который знает CEO OpenAI десятилетиями и, казалось бы, должен чувствовать его лучше других. Навязчивое стремление Альтмана масштабироваться быстро и сразу часто вызывает критику. Взять хотя бы его нашумевшее обещание потратить $1,4 трлн на чипы для ИИ и дата‑центры в течение ближайших восьми лет. В его понимании совершенно «очевидно», что для того, чтобы ИИ продолжал развиваться с нынешней скоростью, потребуются именно такие деньги и мощности. «А весь остальной мир твердит о финансовой реальности. И вот удержать эти две противоположные идеи в голове у меня не очень получается», — признает он.

План преемственности OpenAI у Альтмана тоже радикально прост — передать управление компании ИИ‑модели. Если конечная цель — создать искусственный интеллект, который сможет управлять сложными системами лучше человека, почему бы не начать со своей? «Я никогда не стал бы этому мешать. Я должен быть первым, кто будет готов уступить место такому ИИ», — говорит он.

А что потом?

Альтман утверждает, что у него нет профессиональных амбиций за пределами OpenAI — с одной оговоркой: в пост‑AGI‑мире он, возможно, найдет призвание в каком‑то новом виде деятельности, который еще даже не существует. «Большую часть того, что я действительно хотел сделать, я уже сделал, — говорит он. — Сейчас у меня ощущение, будто я выполняю задание со звездочкой».

Перевод Глеба Анфиногенова