К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Кабан как личность: холерики, сангвиники, флегматики и меланхолики в мире животных

Фото: Kemal Berkay Dogan / Unsplash
Фото: Kemal Berkay Dogan / Unsplash
«Изучение поведения кабанов — моя страсть», — признается зоолог, писатель и художник-иллюстратор Надежда Панкова. Она «воспитывает» трех молодых вепрей — Фрею, Фаню и Руфуса — в Окском заповеднике. В ее новой книге «Гнездо кабана. Истории из заповедника» собраны полевые наблюдения, научные факты и невыдуманные истории. Forbes Young публикует отрывок о характерах и темпераментах кабанят

«Догадываются ли кабаны, что встреча с ними для кого-то — исполнение мечты? Не могу утверждать, но мне кажется, что Фрея и Фанечка любят быть в центре внимания. С Фаней все ясно, она млеет, когда ее чешут. А вот Фрея трогать себя не всегда разрешает, зато смотреть — сколько угодно! Смотреть — и восхищаться! Столпиться вокруг и выражать бурное восхищение — вот, что подобает делать людям при виде Фреечки. А Руфус — застенчивый. Лишнего внимания не любит, убегает в лес», — делится в своем Telegram-канале «Вепревы дети» зоолог, кандидат биологических наук, научный сотрудник Окского заповедника, писатель и художник-иллюстратор, лауреат премии «Просветитель» (2025) в номинации «Естественные и точные науки» Надежда Панкова. Руфус, Фаня и Фрея — три кабаненка-сироты, которых она «воспитывает», а еще они главные герои ее новой книги «Гнездо кабана. Истории из заповедника» (выйдет в конце июня в издательстве «Альпина нон-фикшн»). 

«Изучение поведения кабанов — моя страсть. Основная же моя обязанность в заповеднике как териолога — мониторинг популяции кабанов (а также и некоторых прочих крупных млекопитающих)», — признается Панкова в предисловии к книге, которая объединяет полевые наблюдения и научные факты с историями об Окском заповеднике и людях, работающих в нем. 

Forbes Young публикует отрывок из книги «Гнездо кабана. Истории из заповедника» о том, как различаются характеры и темпераменты подопечных Надежды Панковой.

Обложка книги «Гнездо кабана. Истории из заповедника» Надежды Панковой

Характер вепря

Больше сотни коричневых мохнатых кабанов ходят по Окскому заповеднику. Все как один с длинным рылом, мощной холкой, сзади хвост с кистью. С помощью фотоловушек я могу разглядеть их в подробностях и найти индивидуальные отличия: у Лосеногого длинные ноги, у Черной на пятаке розовое пятнышко... Наблюдая одного и того же кабана неоднократно и прослеживая его жизнь по следам, я знакомлюсь со зверем ближе. Распознанным особям даю клички.

 

Каждый охотник, натуралист или зоолог согласится, что разные виды зверей имеют разные характеры. Например, лось — медлительный и флегматичный. Заяц в целом пуглив. Выдры и норки любопытны и бесстрашны, бобры домовиты, а кабаны... Чем больше знаешь о звере, тем труднее охарактеризовать его одним словом.

Хотя, пожалуй, в сообществе лесных зверей средней полосы вепрь выделяется такими свойствами, как наглость и самоуверенность. В дилемме «бей или беги» кабаны часто выбирают первое. С детства они уверены, что лучшая защита — это нападение.

Наглость и самоуверенность вепрей порой доходит до абсурда. Как только у нас появились наши собственные кабанята, за которыми можно было наблюдать сколько угодно, мы в этом убедились.

Шла первая весна в жизни наших юных вепрей. Фрея, Руфус и Фаня весело носились по зеленеющему полю. Вдруг они насторожились: наставили уши, подняли хвосты. По полю к нам приближался конь.

Поскольку вольер наших кабанов находится на территории конно-туристического комплекса, знакомство должно было рано или поздно произойти. Как ни странно, огромное животное совершенно не смутило кабанят. Настороженность сменилась возбуждением. Первая подбежала к коню Фрея и... попыталась схватить его за шикарный, темно-шоколадный хвост. Конь брыкнул копытом, но Фрея ловко отскочила. Конь побежал, Фрея — за ним. Фаня и Руфус присоединились к развлечению. Трое полосатых поросят-сеголетков гнали по полю взрослого коня. Так началась история отношений двух видов копытных в отдельно взятом хозяйстве. 

