Вилли Вонка из IT: как суперкомпьютеры с ИИ сделали выходца из Ливана миллиардером

Алекс Бузари не из тех основателей технологических стартапов, что щеголяют в камуфляжных штанах и уютных толстовках. Вместо этого он в основном сам придумывает дизайн своих нарядов. Представьте Вилли Вонку, который пошел в отрыв: костюмы в традициях британского Регентства, высокие воротники и туфли из крокодиловой кожи.
Интерьер его парижской резиденции — роскошной квартиры в здании XIX века на зеленом проспекте, берущем начало от Триумфальной арки, — тоже сложно назвать минималистичным. Все здесь, от ковров с мраморными разводами до светло-зеленых диванов и даже тончайшего фарфора, выбрал сам хозяин, 65-летний француз с иранскими корнями. «Я просто обожаю придумывать такие вещи, — делится Бузари, сооснователь и генеральный директор компании по хранению данных DDN. — С годами я познакомился со всеми нужными людьми, которые знают, как превратить мои идеи в реальность».
Коллеги Бузари морщатся при виде его нарядов. «Это слишком необычно... Много лет назад я даже просил его сбавить обороты», — признается второй сооснователь компании Пол Блок (65 лет), который отдает предпочтение консервативному дресс-коду. «Просто неуместно», — так, по словам Бузари, отозвался о его нарядах гендиректор Nvidia Дженсен Хуан. Даже случайные парижане позволяют себе насмешки. «Они притормаживают и спрашивают меня из окон своих машин: «Разве мы не перебили всех вас во время Французской революции?» — сетует Алекс, который живет то в Париже, то в Лас-Вегасе, где, кстати, он обставил свой дом в стиле ар-деко.
Конечно, о вкусах можно спорить бесконечно, но DDN вне всяких сомнений — лучший проект Бузари. С 1998 года его компания, официально зарегистрированная в Чатсуорте (пригород Лос-Анджелеса), занимается хранением данных для самых быстрых суперкомпьютеров мира. Эти машины могут производить вычисления со скоростью, которую даже представить себе сложно — более квинтиллиона (это единица с восемнадцатью нулями) операций в секунду! — при условии, что данные поступают с достаточной скоростью. Прежде это было проблемой из-за жестких дисков, на которых хранилась информация. Сегодня Бузари не просто продает сверхскоростные накопители — он использует ПО для разбивки огромных файлов и их одновременного распределения по тысячам накопителей. «Благодаря нам на [информационных] магистралях никогда не иссякает поток машин, при этом на всех полосах движение происходит равномерно, без заторов и пробок», — объясняет он.
За долгие годы работы Бузари и Блок превратили DDN в бизнес с оборотом около $300 млн в год, причем в основном за счет собственных средств. До недавнего времени это была нишевая история: в мире существовало лишь несколько сотен лабораторий, использующих подобные суперкомпьютеры. Темпы роста начали замедляться.
И тут на рынке появилась компания Nvidia. В 2016 году крупнейший производитель микросхем начал объединять свои GPU в кластеры, создавая собственный суперкомпьютер, идеально подходящий для выполнения миллиардов параллельных вычислений и решения задач ИИ. При этом команда Nvidia столкнулась с теми же сложностями, что и физики с учеными, которые пользовались традиционными суперкомпьютерами производства IBM или Cray: чипы-то работали молниеносно, а вот нужные данные поставлять в том же темпе оказалось сложнее.
Дженсен Хуан может осуждать вкус Бузари в одежде, но DDN ему точно по душе. «В день запуска суперкомпьютера система хранения дала сбой. Просто не выдержала нагрузки, — вспоминает Марк Гамильтон, вице-президент Nvidia, участвовавший в работе над проектом. — Мы связались с DDN, и с ними все сразу заработало, как надо. С тех пор они стали нашим партнером».
Однако даже после заключения партнерского соглашения с Nvidia DDN не сразу оказалась на передовой нынешнего рынка — это произошло лишь несколько лет назад, на фоне ИИ-революции. В 2024 году выручка компании составила около $400 млн. Год спустя — $500 млн. В 2026-м благодаря договорам, например с xAI Илона Маска и госкорпорациями разных стран, заинтересованными в создании собственных суперкомпьютеров для ИИ-вычислений, ожидается двукратное увеличение выручки, то есть до $1 млрд.
И дело не только в DDN. Спрос на оборудование для дата-центров в целом взлетел настолько, что акции SanDisk (производителя карт памяти) выросли за последние 12 месяцев на 3100%, обеспечив рыночную капитализацию в $210 млрд. Micron, выпускающая еще более ценные микрочипы, по сравнению с прошлым годом увеличила выручку в четыре раза — до $41,5 млрд во II квартале 2026-го. Акции этой компании подорожали за последний год более чем на 615%.
Бузари сделал ставку на то, что с его ПО дорогое ИИ-оборудование сможет работать эффективнее, и это, разумеется, не могло не найти отклика у руководителей, которые не до конца оправились от шока, узнав, что новый сервер Nvidia обойдется им примерно в $500 000. И это не считая грабительских счетов за электричество! По заявлению представителя DDN, две трети рабочего времени такие серверы не используют по назначению. Благодаря ПО, обеспечивающему передачу большего объема данных к GPU и обратно с большей скоростью, такие микросхемы можно эксплуатировать практически без простоев. «Мы предоставляем технологию обработки данных, которая повышает прибыльность и производительность GPU», — утверждает Бузари.
