К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Искусственный интеллект за партой: как изменить образовательную среду новой эпохи

Фото Getty Images
Фото Getty Images
Прошедшим летом дипломы бакалавров получили выпускники университетов, которые поступали, еще не ведая, что через несколько месяцев случится ChatGPT. У только выпущенных IT-специалистов есть четкое ощущение большой разницы между тем, как они видели свою работу и карьеру, на что рассчитывали, — и тем, в какую реальность попали на практике. Будущее оказалось не настолько предсказуемым, как они рассчитывали. О том, как решать эту проблему, рассуждают директор по стратегическому маркетингу «Яндекса» Андрей Себрант и клинический психолог клиники «Терапия», Chief of Staff стартапа 4dev.com Морена Себрант

Проблема первой ступени

Наивно думать (или хотя бы надеяться), что только выпускникам-2026 так не повезло, что дальше изменения замедлятся или хотя бы станут менее радикальными. Скорее, наоборот: процесс трансформации и бизнеса, и все большего числа профессий под воздействием ИИ только начинается. Нынешняя медийно-политическая суета на тему «замедлим развитие ИИ, пока он не уничтожил человечество» на эту трансформацию никак не повлияет: исследования показывают, что сейчас существует огромный разрыв между возможностями, которые предоставляют уже доступные модели ИИ, и практическим использованием этих возможностей. Именно поэтому аналитики Morgan Stanley констатируют, что с 2026 года запущен процесс сокращения этого разрыва за счет все более обширных внедрений процессов на основе ИИ в практику бизнеса и производства, и он не остановится, даже если случится маловероятное замедление выхода новых поколений моделей.

Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться

В текущем году начала появляться и достаточно детальная и проработанная аналитика изменений на рынке труда (по крайней мере для США). Большинство исследователей сходятся во мнении, что массовой безработицы среди специалистов, чью работу теоретически может делать ИИ, серьезная статистика пока не фиксирует — в отличие от любящей сенсации прессы. Но в то же время четко видно, что уже реально страдает первая ступенька для входа в профессию: позиции младшего аналитика, джуна-разработчика и им подобные действительно оказались в зоне риска. С этими ролями квалифицированных, но неопытных исполнителей ИИ сейчас справляется лучше всего. Студенты это отлично прочувствовали, этим летом случилось ранее неслыханное: когда Эрик Шмидт, экс-глава Google, начал оптимистично рассказывать про ИИ и его влияние на работу и светлое будущее университетских выпускников, эти самые выпускники его освистали вместо того, чтобы традиционно разделить его восторги и устроить овацию.

Год назад в колонке, приуроченной к началу учебного года, мы уже писали, что система образования не очень умеет учить школьников и студентов справляться со стрессом, знания здесь не спасут, а вот развитие любопытства может помочь. Теперь стало ясно, что задача шире, важнее и насущнее, а требования к образованию — серьезнее: чем менее предсказуемым становится будущее, тем важнее оказывается системная психологическая подготовка учащихся к жизни в условиях постоянной неопределенности.

Первая ступень карьеры традиционно была не просто работой начального уровня, а еще и тренировочной площадкой после вуза — ошибка молодого специалиста стоила относительно дешево, потому что от вчерашнего выпускника ее и ждали. Именно там годами, бесплатно и незаметно, тренировался контур «любопытство плюс устойчивость к ошибке»: не в вузе, а на практике, под присмотром опытных коллег, с низкой ценой провала. Теперь этот сценарий исчезает, а значит, закрывается и дешевый тренажер, на котором это качество формировалось само собой, без чьих-либо специальных усилий.

Приглашение разобраться

С исчезновением такого тренажера задача образования усложняется — опыт столкновения с ошибками и неопределенностью невозможно просто заменить дополнительным курсом по устойчивости. Вместо этого надо встроить в саму ткань обучения механизм, который раньше формировался стихийно и, как правило, вне учебных заведений. Речь о способности встречать неизвестное не как угрозу, а как приглашение разобраться. Любопытство именно это и делает: оно превращает информационный разрыв из источника тревоги в задачу, которую хочется решить.