 

В дальнейшем попытки кабанят гонять коней, хватать их за ноги и за хвост повторялись многократно — пока лошади не собрались всем табуном, чтобы наказать наглецов. Мохнорылые проказники, увидев, что кони напирают всерьез, спрятались за мою спину. Впрочем, и это происшествие полностью не отбило у кабанов охоту баловаться, а только научило чуть большей осторожности.

Когда мы повстречали в лесу лосей, кабанята, не раздумывая, побежали за лесными великанами массой в полтонны. Может быть, они приняли их за лошадей?

Разницу в поведении пугливых лошадей, флегматичных лосей и наглых кабанов изучает такая наука, как сравнительная этология. Ее объекты — усредненная лошадь, усредненный лось и такой же усредненный вепрь.

Но возникает вопрос: каждый ли кабан нагл, как Фрея? Может быть, где-то в недрах дубравы скрывается робкий, застенчивый кабан?

Telegram-канал Forbes Young
Просто о сложной картине мира
Подписаться

Свинья Павлова

Владельцы домашних животных чаще всего уверены, что на свете нет двух одинаковых лошадей, собак или кошек. Но в науке это наблюдение долгое время не принималось в расчет. Первый, кто всерьез обратил внимание на то, что особи одного вида могут здорово различаться по характеру, был физиолог И. П. Павлов. Кстати, прежде чем остановиться на собаках, он пробовал использовать для своих опытов свиней. Но отказался от этой затеи — по его словам, они оказались «слишком нервными». Если бы не эта видовая особенность, возможно, в Петербурге поставили бы памятник не собаке, а свинье Павлова.

И. П. Павлов разделил своих подопытных собак по типам нервной системы, основываясь на трех факторах: силе возбуждения и торможения нервных клеток, сбалансированности и подвижности этих процессов. Различные сочетания этих признаков дают четыре типа нервной системы, или четыре всем известных темперамента по Гиппократу: холерик, сангвиник, флегматик и меланхолик.

 

Наш пес Ларик — типичный холерик, безудержное существо. В свои солидные для собаки восемь лет он так же резв, как в молодости. Когда мы вечером возвращаемся домой, он носится от восторга по двору восьмерками. А если задержались, то, встречая нас, он не только носится, прыгает и танцует, но и писается от счастья. Мы так привыкли к этому выражению радости, что наша дочь Маруся ревниво следит, пустил ли Ларик струйку, встречая ее после поездки в город.

Но безудержное веселье — это не так уж плохо. Хуже, что все остальные порывы у него столь же безудержны. Очень долго мы отучали его терять голову при виде машин, а также лосей и других зверей, включая волков. Конечно, нет смысла винить животное (да и человека) за то, что в его нейронах возбуждение преобладает над торможением.

Нам было бы проще, если бы Ларик уродился сангвиником и его нервная система была бы сильной, уравновешенной и подвижной. Однако темперамент — врожденное свойство, изменить его невозможно, остается только принимать нервную систему такой, какая она есть.

У звериных (как и у человеческих) флегматиков нервные процессы сильны и инертны. Это спокойный и невозмутимый тип, с хорошей стрессоустойчивостью. Но не такой веселый, как два предыдущих.

Когда я увидела, как суровая Фрея играет с воздушным шариком в форме желудя, я убедилась, что она — настоящая флегма. Шарик был подвешен на сосновой ветке так, чтобы фотоловушка могла наблюдать за взаимодействиями кабанят с игрушкой. Фаня и Руфус толкали шарик рылом, подбрасывали, а потом кружились вокруг своей оси. Фрея долго была выше такого несерьезного времяпрепровождения. Но однажды сломалась и она. Ее игра с шариком выглядела следующим образом. Величественно и сурово свинка подошла к нему, ткнула рылом и медленно, с чувством собственного достоинства крутанулась волчком. После резвых движений Фани и Руфуса казалось, что на кадрах с Фреей кто-то замедлил скорость воспроизведения видео. Фрея очень рассудительна и упряма. Ее не сдвинешь с места как в переносном, так и в прямом смысле.

Мне, представителю четвертого — слабого типа нервной системы, весело с Лариком, Фаней и Руфусом, но спокойно с Фреей. Общаясь с ней, я как будто набираюсь того, чего мне так не хватает, — спокойствия и силы. Нервные клетки бедных меланхоликов быстро истощаются. Но уж какие есть…

Однако если определение темперамента кабана может иметь, наверное, только теоретическое значение, то знать темперамент сельскохозяйственной свиньи полезно и с точки зрения экономической.

Типы нервной системы свиней на продвинутых фермах определяют при помощи специальной установки, которая замеряет физиологические показатели в ответ на различные факторы. Еще используют методику В. А. Конюховой, основанную на особенностях реагирования свиней на пищу. Темперамент может решить судьбу поросенка. Было выяснено: лучшие свиноматки и хряки-производители — это сангвиники и флегматики. Они и идут на племя. А несчастные меланхолики с холериками годятся только на мясо.

 

Когда зимой в заповеднике я троплю кабанов, то думаю: что можно сказать об их темпераменте и характере по следам? Наверняка со временем мы придумаем методики определения и, может быть, даже получим за это «важнейшее» открытие Шнобелевскую премию. А пока мохнатые холерики, меланхолики, флегматики и сангвиники ходят по лесу неузнанными.

Индивидуальности

Леша, как обычно, идет впереди. За ним, гуськом, наше стадо: Фрея, Фаня, Руфус и я. На пути нам попадается упавшее дерево. Леша перешагивает его. Фрея перепрыгивает. Фаня отходит в сторонку и перепрыгивает в более удобном месте. Руфус обходит дерево целиком, сделав большой крюк.

Во время кормежки в вольере каждый из кабанов раз за разом демонстрирует свои привычки. Руфус пытается залезть в корыто, чтобы перемазаться в запаренном зерне. Он целенаправленно норовит улечься в корыто, как в грязевую ванну, — но, увы, оно не подходит ему по размеру. Иногда Руфус падает вместе с корытом, но попыток не оставляет.

Фрея сначала ест из корыта, а потом сильным ударом рыла переворачивает его вверх дном. Вторым ударом — отбрасывает прочь. И этот ритуал она повторяет ежедневно.

Фанечка кормится без причуд, если не считать, что постоянно ходит между рассыпанной кукурузой и корытом с зерном, как будто не может выбрать, что вкуснее.

Руфус любит играть с людьми, сильно толкая их головой в бедро. Фрея никогда так не делает, но может укусить неугодного ей гостя за колено. Фанечка, кажется, за всю свою сознательную жизнь еще никого не укусила, но бывает навязчива, требуя внимания.

Фрея сурова и неласкова. Ее поведение в раннем детстве казалось таким «мужским», что ее считали самцом, пока не потащили кастрировать. Только тогда вскрылась правда. Руфус же, пугливый и шкодливый одновременно, вполне вписывался в образ «девчонки», как и нежная и истеричная Фанечка.

Три особи — три разных характера. И эти характеры четко проявились в первые же дни, как кабанята оказались у нас и потребовалось отобрать кровь на анализ. Этой сцены я не забуду никогда. Алина предупреждала, что мелкая самочка, Фаня, будет орать, будто ее режут. И кусаться. Хоть я уже и была морально подготовлена к этому, но мое сердце едва не порвалось в клочья от пронзительного жалобного визга. Она орала, трагически закатывала глаза, замирала, прощаясь с жизнью, а потом — обделалась. Мы держали маленького полосатого сеголетка втроем, распластав его на крыльце. А ветеринар пыталась взять кровь из крохотного мохнатого ушка. Не вышло. Из другого. Тоже нет. Из задней ножки. Нет крови! Из передней — три капли. Вен нет! Фаня орала от ужаса, а не от боли — ее взвизги не совпадали с уколами иголки. Она была на своей волне — волне поросячьего ужаса. Как же я ее понимаю! Как-то она изловчилась и цапнула за палец ветеринара, хлынула кровь. Но не поросячья, а человеческая, которая, увы, не годилась для анализа.

 

В конце концов с трудом нацедили пробирку.

Все это время ее брат и сестра слушали смертный визг, прижав уши. Мы отпустили Фаню — она опрометью бросилась в сарай. Там стояли Руфус с Фреей и смотрели так, как будто спрашивали: «Живая?»

Потом ловили Фрею. Она удирала по сугробам, как настоящий вепрь. Мы бегали за ней по гололеду, растопырив руки. Ветеринары сказали — нужен сачок. Но у нас его не было. В конце концов поймали руками.

Фрея держалась с достоинством: пока двое человек за ноги несли ее на крыльцо, она молчала, стиснув зубы. И потом лежала молча, только несколько раз глухо взвизгнула для порядка. В целом же подавала пример железной, какой-то непоросячьей выдержки. В глазах читалась спокойная мудрость: что мы, иголок этих ваших не видели? Фрея проявила себя самым стрессоустойчивым поросенком из выводка. Все вены у нее были на месте, и кровь отобрать оказалось несложно.

Фрея еще лежала на крыльце, когда я услышала за спиной похрюкивание. Оказалось, наш следующий пациент, Руфус, пришел сам...