В январе 2025 года инвестгигант Blackstone приобрел долю в DDN за $300 млн, оценив всю компанию в $5 млрд. Бузари и Блок, каждому из которых принадлежит по 40% акций компании общей стоимостью $4 млрд, на этом отлично заработали. При этом получение доступа к портфелю клиентов и дата-центров Blackstone оказалось куда ценнее, ведь активы этого гиганта Уолл-стрит оценивает в $325 млрд.
При таком уровне прибыльности этого сектора конкуренция неизбежна. Ряд публичных компаний, включая Dell, Everpure и NetApp, продают системы хранения, но запаздывают в гонке ИИ. Стартапы меньшего размера вроде Weka и Hammerspace тоже успешно откусывают от этого пирога, но все же главным конкурентом DDN является нью-йоркская Vast Data. По последним оценкам ее стоимость составила $30 млрд после привлечения в апреле текущего года $1 млрд. Компания продает ПО для хранения данных CoreWeave, лидера в области инфраструктуры для ИИ-вычислений, капитализация которого на сегодня оценивается в $38 млрд, а также другим ИИ-проектам, в частности Nebius и Mistral.
Конечно, превращение компании с 28-летней историей в легкий на подъем стартап не могло пройти совсем гладко. Во-первых, фирма слишком долго цеплялась за пакетные предложения, продавая ПО исключительно в комплекте с жесткими дисками. Лишь в 2023 году она начала продавать ПО отдельно, когда многие потенциальные клиенты стали покупать накопители самостоятельно. Сегодня DDN все еще продает стойки для жестких дисков, но продажи ПО приносят намного больше — речь идет о валовой прибыли свыше 90% (против 60%, которые компания получает с аппаратного обеспечения).
«Этот бизнес пережил свой пубертат ближе к 30, — шутит Джон Уотсон, старший управляющий директор Blackstone. — [Бузари и Блок], впрочем, совсем не похожи на мальчишек. Это состоявшиеся и чрезвычайно успешные предприниматели, которые все еще рвутся в бой».
Бузари занялся хранением данных вскоре после окончания Калифорнийского технологического института (Калтеха) — посетил государственную выставку, где увидел один из первых съемных жестких дисков, предназначенный для резервного копирования в домашних условиях. Ниши ПК и Mac были уже заняты, но ясно было, что госаппарату тоже понадобятся подобные устройства — для надежного хранения засекреченной информации.
Родившийся в семье иранцев в Париже Бузари решил создать предприятие вместе со своим другом по Калтеху Полом Блоком, одним из немногих французских студентов, изучавших инженерное дело в Пасадене в 1984 году. Вместе они основали Mega Drive Systems, годовой оборот которой к 1998 году составил примерно $30 млн. Увы, небольшой компании сложно было конкурировать с такими гигантами, как IBM и EMC.
К тому времени Бузари уже получил доступ в ведущие мировые лаборатории, где исследователи сетовали на потерю ценных экспериментальных данных из-за того, что жесткие диски не поспевали за суперкомпьютерами. «Мы не знали, что эту проблему невозможно решить, поэтому попытались найти какой-то способ. Ну и, в целом, никто особо не хотел этим заниматься», — вспоминает Бузари.
Решение действительно нашлось, и они с Блоком перешли к заключению сделок. В 2001 году им удалось привлечь почти $10 млн венчурного финансирования, но, по словам Бузари, это обернулось катастрофой: новые инвесторы хотели, чтобы DDN заключала договоры с крупными компаниями, а экономика как раз пошла на спад после крупнейшего в истории США теракта 11 сентября. Денежный запас таял, и венчурные капиталисты заговорили о распродаже активов. Вместо этого основатели DDN затянули пояса — сократили штат и уговорили оставшихся сотрудников переждать некоторое время без регулярных выплат. «Имевшихся запасов должно было хватить на неделю, но нам удалось растянуть их на целых полтора месяца. К концу этого периода мы снова начали получать прибыль», — рассказывает Бузари, который в 2002 году сумел выкупить у инвесторов их долю.
Долгие годы мало кто за пределами мира суперкомпьютеров и элитных портных (а когда-то у Бузари был общий портной с Карлом Лагерфельдом) знал хоть что-то о DDN. Но вот к 2008 году выручка компании достигла $100 млн. К 2018 году продажи выросли более чем вдвое, до $220 млн — и все это без привлечения внешнего капитала.
Так DDN превратилась в настолько прибыльный бизнес, что Бузари смог купить не просто какую-то яхту или несколько, а целую норвежскую верфь, специализирующуюся на экспедиционных судах (правда, ничего толкового из этой затеи не вышло). «Что ж, мы хотя бы попытались, просто это оказалось сложнее, чем мы думали. Я имею в виду судостроение», — вздыхает Бузари.
Сейчас он работает над еще более амбициозной инициативой — с марта занимается новым дата-центром в Уилере (штат Техас), который проектируется с возможностью масштабирования мощности до 1,3 ГВт. По размерам его можно сравнить с новыми ЦОДами Meta (признана в России экстремистской и запрещена), а электроэнергии ему понадобится как миллиону жилых домов. Сейчас Бузари ищет финансирование, так как ожидаемые затраты — около $60 млрд. В отличие от его личных дизайн-проектов, здесь речь идет о быстрых, дешевых и эффективных процессах, способных принести миллиарды долларов.
ФРАНЦУЗСКИЕ СВЯЗИ
Алекс Бузари провел часть своего детства во Франции и до сих пор проводит в Париже около трех месяцев в год. Он рассказал о местах во французской столице, посетив которые, можно почувствовать себя настоящим парижанином.
Перевод Веры Макогоненко