Исследования показывают парадоксальную, но важную вещь: чем выше неопределенность исхода, тем сильнее растет любопытство — даже когда речь идет не о выигрыше, а о возможной потере. Наш мозг оказывается эволюционно заточен под поиск информации в тумане. Беда в том, что школа и вуз часто гасят этот механизм, постоянно предлагая готовые ответы вместо открытых вопросов.

 

Но не всякая неопределенность полезна, здесь важна мера. Любопытство работает только в зоне оптимальной сложности: когда неизвестного достаточно, чтобы было интересно, но не настолько много, чтобы наступили тревога и паралич. Наблюдается нелинейная зависимость: пик любопытства приходится на умеренную новизну, а при чрезмерной неясности всего интерес падает, уступая место стрессу.

Для образования это имеет прямое практическое следствие. Вместо того чтобы либо максимально упрощать материал («вот готовый алгоритм»), либо бросать студента в полный хаос («разбирайся сам»), нужно умело дозировать неопределенность. Например, чаще давать задачи с существующим, но неочевидным решением, где ошибка на пути его поиска — не провал, а сигнал: «копай дальше». Именно такая управляемая неопределенность развивает эпистемическую устойчивость — способность выдерживать когнитивный конфликт, не разрушая мотивацию.

Кто ищет, тот находит

Одна из самых обнадеживающих недавних находок: любопытство можно тренировать напрямую — через привычку задавать вопросы. В эксперименте дети пяти-семи лет, которых поощряли формулировать вопросы на уроках естествознания, субъективно ценили новую информацию выше, чем сверстники, которых просто просили внимательно слушать. Этот подход можно переносить и на последующие ступени образования. Например, вместо семинаров, где студент, по сути, воспроизводит конспект, вводить форматы, где он обязан прийти на занятие с вопросами, на которые сам не знает ответа. Вместо кейсов с единственно верным решением предлагать задачи, где нет однозначно правильного ответа, а оценивается процесс аргументации выбранного решения. Ошибка в такой системе не наказывается, а становится точкой входа для следующего вопроса — возникает тот самый контур «любопытство плюс устойчивость к ошибке», который раньше формировался уже после окончания учебного заведения.

Любопытство, конечно, само по себе не панацея. В психологии существует понятие резильентности, которое понимается не как врожденная черта, а как динамический процесс адаптации, развивающийся через взаимодействие с трудностями. Любопытство задает направление, превращает неизвестное в вопрос, но именно резильентность определяет, сможет ли человек оставаться в поиске ответа, когда первые попытки не приводят к результату. Именно поэтому резильентность нельзя преподать на лекции, можно лишь создать условия в образовательной среде, при которых она отрабатывается на практике, через преодоление посильных, но реальных препятствий.

Любопытство и резильентность работают в паре, дополняя друг друга. Любопытство без резильентности быстро истощается: первый же провал обесценивает интерес, и человек отступает к безопасным, заранее известным ответам. Резильентность же без любопытства рискует выродиться в просто терпеливость, способность преодолевать трудности без стремления их осмыслить или преобразовать. Только вместе они дают тот самый контур «устойчивость к ошибке плюс тяга к разбирательству», который раньше тренировался в начале трудовой деятельности.

 

Практический вывод для образования: в эпоху ИИ школа и вуз должны спроектировать и поддерживать у себя такую образовательную среду, где ошибка — не повод для снижения оценки, а обязательный этап процесса. Форматы с открытыми задачами, итеративной обратной связью и правом на пересборку решения именно это и делают: они легитимизируют провал как часть пути, а не как его бесславный конец. В лучших российских университетах уже есть примеры создания образовательной среды, отвечающей на вызовы эры ИИ. Остается дождаться, когда эти практики распространятся шире, и хорошо бы, чтобы это ожидание не слишком затянулось в наше время быстрых перемен.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов